Freezer burn

Короткая передышка между всем этим казалась пыткой. Девушка прислонилась лбом к холодному стеклу, которое за ночь успело покрыться тонким слоем инея. Морозы свалились неожиданно и с хрустом. Недавние лужи затянулись льдом, а люди всё теплее закутывались в верхнюю одежду. Она скучала по снегу. Так отчаянно, как по последнему напоминанию о родине. Лиз выросла там, где каждое утро ноября она могла позволить себе роскошь глядеть на снежинки, бесконечно усеивающие землю. Здесь снега не было и она, казалось, вообще забыла, какую радость он приносит. Элизабет приложила ладони к окну, опуская веки. Она снова не выспалась. И без того неустойчивая психика теперь казалась окончательно расшатанной. А он упорно молчал, буравя взглядом стену. Он был здесь, с ней, но она этого не чувствовала. Снова одна. Снова взаперти. — Спроси меня о чём-нибудь, — просящий голос сдавал к чертям все попытки выглядеть спокойной. — Я и без этого всё помню, — страшнее всего было снова услышать механические нотки, но пока что всё держалось на пустоте в словах. — Лжёшь. Спроси меня о чём-нибудь, — упрямо и упорно повторила Лиз, чувствуя, как собственное сердце отсчитывает тяжёлые удары. — Что ты можешь знать обо мне? — Джим сказал это безо всякого умысла, но ей стало обидно. — В течение нескольких недель после пробуждения я не могла спать, понимая, насколько длинной может быть ночь. Знаешь, чем я занимала себя? — Элизабет отошла от окна, руки похолодели, и она остановилась посреди комнаты, напротив кресла. Но даже стоя прямо перед Баки, она всё равно оставалась для него прозрачным очертанием, сквозь которое он смотрел куда-то в пустоту. — Я сидела рядом со Стивом и выпытывала у него всё, что только он мог мне рассказать о тебе. Я раз за разом прокручивала все его слова в голове, запоминая их. Я знаю твою жизнь лучше тебя самого. Джим всё же поднял на неё глаза. И в этой серости вроде и была жизнь, но настолько глубоко, что даже он сам не мог её пробудить. В голове Барнса билась только одна мысль: «Зачем?». Всё, что он мог — озвучить её. — Потому что я свято верила только в то, что когда-нибудь смогу всё это тебе рассказать. Думаешь, так я себе представляла этот разговор? Спроси меня о чём-нибудь. Эти слова, уже начинающие биться в его голове, будто текст назойливой песенки, готовы были просверлить дыру в мозгу и свести его с ума. — Ты думаешь, мне всё равно? — искусственная, надломленная болью улыбка украсила его лицо. — Люди думают, отсутствие памяти — это проклятье. Нет. Проклятье — это сама память. Я помню всё что делал этими руками лучше, чем-то, что было до войны, до ГИДРЫ, до всего этого чёртова кошмара! — Хорошо, — Лиз поджала губы, скованно кивая. — Тогда я сама начну. — Не надо, Лиз. Не сейчас, — Джеймс не мог знать о чём она будет говорить, но это ему уже не нравилось. Он так боялся, что не сможет выдержать всей нагрузки, что сорвётся. — Тебя зовут Джеймс Бьюкинен Барнс. Ты родился в Бруклине и всю свою жизнь дружил с человеком по имени Стивен Роджерс. Тебе было двадцать три, когда ты отправился на войну. У тебя аллергия на арахисовое масло, а на сам арахис нет. Тебе однажды сломали два ребра во время драки на бейсбольном матче. Ты ненавидишь «Ангела»* Эрнста Любича, но ходил на него ради Марлен Дитрих. Ты не умеешь играть в регби и всю жизнь мечтал завести лабрадора. Она говорила без остановки и это было равносильно автоматной очереди. Баки сначала вскочил, надеясь, что сможет заставить её замолчать, но она пропускала мимо ушей все его просьбы. Он попятился, пока не упёрся спиной в стену. Лёгкие поспешно наполнялись тяжёлым, вязким, как дёготь воздухом и дышать становилось всё труднее и труднее. Пальцы впились в волосы. — У тебя было три девушки, две из них блондинки. Ты не выносишь неопрятности и никогда не опаздываешь на свидания. Тебе частенько разбивали лицо, когда ты заступался за Стива. И в первый день нашего знакомства ты предложил мне сходить на танцы, — Лиз вдруг всхлипнула. Она не плакала, только отрывисто дышала, будто ей не хватало кислорода. — Это и ещё много чего, это всё ты. Такой ты человек, Баки. Таким ты был. И если ты вспомнишь всё это, то вспомнишь и меня. — Хватит. Баки медленно съехал по стене на пол, потому что ноги уже не держали его. Старые фото, цветные карточки, чьи-то шутки — всё смешивалось и мелькало перед его лицом со огромной скоростью. Это было всё равно, что удары по самым больным местам. И защищаться он уже не мог, сил не хватало. Дыхания Элизабет больше не было слышно, она просто застыла, как статуя перед сжимавшим разрывающуюся голову Джеймсом. Девушка заговорила не сразу, надеялась на какой-то отклик, но тишина отрезвила разум и она только сейчас поняла, что наделала. Она могла бы говорить всё, что угодно, но только не трогать его прошлое. Не поднимать со дна жалкие осколки, которые уже ничем не склеишь, потому что после всего пережитого невозможно снова стать нормальным. И это никогда не будет возможным. Тихий вздох вырвался сам собой из сдавленной груди Лиз и она медленно опустилась на пол. — Прости меня. Я устала, мне одиноко, но меньше всего я хотела тебя обидеть. — Около десяти лет назад я был в Боливии. Мне поручили зачистку базы и доставку важных документов. Я сделал всё, как обычно, но уже уходя, услышал, что один из тридцати трупов ещё жив. Он хрипло дышал, так, что даже глухой бы услышал. У него были переломаны рёбра и внутренне кровоизлияние, он откашливался собственной кровью, — теперь Лиз вообще почти не дышала, только не отворачивая лица от взгляда серых глаз. Совершенно нечеловеческого взгляда, скорее напуганного зверя. — У него даже не было сил просить застрелить его. А я стоял и смотрел, как он захлёбывается собственной кровью, держа в руке заряженный под завязку Глок. И знаешь, что я чувствовал? Лиз хлопала глазами и по одному этому движению можно было понять, что она представляет себе всё в красках. От одного его ответа зависело всё её нынешнее состояние. — Наслаждение. Мне нравилось стоять и смотреть, как он подыхает у меня на глазах, — он усмехнулся, всё ещё не отводя взгляда. — А ты говоришь, что когда-то у меня была аллергия на арахисовое масло. Девушка уронила лицо в ладони и Джим не слышал её дыхания. Сколько он готов был отдать, чтобы она только улыбалась, как когда-то давно в лабораториях Центра. Но расчётливый разум отлично понимал, что искренней улыбки ему больше не видать. И навряд ли она вообще когда-то была искренна. Ему раз за разом промывали мозги, внушая, что нет эмоций способных сломить машину. Наивные глупцы. Он бы всё отдал, чтобы Лиз только перестала бояться. Поэтому велел ей замолчать, чтобы не сделать всё только хуже. Из всех тех мелочей, что она рассказала складывался когда-то человек. Настоящий, живой, со своими мыслями и чувствами, но теперь от него ничего не осталось. Только тело забитого зверя, что запутался в собственных силках и разум со внушёнными командами и суждениями. А научиться думать заново для него теперь невозможно.

***

Кружка наполнялась крепким, растворимым кофе. Две ложки. Ни одной сахара. Но и без кофе Стив ощущал, что едва ли уснёт сегодня. Он не пожелал остаться в ЩИТе и сейчас сидел в кресле, на кухне у Агента 13. Которая, к слову, выглядела для него странно в халате поверх домашней одежды. Светлые волосы были убраны гребешком и заколоты на затылке, хотя некоторые непослушные пряди всё равно самовольно выбивались, обрамляя аккуратное лицо девушки. Она поставила кружку перед Кэпом, присаживаясь рядом. Он был благодарен. Хоть и не сказал ни слова, но был. Действительно. По-настоящему. Он был многим обязан ей, даже полуночным разговором, который так и напрашивался. Висел в воздухе, давая о себе знать. Стив нашёлся первым. — Почему «Кейт»? — А что я должна была сказать? «Привет, я Агент Шерон Картер из ЩИТа, а по совместительству ваша соседка, Кэп. И да, меня приставили к вам для наблюдения»? Стив усмехнулся. В голове неустанно жужжала мысль, что перед ним племянница той, с которой он надеялся прожить долгую и счастливую жизнь. Без войны. Без оружия. Без боли. Жизнь, где будет только вишнёвый пирог по выходным и белые, струящиеся платья Пегги, пропахшие её духами. Жизнь, которой у него теперь, наверное, никогда не будет. — Ты чем-то обеспокоен? — не нужно было обладать навыками Наташи по чтению с лиц людей, чтобы догадаться. — Элизабет не знает, что я жив. И Баки тоже. — Да, знаю. Фьюри говорил. Стив сам вспоминал их разговор, в котором так и не смог донести до Ника, почему ему так нужно поговорить с Лиз. Он просто чувствовал это и всё, но как такое объяснишь директору секретной организации с железной хваткой бывалого в передрягах человека. О раскрытии его личности до нужного момента не могло быть и речи. - Общество никогда не примет Зимнего Солдата без нашей помощи, Капитан. Ему необходимо реабилитироваться в глазах общественности. Или вы надеялись, что он сможет приходить в парки, кафе и музеи просто так, после того, как приходил туда убивать? Неприятно. Больно. Правдиво. И с этим пришлось смириться. Ему оставалось только приходить в себя после очередной встряски. И Шерон как нельзя лучше способствовала этому. Стив и сам не заметил, когда девушка стала для него отдушиной от внешнего мира. Она так же работала в ЩИТе, кто знает, чем она занималась по приказу Фьюри? Но Стив с каждой секундой всё больше уверял себя, что Шерон не могла творить ужасных вещей, которые так часто делали псы ЩИТа. Только не она. Только не Картер. — Тебе нужно поспать, — уверила она и голос сквозь тишину ночи казался, словно из другого мира. Рука девушки забрала кружку с кофе. Стив тяжело поднялся, скрывшись в полутёмном коридоре в гостиную. Шерон провожала его спину взглядом, пока он не исчез в паутине комнат. Она покачала головой. Терпи. Не раскрывайся, даже перед своими. Это был чёткий приказ, ведь операция по «помощи Зимнему Солдату в освоении враждебно настроенного общества» была не более, чем галочкой рядом с нужным ЩИТу пунктиком. Потому что получи они такого солдата — победа в их личной войне обеспечена. Шерон знала, что проект «Конец зимы» должен развиваться по определённому сценарию и ради этого и нужно было «убить» Стива Роджерса. Убить Капитана Америку. Ради этого Чёрная Вдова и направляется сейчас на одну из баз ГИДРЫ. Следующий шаг — пересоединение Зимнего Солдата к этому заданию. Шерон выдохнула, словно выпуская на свободу напряжение, сковывающее её перед лицом Кэпа. Высококвалифицированный агент покрывался неприятными мурашками от взгляда Капитана Америки, заставляющего её чувствовать себя виноватой. Отчасти, так и было.

***

Лиз застыла в дверях, непонимающе глядя на собирающегося Джеймса. Тот перекинул через плечо винтовку и это заставило девушку вздрогнуть. Мысль, что снова будет кровь из-за него больно сдавила горло, не хуже бионической хватки. — Куда ты? — Закончу начатое. — Снова? Снова собираешься кого-то убивать? Может хватит крови, Баки? — Ты видишь во мне хорошее, но ему там не будет места, пока всё это не закончится, — он взял её за плечи, сжимая тонкие предплечья пальцами, будто силился удержать брюнетку. — Они будут разыскивать меня. Не будет жизни, Лиз. Будет только крысиный бег по кругу. ГИДРА всегда приходит за своими созданиями. Ей всегда нужны свои солдаты. И чем больше бежишь — тем больнее. Это в него вбили ещё русские в далёком сорок девятом, когда после очередного задания стали душить воспоминания. Когда он впервые пытался сбежать, укрывшись у первой попавшейся семьи. План изначально был обречён на провал. ГИДРА дала ему неделю, а потом убила всех. Лиз аккуратно повесила ему на шею медальон на длинной цепочке. Тот самый, военный. Но теперь две половинки, разломанные его гневом к прошлому, были спаяны воедино. — Мне, разумеется, нужно остаться здесь, — она и не надеялась, что будет по другому, но попытаться стоило. — Послушай, я не могу стать тем героем, которого видел во мне Стив, но я могу кое-что другое. Я могу уничтожить ГИДРУ. Руки резко выпустили Элизабет, отчего она чуть не рухнула на пол. Он больше не обернулся ни разу, только хлопнул на прощание дверью, закрыв её слишком сильно, с непривычным остервенением, словно бежал от чего-то. Оставив брюнетку одну в комнате, с толстыми стенами ЩИТа и бесконечным, душащим отчаянием. Единственный способ победить его — напасть первой. Впервые в жизни она стала лицом к лицу со своей беспомощностью, скидывая груз дурацких иллюзий. Девушка вышла из комнаты, когда шаги поутихли и направилась к единственному, кто бы мог помочь ей встать на ноги. Элизабет вскоре застыла на пороге личной комнаты агента Романофф. — Научи меня, — её встретил только недоумевающий взгляд. — Спарринг. Всё чему можешь научить меня — я хочу знать. Наташа опустила брови, а вслед довольно усмехнулась. Ей даже на секунду стало жаль, что придётся отказать. — У меня дела. Но можешь обратиться к кое-кому другому. Он в четвёртом тренировочном зале, скажи, что я тебя прислала. Лиз кивнула и развернулась, чтоб уйти. Но у самой двери остановилась и обернулась. Наташа выжидающе глядела на брюнетку. — Знаешь, когда мы встретились, я подумала, что ты жуткая стерва и тебя нужно бояться, — Лиз опустила глаза, пряча улыбку не к месту. — Что изменилось? Больше не считаешь меня стервой? — Считаю. Но теперь мне это нравится, — на мгновение между девушками установился зрительный контакт, зелёные глаза в синие. Наташа дёрнула уголками губ, лишь на секунду, но Лиз заметила это и улыбнулась в ответ, покинув комнату. Романофф, хоть и старалась не показать этого, всё же осталась довольна её ответом. *«Ангел» — художественный фильм 1937 года с Марлен Дитрих в главной роли.