За порогом надежды.

Где-то, на краю сознания навязчиво и противно тикало. Или попискивало – было непонятно. Слышались шорохи, чье-то сиплое дыхание, приглушенные шаги. Вокруг витал специфический больничный аромат, состоявший из запахов немытых потных тел, мочи, лекарств и рвоты. Никиту, очень хорошо улавливающего малейшие оттенки такого амбре, передернуло. Жесткая кровать давила на больное место на спине и очень хотелось изменить положение, ныли ребра, дергало явно опухшую щеку, шатался зуб, но, в общем, Ник оценил свое состояние, как «бывало и хуже». Он попытался открыть глаза и ему это даже частично удалось. Правый смотрел на мир, зато левый прятался в недрах припухлости. Ограниченное пространство предоставило его вниманию окно, за которым болтались голые ветки деревьев на фоне серого неба. Тонкие такие прутики, какие бывают на самой верхушке. Ник подумал и решил, что палата находится достаточно высоко, этаж так пятый, самое малое. Такая клиника в городе была только одна – на Блюхера и славилась, во-первых, высоким профессионализмом персонала, а во-вторых, заоблачными ценами. Это наводило на определенные размышления, особенно на фоне того, что, если скосить зрячий глаз, видно было всего одну кровать, и та отгороженная ширмой. И на тумбочке рядом куча приборов и штатив для капельницы, ну или как это там правильно называется. Тонкая трубка с прозрачной жидкостью заканчивалась, как раз на руке Никиты. Парень облизнул губы – сухие и потрескавшиеся. Очень хотелось пить, и почесать там, где стоит толстая игла. А вот других требований организм пока не проявлял. Прошелестела дверь и в поле зрения появилась женщина средних лет, со строгим неулыбчивым лицом, наполовину закрытым маской. Она что-то проверила на противно пикающем приборе потом, уже совсем было направилась к двери, когда заметила, что Никита на нее смотрит. Вернулась и поднесла к его губам стакан с водой. Ник ухватил губами тонкую трубочку и сделал первый жадный глоток. Ему показалось, что такого наслаждения от простого действия, он еще не испытывал. Почему-то все это настолько утомило парня, что стоило медсестре уйти, как он снова уснул. Следующее пробуждение принесло новые звуки. Вернее, Никита и проснулся от того, что кто-то разговаривал. На этот раз возле кровати стояли несколько человек, разглядывающие пациента с каким-то алчным интересом. Судя по тому, что небольшой группе молодых людей был противопоставлен более старший – это были студенты и их наставник. И вот он как раз вещал, не обращая внимания на внимательно следящего за ним Никиту. - Итак, коллеги, перед вами очень интересный случай. Этот молодой человек поступил в клинику после банального избиения в парке. Но компетентность фельдшера позволила ему определить, что случай неординарный и пациент был доставлен к нам в бессознательном состоянии. А после обследования появилось подозрение на глиому головного мозга. Что мы предварительно и подтвердили, как пилацетарную астроцитому мозжечка. Сейчас пациент ожидает операцию, где будет проведена биопсия и по ее итогам, возможно, тотальная резекция опухоли. - Для его возраста это странно, - заметил кто-то. - Ничего странного, ПАЦ может проявиться в 20 лет. - Профессор, а что будет потом? Лучевая терапия? - Сейчас трудно сказать определенно, все будет ясно после операции, по ее итогам и назначим лечение. Облучение показано только при нерезектабельных рецидивах, чего по итогам обследования МРТ нет. Операция же в данном случае показана. И если нам удастся избежать рецидива со злокачественной гистологией, то мы обойдемся химиотерапией. Студенты дружной стайкой уже ушли следом за своим наставником, а Никита остался лежать, бездумно разглядывая потолок. Из того, что было сказано, он понял только половину. И эта половина ему очень не понравилась. Страшные слова «лучевая терапия» наводили на вполне определенные мысли: каким бы невежественным в области медицины он не был – но связь с онкологией Никита уловил. И все это означало, что дела у него очень плохи. А дальнейшие события это подтвердили. За исключением одного – то, что его избили в тот вечер, неожиданно оказалось для него благом – иначе, сколько бы еще могло пройти времени, пока у него обнаружили опухоль? Потянулись долгие дни, заполненные обследованиями, анализами и осмотрами. За всеми этими неприятными процедурами, Никите некогда было думать, знает ли хоть кто-нибудь о том, где он находится. Оказалось, что знают. Тот самый вальяжный профессор, называющий Никиту почему-то «батенька», однажды велел медсестре приготовить пациента к операции. И в этот вечер к Нику пришли друзья. Только увидев потухшие глаза Оленьки, растерянный вид Димки и энергичную Нину Андреевну, отводящую в сторону глаза, парень почувствовал всю глубину своего положения. Друзья пробыли недолго, быстро и скороговоркой выпалив все новости, особенно упирая на то, что сейчас дело Никиты лечиться, а все остальное вторично, они постарались рассказать что-то натужно веселое. И когда в дверях появилась дежурная медсестра, с облегчением выскочили за дверь. Нина Андреевна задержалась, наклонилась к Никите и проговорила: - Выполняй все, что скажут врачи, насчет учебы не волнуйся, Петр Иванович оформил тебе академический отпуск. Мы придем сразу, как только разрешат. Удачи тебе, Никитка. Она поцеловала парня в щеку и вышла, скрывая слезы. Провожая ее взглядом, Ник заметил Оленьку, которая плакала, уткнувшись в плечо Димки. Почему-то эта сцена забылась быстро, а вот ласковое «Никитка» поддерживало его на протяжении всех долгих дней первой волны лечения. С этого дня для Никиты время снова разделилось на «до» и «после». «До» была трудная и сложная, но такая привычная жизнь, полная любимых танцев и тихого счастья, когда что-то получалось. «После» - противные больничные запахи, отходняк после наркоза, замотанная бинтами голова, постоянная непрекращающаяся глухая боль, капельницы, катетеры, холодные руки медсестер, тошнота после лекарств, несчастные глаза друзей и их вымученные кривые улыбки. А еще появилась проблема – куда идти Никите после первого курса терапии, ведь Нине Андреевне навязывать чужого больного парня было нельзя, а домой ему вообще хода не было. Он там и здоровый был никому не нужен, что же говорить про нынешнее состояние? Как оказалась, этот же вопрос беспокоил не его одного. *** - Нина Андреевна! Женщина обернулась и увидела прямо перед собой молодого мужчину, на вид чуть старше тридцати лет. Короткие волосы, небрежно зачесанные назад, хорошего качества пальто, белый шарф: все в облике незнакомца говорило о респектабельности и обеспеченности. - Слушаю вас, молодой человек… - Я бы хотел поговорить с вами о Никите Громове. - Зачем? – удивилась женщина. - Затем, что его скоро выписывают, идти ему некуда, а вы не в состоянии обеспечить ему должный уход. - Кто вы такой и что предлагаете? - Свою помощь. Мое имя Денис Невзоров, я владелец фирмы «Пигмалион», а значит, достаточно обеспеченный человек, чтобы нанять сиделку. У меня дома ему будет комфортно, да и потратить любую сумму на медикаменты я вполне в состоянии. - Повторю свой вопрос – зачем это вам? Кто вы ему? - Пока никто, но очень хочу стать ему кем-то… Нина Андреевна долго смотрела в глаза Денису и вдруг усмехнулась как-то чуть растерянно и по-доброму. Непонятно почему, но она поверила Невзорову. И то, что он предложил, было действительно прекрасным решением вопроса. Тем более, что она лучше, чем Оленька и Димка, готовые ухаживать за другом сколько потребуется, понимала, что такое лежачий больной. - Давайте, попробуем. - Давайте, - Денис улыбнулся, неожиданно продемонстрировав чуть заметную ямочку на щеке. – И тут я хочу попросить вашей помощи, как именно, по-вашему, нужно оборудовать комнату для Никиты? Вопреки собственным словам, Невзоров пока даже и не думал, что первый порыв души, когда он увидел сквозь стекло своего «эльфенка» не похожего на самого себя, исхудавшего до прозрачности, приведет хоть к чему-то. Сейчас Денису хотелось только помочь несчастному мальчишке, а там уже будет видно. И безошибочно вычислив, кто среди стайки друзей Никиты главный, подошел к Нине Андреевне. По словам врачей, Никита пробудет в больнице еще месяц, и за это время нужно полностью подготовить его новое жилище. И Денис, прихватив Нину Андреевну, отправился все переделывать. Когда-то давно, еще его предки построили свой дом с учетом наличия прислуги, а значит, там, помимо крохотного домика сторожа, были комнаты, состоявшие из двух спален и санитарной комнаты. С исчезновением слуг, комнаты стали использовать как гостевые, и Денис мог перестроить их без ущерба для старинного облика особняка. Были расширены дверные проемы, заменены мебель и ванная, установлены поручни и пандусы для съезда в сад, куплена инвалидная коляска, памперсы, поилки, мочеприемники и еще много мелочей, необходимых для ухода за больным. Напротив кровати, на стене закрепили телевизор, чтобы не было скучно лежать. Невзоров уже подыскал молодого парня, в качестве сиделки, решив, что Никите будет проще с ним, чем с женщиной. Оставалось только забрать его домой. И тут вмешались личности, про которых все забыли. Вовка, регулярно бегающий к старшему другу, рассказал все своей матери, а та, пылая праведным негодованием, высказала Татьяне и Николаю Васильевичу все, что думает о них. А думала она много, о чем и поведала всем желающим выслушать и, как водится – осудить. Все разговоры во дворе об ориентации Никиты местными кумушками были забыты враз. Теперь он был бедным и несчастным, которого мачеха довела до того, что сначала он прыгнул в постель к мужику, а потом вообще заболел раком. Всеобщее осуждение, перекинувшееся с оправданного Никиты на Татьяну, и заодно с ней, на его отца, вынудили их сделать вид, что блудного сына прощают и забирают домой. На Артура, возражавшего против этого решения, прикрикнули оба – и мать, и отчим. Сначала тот психанул, и лишь потом задумался и понял, что теперь Никита будет полностью в его власти. Поэтому в положенное время дряхлый «жигуленок» отправился в больницу, и Ник не успел оглянуться, как снова оказался в своей комнатке, но уже в другом качестве. И очень быстро понял, чем отличается его нынешнее положение от прежнего. Татьяна, увидевшая в каком состоянии пасынок, прониклась сочувствием и в первое время искренне пыталась о нем заботиться – варила безвкусные кашки, как в больницах, меняла раз в день памперс, приносила в бутылке воду. Но женщина работала, а остальным не было до Никиты никакого дела. Только Артур изредка заглядывал в его комнатку и задумчиво рассматривал, будто оценивая. Осознание полной никчемности постепенно наваливалось на Никиту, а общая слабость, настолько сильная, что он не был в состоянии не то, что до туалета дойти – руку с ложкой поднять приводили к мысли о том, что лучше бы ему было не проснуться после операции. Он уже почти смирился со своим положением, когда однажды к нему зашел пьяный Артур. - Ну что, пидорок? – осклабился он, демонстрируя дырку на месте выбитого в последней драке зуба. – Думал, что сбежал от меня? Неееет, от меня так просто не уйдешь. Ты теперь мой. Теперь я тебя буду трахать. А ты подставляться. Ясно? Никита смотрел на него и мечтал, чтобы ненавистный братец куда-нибудь провалился. Неужели его жуткое состояние и жалкий внешний вид может кого-то привлекать? Ему, например, смотреть на себя просто страшно. Или правда, некрасивых женщин не бывает, а бывает мало водки? Судя по всему, Артуру второе не грозит, так что жизнь Никите предстоит нелегкая. А умереть ему не дадут, Татьяна кормит его с ложки, а встать и взять хотя бы нож, у него никаких сил нет. За три дня, что Ник провел дома, ни отец, ни Лариса так, ни разу и не зашли. Зато было очень хорошо слышно, как сестра, не стесняясь в выражениях, выговаривала матери, что в доме теперь воняет дерьмом, и лучше было бы оставить Никиту в каком-нибудь интернате, чем тащить сюда. Николаю Васильевичу на запахи было наплевать, его волновало только на какие деньги, они теперь будут покупать дорогие памперсы, лекарства, продукты для больного парня. Он уже успел выспросить у друзей, что лечение таких больных стоит недешево, а пенсия, которую назначили Никите, далеко не покрывает всех расходов. И теперь мужчина бесился, мало того, что родной сын оказался педиком, мало того, что его пришлось вернуть домой под давлением дворовой общественности, так теперь еще и кормить его придется за свой счет. И все чаще появлялась мысль сплавить Никиту куда-нибудь, например, к бабке в деревню. А что? Той все равно делать нечего, вот пусть и ухаживает за внуком. Мысль о том, что теще уже под восемьдесят лет, в голову мужчины даже и не приходила. Невзоров опоздал в больницу всего на полчаса.