За порогом надежды.

Нина Андреевна, бабушка Оленьки, у которой вот уже третий день жил Никита, ойкнула, чуть не уронив тяжелую сковородку. Парень поднялся, забрал у нее посуду, поставил на стол, достал хлеб и стал его аккуратно нарезать на тонкие ломтики. И все это не говоря ни слова. Он вообще за эти дни едва ли десяток фраз произнес. Шок от происходящего, когда весь мир обрушился за один вечер, пришел к Никите поздно ночью, когда Нина Андреевна, постелив ему на раскладушке, ушла в спальню. На фоне того, что Артур готов был продавать пусть не родного, но все же брата, предательство любимого отошло на второй план. К тому же по здравому размышлению Ник готов был оправдать Сомова, ведь с ним-то, с парнем - семьи не создать. И теперь наивно надеялся, что тот одумается и позовет Никиту обратно. И снова будет брать все то, что так щедро готов был отдавать парень любимому. Вот и ждал звонка, который день, дергаясь на каждый сигнал телефона. Нина Андреевна, сурово поджимая губки, в первый же вечер задала вопрос о том, какие отношения связывают Никиту и ее внучку. И получив отстраненный ответ парня, что они друзья по жизни, партнеры по танцам и одногруппники, иррационально обиделась и спросила, почему тот не ухаживает за такой красивой девушкой? Ник все тем же ровным голосом, просто сказал, что его интересуют только парни, и никаких отношений с Оленькой, кроме дружеских, у него быть не может. Девушка, услышав такое, только ахнула, ожидая, что суровая бабушка мигом выставит «извращенца» вон, и что тогда будет делать Никита - неясно, идти-то ему совсем некуда. Однако Нина Андреевна просто осмотрела с ног до головы Никиту, явно что-то решая про себя. Потом все так же поджимая губки, проговорила, что такой ответ ее устраивает полностью, и что Ник может оставаться тут, пока не решится вопрос с общежитием. - Не решится, - со вздохом ответил Никита, даже не осознав, что он только что признался совершенно чужому человеку в своей ориентации, и абсолютно не понявший реакцию Нины Андреевны. Оленька выдохнула и потащила друга показывать ему место за ширмой, где всегда ночевали гости. Бабушка использовала много старинных вещей, бережно передававшихся из поколения в поколение, была среди них и настоящая китайская ширма, расписанная драконами и пагодами. За ней, в углу гостиной, обычно ставили раскладушку, чтобы спящих не беспокоили хозяева, сновавшие по своим делам через проходную комнату. Оставшееся время до начала занятий пролетели незаметно, сливаясь в один тягучий длинный день, наполненный обыденными делами. Впервые Ник проводил столько времени с людьми в домашней обстановке, Оленька занималась приведением гардероба в порядок, проверяя, что из вещей пойдет для посещения колледжа, а что уже пора переводить в ранг повседневных. Нина Андреевна, внезапно понявшая, что у нее ниоткуда появились безотказные мужские руки, нещадно их эксплуатировала, и Ник переделал за это время кучу дел, начиная от закрепления шпингалета на балконной двери и заканчивая помощью на даче. Странно спокойная обстановка постепенно подействовала на Никиту и к первому сентября он почти смирился со своим новым непонятным положением. На фоне появившихся сложностей с денежным обеспечением, работа, пусть и временная, оказалась настоящим благом. А пока разрешившиеся проблемы с проживанием внушали некоторую надежду, что все еще может закончиться хорошо. - Никита! – окликнула из кухни Нина Андреевна. – Ты можешь погулять с Барсиком? Этим кошачьим именем звали средних размеров лохматую собаку неопределенной породы. Видимо ее предки умудрились собрать немало разных генов, среди которых львиная доля приходилась на колли. В результате получилось на редкость уродливое существо с добрейшим характером, готовое облизать всех и каждого, но при этом очень рьяно защищавшее своих хозяев от посягательств других собак и людей. - Я схожу с ним, - спокойно ответил Ник, глядя, как быстро отреагировал Барсик на волшебное слово «гулять». Черно-белое лохматое чудовище уже сидело у его ног с поводком в зубах и изо всех сил било по полу и стенам хвостом. - Пошли, собака страшная, - улыбнулся парень, надевая на пса ошейник. Прогулка заключалась в энергичном беге по пересеченной местности вслед за тянущим вперед Барсиком. Время от времени тот останавливался, задирал лапу, взрыкивал, пару раз мазанув задними лапами, и несся дальше. Выделенное для собачников небольшое пространство парка, было специально огорожено сеткой и разделено на пару частей, иногда хозяева отпускали своих питомцев поиграть вместе, а бывало, особенно агрессивных, изолировали от остальных. Никита подошел к площадке и отпустил Барсика с поводка. Счастливый пес понесся, высоко вскидывая лапы. Смотреть, как он прыгает, как лохматится на ветру длинная, косматая шерсть было смешно, и Ник остановился, бездумно глядя на него. Как-то незаметно все беды оставались позади, и кто знает, что эти перемены изменят в жизни? По крайней мере, теперь не нужно отдавать львиную долю мачехе, выкраивая копейки на себя. - Кхм… Ник оглянулся и увидел Вовчика. Подросток смотрел куда-то в сторону и будто хотел что-то сказать, но не решался. - Привет, - по привычке сказал Никита. - Ага, ты… это… там Артур с твоим батей напились недавно. И… короче, Артур сказал, что ты… это… - Что я пидор? – скривил губы Ник. - Ну да… что, правда? - А если так? Вовчик помолчал. Вбитое с детства презрение к таким людям мешалось с тем, что все это теперь относилось не к каким-то там абстрактным «голубым», а Никите, которого он знал очень давно. К тому самому, что делился с младшим приятелем нечаянно полученным от мачехи яблоком, или прятал от бегающего с топором по двору пьяного отца, или утешал, ревущего взахлеб Вовку, когда того хоронили. Это было неправильно, чувствовать что-то хорошее к пидору, а рассердиться, брезгливо сплюнуть, как сделали многие в их доме, было еще хуже. Вот и молчал подросток, глядя куда-то мимо Никиты. - Ты… иди, Вов. Иди, пока тебя другие не увидели. А то вовек не отмоешься. Иди… - Я-то пойду… а ты? - И я тоже. Иди, Вовка. Мальчишка неловко кивнул и, не прощаясь, побрел вдоль сетки. И уже когда отошел далеко, обернулся и крикнул: - Ты осторожнее, Ник. Тебя Артур с твоим батей ищут. Никита только маханул рукой. Почему-то он нисколько не удивился, что Артур не успокоится, пока не найдет. Хищник, почуявший возможность легкого заработка? Никогда. Рядом прыгал Барсик, поднимая лапами уже начавшие опадать листья, шелестели деревья уже кое-где тронутые желтизной, вечерний воздух был уже по-осеннему свежим. Набегавшийся пес смирно присел у ног, склоняя лохматую голову то на одну сторону, то на другую. - Пошли, что ли? Последний день августа закончился, завтра начиналась учеба последнего года. Неожиданно странное лето осталось позади. *** Денис сидел на своем уже привычном месте и ждал появления на сцене своего личного эльфенка. В последнее время, Никита стал выступать через день, уже не ограничиваясь только одним номером. Невзоров не задумывался о том, почему так случилось, радовался только, что теперь может чаще наслаждаться его искусством. Ритмичные удары музыки, под которые двигался Ник, буквально создавая новый рисунок танца, каждый раз другой, не отвлекали, а лишь придавали большей выразительности нарочито рваным движениям танцора. Затих последний звук и Ник резко поклонился, мазнув невидящим взглядом по зрителям. На сегодня это было его последнее выступление, и Никита уже было ушел со сцены, когда вдруг услышал такой знакомый и любимый голос: - И что ты в нем нашла? Обычный продажный танцор. Помани пачкой денег и за любым пойдет. Никита закусил губу, чтобы позорно не разреветься, уж он-то никогда ни копейки у Мишень… у Сомова не попросил. Парень выскочил в коридор, надеясь, что там сейчас никого не будет и обессилено сполз по стене. Презрительные слова до сих пор звучали в ушах и Никита, закусил кулак, чтобы не завыть в голос. - Дурак… какой же я дурак, все ждал, что он позвонит, надеялся… вот дурак! Нежданно резко и сильно накатила головная боль, сдавив огненным обручем виски. Парень прижался лбом к прохладной стене, и чуть слышно простонал: в последнее время голова стала болеть все чаще. Иногда были такие приступы, что темнело в глазах. Особенно, когда случалось что-то неприятное, вроде сегодняшней встречи. Мимо пробежали девушки из кордебалета, прошелестели пышные яркие юбки, последняя задержалась, заглянула Нику в лицо и с неожиданной тревогой спросила: - Что с тобой? Тебе плохо? Может позвать кого-нибудь? - Нормально, - процедил Никита, стараясь не шевелить головой, почему-то было ощущение, что еще немного и его вывернет прямо на пол. - Точно? - Да… «Да уйди же ты!» - вяло шевельнулась мысль. Давно прошли те времена, когда его игнорировали всем актерским коллективом. Сначала дружба с Димкой, а потом и собственный легкий и незлобивый характер быстро примирили с внезапным появлением Никиты в «Электре». Теперь уже никто и не вспоминал, что он здесь на замене. Девушку позвал администратор – был ее выход, и Никита, обрадованный, что его больше никто ни о чем не спрашивает, побрел в туалет. Яркий свет, отраженный от белого кафеля остро резанул по глазам и Ник, зажмурился, чувствуя, как вскипают жгучие слезы. - Черт… как же… Он еле успел наклониться над унитазом, выплескивая все, что успел съесть. Хорошо еще, что в последний раз это было за обедом, и Ник медленно выпрямился, стараясь не трясти головой, она и так болела до алых всполохов в глазах. - Что ж так хреново-то… - спросил у мироздания Никита. Мироздание ожидаемо промолчало, вместо него ответил полупьяный посетитель, брезгливо процедивший что-то о нализавшихся малолетках. Нику было уже все равно, он спустил воду и выполз из кабинки на подгибающихся ногах. Мужик собиравшийся продолжить свои высказывания «вникуда», увидел серое от боли лицо парня и осекся. Никита потихоньку выбрался и медленно двинулся вдоль стены в сторону гримерки, надеясь переждать неожиданно сильный приступ на небольшом диване. Небольшое улучшение наступило, когда стрелка уже подходила к двенадцати. Ждать дольше было нельзя – Нина Андреевна, неожиданно принявшая парня под свою опеку наравне с внучкой, не ложилась спать, пока все ее детки не собирались дома. Ник за прошедшие два месяца уже привык к тому, что чужой дом неожиданно стал почти своим, что там его ждут и о нем беспокоятся. Он достал телефон и снова чертыхнулся – батарея печально мигнула в последний раз и экран погас. - Ну и ладно, тем более пора. Темный парк продувался насквозь холодным ветром, пронося ледяную крупу, и Ник, поплотнее закутавшись в курточку, быстро зашагал по мокрой дорожке. Сейчас он жалел, что послушал Нину Андреевну и отложил покупку новой на неделю, чтобы подкопить еще и купить хорошую. Слепящий снег забивал глаза и парень не увидел, как из боковой дорожки вышла небольшая, но крепко подогретая толпа молодежи. - Гля… пидорок! – протянул кто-то из них. - Точно? - Зуб даю, Артур говорил. - Да? Поучим? Чтобы не ходил, где нормальные люди гуляют. - А то! Первый удар Ник пропустил. Следующие тоже. Вошедшие в раж отморозки вопили, пиная ногами, куда придется. И Никита сжимался, стараясь закрывать от ударов лицо и голову, в которой каждый раз, когда его касалась чья-то нога, вспыхивали огненные звезды. - Мужики? Вы чего, а? Хватит! – увидев скукоженного на земле Никиту, Вовка сначала растерялся, а потом закричал, - мужики, там менты идут – ходу! В пьяные мозги кое-как проникла мысль о милиции и парни, переругиваясь, бросились врассыпную. Издалека ветер принес лай собаки, и к Вовке, пытающемуся поднять Никиту, выскочила лохматая псина, на конце поводка вприпрыжку бежала Оленька. Остановилась и взвизгнула от неожиданности. - Чего кричишь, дура? Скорую вызывай быстрее! – грубо крикнул Вовка и попытался поднять приятеля, жалея, что не хватает на это сил. Оленька набирала трясущимися руками номер, а потом, всхлипывая, долго объясняла, как их найти. Сыпала с неба ледяная крупа, хрипло дышал Никита, а где-то вдалеке послышалась, наконец, сирена машины скорой помощи.