За порогом надежды.

Звонок от Никиты застал Дениса в разгар обсуждения с Юрским странного визита Кротова, так звали представителя клана Сомовых. Договорившись о встрече у дверей галереи через полчаса, Невзоров поднял на друга счастливые глаза, и Алексей махнул рукой, понимая, что серьезный разговор придется отложить. Впрочем, все, что нужно, они уже обсудили, а переливать из пустого в порожнее, смысла не было. Теперь дело за малым – найти, на чем можно подставить Дениса, да так, чтобы он был готов отдать свою фирму, созданную с нуля. И Алексей начал с проверок всех контрактов, заключенных за последние полтора года: именно с того времени из фирмы стали утекать деньги. Денис подъехал к галерее, когда Никита только поднимался по лестнице к массивным дверям. Три ступени быстро были преодолены, и вот уже парень тянет на себя ручку. На улице в этот день было немного свежо, дул прохладный северный ветер, и Ник решил подождать в холле возле кассы. Ему нравился стиль старинного здания: торжественный, строгий и в то же время – нарядный. Бывший особняк богатейших купцов, построенный еще в середине девятнадцатого века, на удивление ничем не напоминал дома торговцев, видимо его владельцы отличались отменным вкусом. Просторные залы, где когда-то кружились в танцах барышни и их кавалеры, теперь были приютом для произведений искусства. Галерея имела приличное собрание, настолько большое, что его хватало для смены экспозиции дважды в год, каждый раз добавляя что-нибудь новое из запасников. И частенько принимала у себя приглашенных гостей. На этот раз это были французские импрессионисты – Буден, Руссо и Моне*. - Добрый день, Никита, - чуть запыхавшись, проговорил Денис. - Ой, - вздрогнул парень, не заметивший его появления, - Здравствуйте… - Ну что? Готов любоваться? - Да! - Тогда пошли! Зал, где были представлены картины, был небольшим, как раз для размещения шести полотен – именно столько привезли из Эрмитажа. Прямо напротив входа посетители видели «Маки» Клода Моне, и Никита сразу направился туда. И замер, склонив голову набок, будто впитывая сочность красок. - Нравится? - Да! – Ник оглянулся на Дениса и улыбнулся, впервые за все время. – Из-за того, что Моне не смешивал краски, а накладывал их мазками рядом друг с другом, его картины можно смотреть только издалека. - Угу, иначе теряется вся красота. - И листья будто трепещут на ветру, - мечтательно проговорил Никита. - А как тебе Буден? - Здорово. Мне особенно нравятся его морские пейзажи. Они будто наполнены свежим соленым воздухом. А вот Руссо я не очень люблю, слишком… - Никита щелкнул пальцами, подыскивая слова. - Примитивно? Его вообще публика не очень-то любила. Да и критики не жаловали, - согласился Денис. - Зато другие художники почему-то уважали, - фыркнул Никита. - Наверное, потому, что на фоне картин Руссо их выглядели намного лучше. И покупались охотнее. Никита глянул на Невзорова и вдруг рассмеялся: - С такой точки зрения я на это не смотрел! - Ну, я же коммерсант, мне положено, - пожал плечами Денис, тайком любуясь своим спутником. Они почти четыре часа бродили по галерее, пока Денис не спохватился, что неплохо бы поужинать. И предложил продолжить вечер в небольшом кафе, справедливо полагая, что на ресторан Никита может и не согласиться. И порадовался, что догадался так сделать, даже на кафе уговорить оказалось довольно сложно. Парень долго отнекивался, смущенно говоря, что не стоит тратить на него столько времени. И только твердое заверение, что сегодня Денис совершенно свободен, немного успокоило совесть Ника. Правда, ненадолго. Небольшое кафе мексиканской кухни, расположенное в полуподвале обычного дома, знали многие. В «Мехико» очень вкусно готовили, здесь было сравнительно тихо – строгая охрана не допускала инцидентов, и были вполне приемлемые цены. Но мало кто знал, что там имелся и зал для особых гостей, знакомых хозяина. Денис входил в этот круг, пусть и не очень плотно – владельцем был Сергей Ветров, тот самый, кому принадлежал и клуб «Электра». - Входи, - Денис открыл дверь почти скрытую широкой портьерой. Ник растеряно глянул на него, вот сколько раз заходил в это кафе, даже не думал, что тут есть еще один зал. Скорее всего, про него не знал и Мишенька, бывший завсегдатаем «Мехико», именно с ним приходил сюда Никита. Этот зал существенно отличался от общего, более дорогая обстановка, предупредительный персонал, качественнее напитки. Чувствовалось, что здесь принимали избранных. - Что хочешь? – спросил Денис, когда их проводили к небольшому столику, отделенному от других стеной, увитой плющом. - Я? – растерялся Никита. Дело в том, что в другом зале он всегда брал самое дешевое блюдо, чтобы не сильно потратиться. Мысль о том, что его собирается угостить ужином малознакомый в сущности человек, показалась неприятной. Чувствовать себя на содержании очень не хотелось. А еще ситуация очень напоминала свидание и это еще больше напрягало Никиту. - Давай сделаем так, - спокойно проговорил Денис, прекрасно понимая его затруднения, - раз ты пришел на выставку по моей просьбе, то я должен тебе компенсацию за потраченное время… - Но я сам хотел! – попытался протестовать Никита. - Однако попросил тебя я! Так, что мне и угощать. Как ты относишься к мясу? Положительно? Тогда… - Денис посмотрел на официанта: - гуакомоле, томатный суп с тортильяс, фажита и мясную кесадилья**. Никита молчал, придавленный диковинными названиями, которых даже и не было в том, другом зале. Они долго сидели за столиком, говоря то об одном, то о другом. Странно, но тягостных пауз, как это часто бывает у малознакомых людей, не было. Никита сам не заметил, как стал рассказывать о своей мечте побывать в Японии, для того чтобы вживую, не в записи увидеть знаменитый театр кабуки. - Я очень хочу побывать на их спектакле, - говорил Никита, возбужденно блестя глазам, - а может и поучиться. Жаль только, что моя мечта так и останется просто мечтой. Парень погрустнел, вспомнив реалии жизни, и только тут спохватился, что уже поздно, и он катастрофически опаздывает домой. - Ой, мне пора! Никита подхватил рюкзачок и бросился к выходу, проклиная себя и время. И даже не услышал, что Денис предлагал подвезти его домой. Торопясь успеть до срока, парень бежал всю дорогу и все равно вошел в квартиру после полуночи. И сразу попался на глаза отцу, тот ждал непутевого сына в коридоре, заранее приготовив ремень. Через полчаса Никита, глотая слезы, осторожно промокал синие полосы на ягодицах, думая, как он будет объяснять их появление Мишеньке. Винить за произошедшее Невзорова ему даже не пришло в голову. Хорошо еще, что выступать ему только послезавтра, за это время он надеялся немного уменьшить опухоль от порки, тем более что он всегда держал запас мази для таких случаев. Ночью Ник долго пытался улечься, стараясь, чтобы меньше болело. И забылся только под утро. Проснулся Никита около десяти утра, спал бы еще, но позвонил Димка, вернувшийся после короткого отпуска к родителям – они жили в небольшом городке в ста километрах, и пригласил встретиться и посидеть где-нибудь. - Оленьку позовем! – кричал в ухо сонному парню друг. – Сходим на пляж, искупаемся! - Нет! – Никита, испугавшись, что синяки от ремня увидит кто-то еще, замотал головой, будто собеседник его увидит. – Давай просто посидим. - Ник… - осторожно начал друг, хорошо знавший методы воспитания Николая Васильевича, - он, что… опять? - Дим… - Почему ты это позволяешь? Ты же взрослый человек! - Дим, он мой отец, понимаешь? Он… ну так положено. Я провинился, он меня наказал. - Как? Избив? И это не в первый раз. Ты уже забыл тот случай, когда отлеживался две недели после такого «воспитания»? - Не надо, пожалуйста… - устало проговорил Никита. – Оставь… - Прости, но ты дурак, Ник. Так, встречаемся на центральной площади в три. И попробуй только не прийти. Убью с особой жестокостью! Никита отключил телефон и откинулся на подушку. В квартире было тихо, только где-то назойливо капала вода. Парень встал, спустил трусы и стал вертеться, пытаясь посмотреть, что у него сзади. Вид мало обнадеживал: полосы потемнели и болели. Опухоль, однако, немного спала, и если двигаться медленно, никто и не заметит. Ник прошел на кухню, радуясь, что вчера успел поужинать вне дома, а то спать бы ему голодным. Завтрака ожидаемо не наблюдалось. Зато в холодильнике нашлись слегка помятые помидоры, остатки подсохшего сыра и яйца – полное ведерко. Видимо вчера приходила соседка, чей муж работал на птицефабрике и время от времени выписывал там коробку яиц по себестоимости, а потом продавал чуть дороже по соседям. Те охотно раскупали их, потому, что даже так получалось дешевле, чем в магазине. Вообще время от времени у них появлялись продукты не из магазина, например у знакомой Татьяны, зять работал охранником на мясо-колбасном комбинате, и бывало, привозил коробку-другую колбасы, тайком вынесенной из цеха. И последним подарком оказалось молоко, плескавшееся на донышке. Негромко мурлыча песенку, Никита поджарил помидор, выбрав побольше, взбил с молоком пару яиц и вскоре уже выкладывал на тарелку пышный омлет. Он уже почти закончил завтрак, когда на кухню выползла растрепанная Лариса. Ник отвел глаза от крепких ягодиц, вываливающихся из трусиков, и недовольно проговорил: - Ларка, ну ты бы хоть халат надела, что ли. Трясешь тут телесами. - Не нравится – не смотри, - огрызнулась сестра, заглядывая под крышку. – А где яишня? - Какая? – Ник аккуратно подобрал остатки омлета. - Эта, – ткнула пальцем в его тарелку Лариса. - Нет больше. Я приготовил только себе, хочешь сама поджаришь, не маленькая. - Еще чего! Сделай мне яишню! - Не буду, тебе уже почти шестнадцать, пора научиться самой. А то вон титьки-то отрастила, а ума как не было, так и нет. - Ах ты, урод! Я маме пожалуюсь! Никита вымыл тарелку и сковородку, убрал со стола, совершенно не обращая внимания на крики Ларисы, и спокойно удалился. До капризов неумехи сестры ему не было никакого дела. Психанувшая Ларка со всей дури хлопнула дверкой холодильника и уронила на пол стеклянную вазу, гордость Татьяны, которую та, то ли купила в незапамятные времена, то ли получила в подарок. Печальный звон ознаменовал кончину уродливого раритета времен процветающего социализма. - Ну, все, братец… - зловеще проговорила Ларка, демонстрируя осколки, - тебе конец. - А я причем? – искренне удивился Никита. - А это ты виноват. Приготовил бы мне пожрать, и не разбила бы я вазу. Странная логика сестры настолько удивила Никиту, что он только и смог, что покрутить пальцем у виска. И окончательно поняв, что дома ему покоя не дождаться, Никита ушел скоротать время в парк. До трех часов была еще уйма времени, можно было вдоволь нагуляться по дорожкам. На этот раз парня зачем-то занесло к конному двору. И там он остался надолго, любуясь сильными животными. - Класс, правда? – рядом ниоткуда возник Вовчик. - Ага, здорово. А ты тут что делаешь? - Я к Светке шел. А тут смотрю, Грома вывели, - пояснил подросток. – Он клевый, да? - Да, - согласился Ник, любуясь вороным жеребцом. - А хочешь, мы ему сахару дадим? - А у тебя есть? – заинтересовался Ник. - Конечно,- снисходительно ответил Вовчик и достал из кармана несколько липких, покрытых шелухой и крошками кусочков. - Какой-то он у тебя грязный, - с сомнением протянул Никита. - Не хочешь, не бери, - обиделся подросток и, перемахнув через ограждение, направился к коню. Всадник, придержал Грома, видимо зная, зачем идет Вовчик. Ник поколебался и неуклюже последовал следом за ним, стараясь не сильно морщиться после вчерашней порки, взял у Вовчика пару кусков протянул их на ладони коню. Бархатные теплые губы мазнули по коже, подбирая угощение. Жеребец фыркнул и, переступив с ноги на ногу, вдруг положил свою голову Никите на плечо. Парень замер, не веря своему счастью, и поймал полный зависти взгляд Вовчика. - Эх, а мне так не делал, - прошептал подросток. - А ты бы хотел? – спросил наездник. - Да! - Приходи завтра к восьми. Если понравится, то сможешь остаться. - Здорово… спасибо! Я приду, честно! Никита смотрел вслед довольному мальчишке, умчавшемуся рассказывать о своей удаче подружке, и глянул на часы. Оказывается, времени уже много: пора было иди на Центральную площадь, где его, скорее всего, уже ждал нетерпеливый Димка. ________________________ *Фредерик Эжен Буден (Eugène Boudin) 1824-1898 Французский художник, предшественник импрессионистов, учитель Моне. Анри Руссо. (Таможенник). Henri Julien Félix Rousseau. 1844-1910 Французский художник, самобытный представитель наивного искусства. Клод Моне (Claude Monet) 1840-1926 Один из основателей и ведущих художников периода импрессионизма. **фажита - говядина по-мексикански; гуакомоле – соус из авокадо с перцем чили, помидорами, луком и листьями сельдерея; "Кесадилья" в переводе - "сырная тортилья", то есть лепешка с любой начинкой, обязательно дополненная сыром и свернутая пополам.