Одна из легенд

Он смотрел на нее и не верил - ни своим глазам, что видели ее теперь рядом, ни своим рукам, что чувствовали тепло ее ладоней. Он смотрел и не верил, что она снова здесь, что смотрит на него в ответ и не знает, стоит ли говорить хоть что-либо. Она была видением, ненастоящей копией, так умело воссозданной каким-то злым гением, что решил издеваться над его сердцем еще больше, больше невозможного. Вопрос висел в воздухе между ними, пока он обрабатывал ее раны, пока она несмело тянулась руками к его волосам и несмело же перебирала их дрожащими пальцами. Она позволяла себе много больше, чем раньше - дотронуться рукой до скулы, стереть кровь с ссадины на руке, убрать тонкую прядь волос, задевая острый кончик уха. Все ее действия были много смелее прежних, оттого она казалась ему выдумкой, сказкой, чьим-то фокусом. Кем была она, чем была в его мире сейчас, когда, казалось бы, у него не было больше надежды ждать ее возвращения? - Я не думала, что увижу Вас снова, - вдруг прозвучал в звенящей тишине ее голос, и все в нем оборвалось, словно все чувства держались в его душе на тонкой нити, и ее голос одной нотой разрезал ее. Занялось дыхание, замерло сердце, и стало больно дышать. - Как... - его собственный голос дрожал, как у младенца, и ему едва ли удалось совладать с ним. - Как ты нашла путь сюда? Она вздохнула, взглянула на него внимательным долгим взглядом - она больше не прятала глаза, но сводила его с ума терпеливой мудростью, которая появилась в ее взгляде за эти долгие месяцы, что он не видел ее. И это тоже было для него новым. Это была темная, мрачная пещера, и проход в нее был закрыт простым смертным - но она шагнула туда, без раздумий, и в следующий же миг поняла, как сильно ошиблась, идя на поводу своих эмоций. То был не орк - странная фигура в тумане у залива, что она видела - то был скрюченный, изуродованный лик бывшей пожирательницы смерти, которую все считали погибшей. - Беллатриса! - выдохнула Гермиона, чувствуя, как леденеет под кожей кровь, как стынет дыхание и становится нечем, нечем дышать. Эту женщину стоило бояться и избегать и не сталкиваться с ней в темных пещерах один на один, когда Гарри и Рон так далеко и не успеют ее догнать, ведь она убежала от них, едва лишь завидела знакомые очертания. Как она здесь оказалась и почему до сих пор жива - ответить не смог бы и сам Дамблдор, но многие говорили, что ей удалось проникнуть за завесу этого мира, увернуться от смертельного проклятия, так умело составленного Молли Уизли из бытовых заклинаний. Если, побывав где-то за пределами известного мира, эта женщина вернулась такой, Гермиона не хотела бы знать, в каких местах носила ее судьба. Палочка выпала у нее из рук, как только она шагнула под своды странной пещеры, и похожей, и не похожей на обычную, так что какая-то нездешняя магия не давала проникнуть сюда ничему постороннему. Беллатриса осклабилась изуродованным ртом и направила свою изувеченную руку ей прямо в сердце. - Круцио. Оказалось, что в этом месте волшебство струится прямо из пальцев, и ее тело вмиг сковала страшная боль. Она упала на колени и закричала. Он не мог сказать наверняка, что толкнуло его на этот шаг. Арагорн и Гимли неуверенно мялись у самой арки, из которой веяло чем-то страшным, нездешним, а он шагнул внутрь, не задумываясь, будто что-то повело его за собой, что-то, чему нет названия издревле, но что ведет по жизненному пути от рождения до самой смерти. Было ли это провидение или же внутренний ориентир - он не знал и не думал об этом, впервые за долгое время осознавая себя причастных к какой-то тайне. И ее крик, разорвавший затхлый кислый воздух он услышал как будто из глубины - не пещеры, нет - из глубины себя, из потаенных уголков его души, где еще хранились остывающие воспоминания о ней. Он услышал крик и сорвался, дернулся вперед так скоро, словно его толкнули, и не поспевающие за ним Арагорн и Гимли не могли остановить его от любого необдуманного шага. Взметнулась ввысь и тут же оборвалась невысказанным радостным воплем надежда - он увидел ее, распростертую на полу холодной сырой пещеры, и в первый миг решил, что грезит наяву, и что это кошмар, самое страшное, к чему он так и не смог привыкнуть, что тревожило и мучило его с того самого боя при Хельмовой пади. Но она повернула голову, распахнула глаза - эти глаза преследовали его по ночам так долго, о, Эру! - и все в его душе обмерло, застыло в неверии, и все эмоции нахлынули разом, выбривая из него весь дух. Первое, что хотелось мгновенно сделать, это кинуться к ней, проверить, живая ли она, настоящая ли, не видение и не вымысел ли, и, если глаза не врут, рукам и сердцу можно дать волю... Но она была не просто жива - она умирала от руки странной, ни на кого не похожей женщины, и это в один миг вытеснило из него всю радость, замещая ненавистью столь сильной, что хотелось выть. - Тронешь ее и больше никогда не вздохнешь. Хриплый голос был вовсе не его, он даже не помнил, что и когда говорил и делал. Все потопило собой безумие, переплетение чувств такой силы, от которых не спасали ни выдержка, ни долгий возраст. Он очнулся от наваждения, когда уже сжимал ее в своих руках, почти унося из странной пещеры, и Арагорн не смел ничего говорить и, кажется, сам не верил своим глазам. Когда они оба смолкли, вбирая в себя крохи тех знаний, что поведали друг другу, он вдруг понял, что раздирает его нутро теперь. То, что не отпускает его с самого первого мига их новой встречи, хотя большего счастья он не мог бы желать и в самые радостные минуты своей жизни. Он знал это всегда. Знал, как только понял веления своего сердца. Это было неизбежно, как рок, судьба, предназначение, к которому все идут в этом мире или в ином. Он испугался. - Ты зря затеяла это, - медленно сказал он. Гермиона вскинула к нему широко распахнутые глаза, словно сейчас он приговаривал ее к смерти, и взглянула так неверяще, так боязно. Он вздохнул, борясь со своим почти первобытным страхом. - Этот мир гибнет, и мы - в самом центре его, и нам не спастись. Неужели того жаждет твое неуемное сердце? Она оттаяла, опустились хрупкие плечи. Он не мог сказать наверняка, что она заметила в его взгляде или же в голосе, но теперь ей не хотелось ни спорить, ни пререкаться. - Я не искала пути назад, но судьба, как видно, не зря вела меня этой дорогой, - сказала она таким тоном, будто знала все-все на свете, будто была старше самого времени, так тонко и мудро, что у него не оставалось сомнений - она знает, что говорит, полностью и бесконечно. - Ты сбежала с одной войны, чтобы попасть на другую, - слабо возразил он. Не чтобы отговорить, лишь раскрыть перед ней свои страхи, что мучают его ядовитыми змеями. Она улыбнулась теплой, слабой улыбкой и легко коснулась кончиками пальцев его ладони. - Наши пути пересеклись много дней назад - может, лет и столетий даже - и раз уж нам суждено встретить все превратности жизней бок о бок, то спорить с этим бесполезно. Разве Вы так не думаете?