Катакомбы

Прохлаждались они недолго. Прошёл едва ли час, а Стив и Тони уже торопливо шагали по коридорам блока Б, спеша приступить к своим непосредственным обязанностям. — Пусть мечом Сиф можно разрубить Тессеракт, это ничего нам не даст, если мы не сумеем до него добраться, — сказал Тони. Пока они одевались, он успел сочинить и отвергнуть с полдюжины планов. — А нельзя попасть в Башню снизу? — спросил Стив. — Силовое поле уходит под здание. Когда мы поймём, как его обойти, вероятно, можно будет воспользоваться и туннелями, но я бы поискал другой путь. Стив кивнул: — Если Тессеракт стоит на прежнем месте на крыше, нет смысла входить через подвал. — Типа того. И честно говоря, я сомневаюсь, что у нас есть хоть малейший шанс остаться незамеченными, как только мы пройдём за внутренний периметр. Можем хоть обвешаться оберегами Локи, у излучения Тессеракта есть противное свойство мешать работе что техники, что заклинаний. Но даже если всё обойдётся, подозреваю, они заметят, если Северная богиня попытается разнести их энергетический источник. — Мы уже придумали, как уменьшить количество читаури в Башне, — сказал Стив. — Последовательная атака на три улья? — спросил Тони. Стив кивнул. — Хорошая мысль. Эти сволочи, конечно, насекомые, но друг за друга горой. Одна из прелестей коллективного разума. — Но нашу первоочередную проблему это, тем не менее, не решает, — заметил Стив. — Даже если мы выманим из Башни всех читаури, нам ещё нужно как-то попасть в неё самим. — Знаю. Непроницаемый щит, — сказал Тони. — Я пять лет пытаюсь за него проникнуть. Они остановились возле библиотеки Локи. Тони собирался войти туда; Стив направлялся дальше, в Отдел безопасности. — Теперь у тебя осталось пять дней, — сказал Стив. — Спасибо за помощь, — Тони всплеснул руками. — Ну и ладно. На совещании я по пунктам распишу тебе, чем этот план так ужасен. Сейчас я должен посоветоваться с магической половиной отдела магических технологий, а ты — приказать людям стрелять по мишеням. Всё равно я предпочитаю работать в состоянии слепой паники. По ту сторону двери что-то с глухим стуком ударилось в стену. Стив и Тони переглянулись. Раздался ещё один удар. — И с этим, наверное, тоже неплохо бы разобраться, — сказал Тони. Третий. — Ага, — сказал Стив. Тони ухватил его за рубашку и притянул к себе, чтобы поцеловать. Поцелуй удался. — Увидимся на совещании, — сказал Тони, отталкивая Стива. — Да. Верно. Я приду. Туда. — Хорошо сказано, кэп, — прокричал Тони вслед уходящему Стиву, а потом кулаком постучал в дверь. — Я вхожу, — крикнул он. — Не знаю, что ты там делаешь, главное, не попади в меня. Тони немного подождал: нового удара не последовало. Он подобрался и переступил порог. По всей комнате были разбросаны книги: некоторые уцелели, пустые обложки других валялись у стенки, а вырванные из них страницы усеивали пол. Бумага ещё плавала в воздухе, когда Тони закрыл за собой дверь. Локи сидел за столом, уставившись прямо перед собой. Руки он сжимал в кулаки. — Вот тебе и демократия, — сказал Тони, опуская за стол напротив него. — Вы все умрёте, — сказал Локи, всё так же глядя вперёд. Тони кивнул и поморщился: — Честно говоря, я понятия не имею, чего ожидать от этой затеи. Нутро подсказывает, что ожидать нужно худшего. — Но ты собираешься им помочь. Тони развёл руками: — Мы пять лет только и делали, что сражались друг за друга. От этой привычки трудно избавиться. Сам знаешь. — Вы хотите, чтобы я помог вам изменить мир? — глухо спросил Локи. — Ты нам нужен. — Снова сразиться с братом, случись ему появиться? — Он презрительно фыркнул. — В прошлый раз у меня хорошо получилось. — Не прикидывайся, что ни на что не годишься, кроме как подраться с братом, — сказал Тони. — И хватит ныть, что ты всё равно ничего не добился, потому что я тебе вот что скажу: то, как долго ты с ним бился и выжил, дало людям нехилую такую надежду, когда мы больше всего в этом нуждались. Локи посмотрел на свои руки: — Надежда. Даже не знаю, что губит сейчас эту базу: избыток надежды или её недостаток. Я мог бы спасти вас всех, а вы единодушно решили, что вам это неинтересно. — В этом не было ничего личного, Ло. — Я знаю. И я изо всех сил стараюсь не видеть в этом ничего личного. Прежде мне был свойственен этот грех, не так ли? Видеть личное оскорбление в том, что меня никак не касалось. — Он усмехнулся, и усмешка превратилась в гримасу. — Во всяком случае, таков один из моих грехов. Не хотелось бы упустить что-либо из полного списка. — Локи... — Если вы преуспеете в задуманном, что за жизнь вас ждёт! — сказал он с такой горечью, что она обжигала. — А меня? — Тони нечего было на это ответить. Локи разглядывал свои сжатые кулаки, лежащие на столе, с таким видом, словно никогда их прежде не видел и теперь в ужасе понял, что они принадлежат ему. — Знаешь ли ты, где я был в ту ночь, когда Тор убил мою семью и друзей? — тихо спросил Локи. — Это неважно. — Я был в Йотунхейме. Рассказывал ледяным великанам, как тайком проникнуть во дворец Одина, чтобы испортить своему брату его знаменательный день. Тони не стал говорить, что и так догадался. — Может, Сиф преувеличила. Локи наконец посмотрел на него. Глаза у него были влажными от гнева и горя. — Неужели ты полагаешь, я не знаю, что я такое? — отрывисто спросил Локи. — Неужели ты думаешь, я не знаю, чем я способен стать? Мне даны глаза, как и тебе, и я лучше вижу то, что мне должно видеть. В этой истории я не герой. Я чудовище, о котором родители вечерами рассказывают своим детям. Я тот, кого убивают, чтобы наступил счастливый конец. Тони наклонился вперёд. Локи отпрянул. — Тогда не становись им, — сказал Тони. — Мы и так собираемся переписать историю. Подумаешь, одним исправлением больше. Локи фыркнул. — Ты знаешь, что будет, если Сиф поразит Тессеракт. И вот тебе весть, которая успокоит твоё «нутро» — я понял это, когда изучал её меч: он способен разрубить Тессеракт пополам. Его ковали те же дверги, что выковали Мьёльнир из сердца погасшей звезды. Ему нет равных, кроме Мьёльнира. И если этот меч, не имеющий себе равных, пронзит Тессеракт, последние пять лет обратятся в сон, который мы забываем, проснувшись. Было нелегко слушать горечь в голосе Локи. Сложно на неё отвечать. Трудно понять, что сказать, чтобы ему стало легче. — Сиф помнит, — сказал Тони. В смехе Локи не было ни ноты веселья: — Для неё в этом нет милосердия. Я не знаю, какая участь более сурова: забыть или остаться единственным, кто помнит. — Локи то сжимал, то разжимал кулаки. Лучше бы с ним был кто-то другой. Тони не умел утешать. Не умел потрепать по спине и сказать: «Ну, будет, будет». Особенно в тех случаях, когда был полностью согласен с тем, кому требовалось утешение. — Взгляни на светлую сторону, — беззаботно произнёс Тони, надеясь, что удастся расшевелить Локи, а не рухнуть в ту же яму следом за ним. — Может, у нас ничего не получится, и мы все умрём. Он немедленно пожалел о своих словах. Локи резко поднялся, опрокидывая стул. — Хотите смерти — так умирайте, — выплюнул Локи. — Я не стану вам помогать. Больше не стану. Тони встал, попытался его удержать. Локи увернулся и предостерегающе выставил палец. Тони отступил, поднимая руки. — Локи, ты нам нужен. Ты всегда был нам нужен. Мне плевать, если в другом мире ты был Гитлером среди ледяных великанов. Здесь ты помог нам спастись. Ты такая же часть этой семьи, как и все остальные. — Нет, я не часть её! — выкрикнул Локи почти на грани истерики. Он прерывисто вздохнул, поднял руку, уронил снова, отвернулся. — Я не часть её. И никогда не был. В том, что будет, я вам не нужен. — Локи ткнул кулаком в дверную панель. — Вы, мидгардцы, неплохо научились умирать и без чьей-либо помощи, — сказал он и вышел. Тони бросился за ним, но коридор по обе стороны был безлюден. — Локи! — позвал Тони, его голос эхом отразился от металлических стен. — Вернись! Ответом ему была тишина. *** Тем вечером на стратегическом совещании штаба все пили сладкий кофе со сливками. Выпили вино, хранившееся больше двадцати лет. В кафетериях подавали торты и стейки независимо от времени суток. Если хорошо попросить и желание было в принципе выполнимо, тебе могли приготовить всё, что угодно. На обед Тони, просто из прихоти, заказал пинту мороженого и попытался слизать его всё с тела Стива быстрее, чем оно растает. Предприятие увенчалось сомнительным успехом. А ведь Тони даже не особенно любил игры с едой во время секса. Просто впервые за все эти годы ему представилась возможность совместить одно с другим. (А вот Стиву, судя по всему, сочетать еду с сексом очень даже нравилось. Просто преступление, что Тони не знал этого раньше). В другое время их открытый сексуальный интерес друг к другу вызвал бы массу сплетен. Тони не без удовольствия полагал, что эта новость занимала бы Катакомбы как минимум пару месяцев. Но на этой неделе они оказались чуть ли не самой скромной парой на базе. Все трахались с кем придётся. Из спальни Марии Хилл мужчины и женщины вываливались буквально пачками, и, подумав немного, Тони нашёл это вполне логичным: в конце концов, эта женщина пыталась запретить танцы и выпивку. Человек, настолько озабоченный необходимостью подавать достойный пример, не станет спать с подчинёнными, а её подчинёнными на этой базе были все. — С четырьмя парнями! Одновременно! — сообщила Пеппер утром второго дня. — Я разрываюсь между восхищением и недоумением. — Недоумением? — переспросил Тони, доедая второй банан за это утро. Банан оказался слегка недоспелым, но шоколад, которым Тони его поливал, вполне спасал ситуацию. — У неё же только три отверстия, — Пеппер покачала головой и обмакнула хлеб в кофе. — Что делать четвёртому? — Наверное, мечтать оказаться на месте одного из трёх остальных, — Тони проглотил банан. — А ты как? Нашла уже подходящий член, с которым можно развлечься перед нашим самоубийственным прорывом домой? Пеппер ответила грозным взглядом, но глаза у неё смеялись. Это был не тот взгляд, от которого Тони чувствовал, как у него поджимаются яйца. — Ты лишился права задавать мне такие вопросы, когда расстался со мной. — А вот это уже брехня. — Тони наставил на неё палец. — Это ты со мной рассталась. — Ты заявил, что не хочешь меня больше видеть. — Ну да, потому что ты со мной рассталась. — Тони не глядя швырнул банановую кожуру в урну у себя за спиной. — Серьёзно, кто он? Ситвелл? Захотелось старой доброй классики? — Между прочим, ты промахнулся, — сказала Пеппер. — Кто-нибудь на неё наступит, поскользнётся, упадёт и не сможет работать. А мы отстанем от графика. — Значит, не Ситвелл. Если бы это был Ситвелл, ты бы оскорбилась сильнее. Карл Джей? Брэдли? Малыш Джо? Джои? Врозеф? Четвёртый Джо, у которого нет клички? Зак Купер? Брайан Чо? Уилл Армстронг? Алан Айронс? Я буду просто перечислять мужчин с базы, а ты меня остановишь. Ник Ли? Азиз? Какой-нибудь Кори? Дэнни Мак? Джон Мак? Биг Мак? Ты вообще общаешься с кем-нибудь не из Центра? Парень с пиццей? Бородач-менонит? Азиатский Майкл Дуглас? Локи? Стар... — Тони в ужасе осёкся при виде странного выражения, промелькнувшего у неё на лице. — О, Господи. — Нет, — сказала Пеппер твёрдо, но неубедительно. Тони замахал на неё руками. — О, Боже, ты заранее всё отрицаешь. Значит, точно правда. — Нет. Всё не так. — Нет? — Тони огляделся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает. — Локи? Ты спишь с Локи? Такое же выражение Тони видел на лице Пеппер, когда застукал её в три утра поедающей сырое тесто для печенья. — В этом нет ничего особенного. — Что? Почему? Как? Очень даже есть. Он вообще на базе? Он хорош? Ты удовлетворена? Как оно вообще у вас происходит? Пеппер выбрала единственный вопрос, на который согласна была отвечать. — Я не знаю, где он, Тони. Поскольку ты был последним, кто говорил с ним вчера перед тем, как он исчез, я надеялась, что это ты сможешь меня просветить. — Не знаю, он вчера телепортировался из библиотеки, — ответил Тони. — Я подумал, ему хочется побыть одному — исходя, в основном из того, что никто не может его найти и нарушить его одиночество. Он вернётся, поверь мне. Он и раньше всё бросал, а потом возвращался с тремя десятками новых книг, делая вид, что ничего не случилось. Серьёзно, как происходит ваш секс? Этот взгляд испепелял на месте. — Как обычно. — Пеп, да он же синий и с рожками. Я даже не представляю, что у него с членом. Там в буквальном смысле может быть что угодно. Пеппер закрыла лицо: — Мы не будем это обсуждать. — Только это мы и будем обсуждать. — Тони выпрямился, почувствовав снизошедшее озарение. — Ты забрала его с вечеринки, чтобы он сделал тебе перевод, — обвиняющим тоном заявил он. — У вас с ним не просто трах по случаю последней недели на Земле. Ты с ним спала уже тогда! — Да, Тони, поздравляю. Ты разгадал нашу великую тайну. — Ты уже давно работаешь с ним один на один. Пеппер просто отпила кофе. — И как давно ты растапливаешь его сосульку? Пеппер выгнула бровь: — А как давно ты отдаёшь честь флагу Капитана Америка? — Неплохо сказано, ответ: шесть месяцев или два дня, зависит от того, как смотреть, — сказал Тони. — Всё странно. Я не знаю. Скажи, давно это у вас? Она вздохнула и опустила кружку: — Я начала спать с ним примерно через четыре месяца после нашего с тобой разрыва. У Тони отвисла челюсть. — Это же почти четыре года. Его хоть терпеть-то к тому времени можно было? Она неопределённо покачала ладонью: — Более или менее. — Ух ты. — Тони опустил голову на руки, переваривая полученную информацию. — Ух ты. Он никогда мне об этом не говорил. — Я его попросила. Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал. — А он хотел? — спросил Тони. Пеппер поморщилась. — Я не знаю. Правда. У нас всегда всё было запутано, — сказала она. — Когда мы были вместе, ты и я, вопрос был не в том... вопрос был не в том, люблю я тебя или не люблю. Вопрос был, не вредит ли эта любовь мне самой. С Локи всё не так. Иногда он просто друг, с которым я занимаюсь сексом, иногда — невероятно несносный тип, с которым я занимаюсь сексом, а иногда... — Она наклонила голову и убрала волосы за уши. — Иногда я сама поражаюсь, как сильно он мне нравится. Я не думаю, что хотела бы быть с ним всегда, или не думала раньше, но теперь всё по-другому, или... — Она посмотрела на Тони и пожала плечами. — Я не знаю, люблю ли я его, любит ли он меня и любим ли мы вообще хоть кого-нибудь, — сказала она, — но он делает меня счастливой. Когда не делает несчастной. — Она криво усмехнулась. — Как минимум, наши с ним отношения подтверждают, насколько сомнителен мой вкус в мужчинах. Забавно, а ведь Тони когда-то считал, что в один прекрасный день женится на ней. Он уже не помнил, когда перестал так думать. В груди должна была бы заворочаться ревность, но угли, от которых могло бы вспыхнуть это пламя, давно погасли. Это было немного грустно, признал он. Но с другой стороны, он мог совершенно честно сказать: «Рад за тебя, Пеп», — и это было приятно. — Спасибо, — ответила Пеппер. Она улыбнулась ему той улыбкой, какой улыбалась когда-то. Потом оглянулась и наклонилась поближе: — Я сейчас кое-что скажу, и ты больше никогда меня об этом не спросишь. Шишки. По всему стволу. — Серьёзно? Пеппер кивнула. — Это хоть приятно? — спросил Тони. Пеппер сделала большие глаза и закивала энергичнее. — Ух ты. Ладно. Мы определённо должны попробовать вчетвером. — Нет, Тони. — Три парня, три отверстия, Пеппер. Идеально. Она фыркнула — разумеется, с полным достоинством: — Можно подумать, у нас получиться затащить Локи и Стива в одну постель без того, чтобы всю ночь слушать споры, стоит ли читать поздние книги Орсона Скотта Карда. Тони живо представлял себе эту сцену. За исключением пениса Локи. Эта деталь пока не обрела ясности. — Погоди, это что, твоё единственное возражение? — Тони. — Потому что я уже не шучу. — Нет. — Я так скучал по нашим разговорам. — Я знаю. Мы всё равно не станем пробовать вчетвером. — Вы жестокая женщина, мисс Поттс. Она наклонилась и поцеловала его в щёку: — Я по тебе тоже скучала. Подними банановую кожуру. Тем вечером база перешла в режим боевой готовности: в блоке Б случился неожиданный всплеск энергии Тессеракта. За пару минут Тони и Джарвис проследили возмущение до двери в комнату Пеппер. Увидев, что она стоит в коридоре, дрожащая, но невредимая, Тони поднял лицевую панель. — Что стряслось? — спросил он. Она потёрла плечи, как будто замёрзла — что было вполне вероятно: на ней не было ничего, кроме свободной ночной рубашки и обычного белья. Но глаза у неё горели. — Он ушёл. — Кто? — уточнил Тони, хотя в голову приходил лишь один очевидный ответ. — Локи. Он хотел, чтобы я отправилась с ним в Асгард. Каждое слово в отдельности было осмысленным, но предложение никак не складывалось у Тони в голове в единое целое. — Но он нам нужен. Нам нужна его магия. Пеппер взглянула на него так холодно, что Тони понял: она думает сейчас не о нём. — Я ему так и сказала. Когда он ещё раз предложил мне уйти, я послала его к чёрту. — Я не думал, что он нас подведёт, — ночью сказал Тони Стиву, снова устроившись на боку, спиной к его груди. Разговоры о подобных вещах давались намного проще, если не приходилось смотреть в глаза собеседнику. — Я знал, как сильно он настроен против этого плана, но не думал, что он просто уйдёт. Не исключено, что прямо сейчас он говорит с Тором. Он может ему всё рассказать, и мы ничего не можем с этим поделать. — Он не пошёл к Тору, — ответил Стив. Тони знал, что Стив прав. Локи никогда не унизится перед братом. Мысль эта не помогала. «В другой жизни мы были врагами, — думал Тони в оцепенении. — Может быть, есть предел тому, насколько далеко ты способен сойти со своей дороги. Может быть, всё всегда идёт так, как ему было положено. Ты изо всех сил пытаешься что-нибудь изменить, а оно только упирается сильнее тебе назло». Тони внезапно сел: — Твою мать. Стив напрягся, словно готовясь к бою: — Что? Что такое? Тони покачал головой: — Ничего. Всё нормально. Просто я понял, как нам попасть в Башню. *** На следующее утро Тони заскочил в Медотсек к Макс и оставил ей букет получше. Потом заглянул на оперативный пункт. Некоторое время постоял там, прислонясь к дверному косяку — ждал, пока Наташа что-нибудь скажет. Она молчала, и Тони устал ждать. — Что-то там, не помню что, «рыжей-рыжей восстану, глотая мужчин как воздух», — сказал он, проходя в комнату. Наташа даже не подняла головы. Разобранные стингеры лежали у неё на коленях. — Как поэтично. — Ещё бы. Это Сильвия Плат. Ну, в основном. Мне показалось, она тут к месту, учитывая твой новый цвет. — Проходя к столу, Тони покосился на Бартона, который сидел на полу с неизменным отсутствующим выражением на лице. Положив камеру, Тони пролистал Наташины заметки по координации войск. — Я скучал по тем временам, когда ты была рыжей. Тебе потрясающе идёт. Любопытный выбор для последних трёх дней на Земле. — Как и Стив Роджерс, — отозвалась она. — Туше. — Тони захлопнул папку и повернулся к Наташе. — Мы должны обсудить твоё дополнение к моей идее. — Это не моё дополнение и не твоя идея. Это план Центра. Мы все на него согласились. — «Согласились» — это слишком громко сказано. Я бы сказал, «нам всем было слишком неловко, чтобы спорить». Она с решительным видом защёлкнула стингеры: — И, тем не менее, ты пришёл. Как хорошо, что ты справился со своей неловкостью. — Наташа, на нём по-прежнему варежки, обмотанные клейкой лентой. — Тони махнул рукой в сторону Бартона. Бартон не отреагировал. — Потому что он по-прежнему на ранней стадии заражения. Даже в загрязнённом воздухе болезнь не прогрессирует. Сейчас он человек с повреждённым мозгом. Если контакт с инфекцией продолжится, он станет читаури в неправильном теле, — сказала Наташа. — Ты знаешь, что на открытом воздухе заражённые могут драться, охотиться, находить пропитание и выживать самостоятельно, пока болезнь не зайдёт слишком далеко. Так далеко болезнь зайти не успеет. И Клинт единственный, кого читаури пропустят к себе. Ты знаешь, что они подбирают инфицированных людей. Коллективный разум признаёт их частью улья. — Она проверила спуск и получила в награду маленькую голубую молнию, вспыхнувшую над кулаком. — Они его не тронут, пока не придёт время. А до тех пор он успеет принести нам немало пользы. Он ценная часть плана. — Я не сомневаюсь в его ценности. Я сомневаюсь... — Тони умолк и потёр глаза. — Я просто не понимаю, почему ты так хочешь его использовать. — Каждый должен иметь шанс сразиться за свой дом. Но ты не это хотел спросить. Тони вздохнул: — Он даже не знает, что мы здесь. Откуда ты знаешь, что он на это способен? — Ты прав, — тихо сказала она. — Кажется, что его мозг необратимо повреждён инфекцией. Он уже не совсем человек, но и не совсем читаури. Если мы перестанем о нём заботиться, он умрёт, не подняв даже пальца, чтобы этому помешать. Но, Тони, посмотри на него. Тони посмотрел вниз, на Бартона, который по-прежнему сидел на полу, скрестив ноги, сложив руки в рукавицах на коленях. Как всегда, Бартон смотрел на Наташу, в его глазах была знакомая пустота. Наташа встала. Бартон приподнял голову. Наташа шагнула влево. Бартон повернул голову следом за ней. Наташа шагнула вправо. Голова Бартона вновь повернулась. Наташа склонилась над ним и поцеловала в лоб, путаясь пальцами в светлых волосах, которые подстригала сама. Потом посмотрела на Тони сквозь вуаль своих кроваво-красных волос. — В мире есть две вещи, которые Клинт не забудет, пока жив, — сказала она. — Во-первых, как стрелять из лука, и, во-вторых, меня. И можешь поверить мне на слово, что бы ни творилось у него в голове, он воспользуется первым, чтобы защитить второе. — Если бы ты знал Баки, он бы тебе понравился, — сказал Стив. Они лежали на спине, разглядывая тёмный потолок. — После всех твоих историй мне кажется, что я и так уже его знаю. Ты пять лет мне о нём рассказывал. — Но это не то же самое. Даже произнося эту фразу, Тони понимал, насколько она бессмысленна. — Наверное, нет. Несколько минут Стив занимался тем, что показывал тени, пользуясь светом от реактора Тони. — Знаешь, — сказал Тони, когда Стив изобразил особо впечатляющего динозавра, — если бы Роди с тобой познакомился, он бы просто описался от радости. Стив засмеялся: — Ой, нет. Придётся мне быть осторожнее, когда мы познакомимся после битвы. Тони стиснул зубы. Удовольствие таяло. — Он мёртв, Стив. А если окажется жив, ты его не вспомнишь. После долгого молчания — такого долгого, что Тони решил, будто Стив заснул — Стив сказал: — Я не хочу забывать. Ничего из того, что было. Но они ведь давно выяснили: одного желания недостаточно. *** Хилл молча прохаживалась вдоль полок, оглядывая идеальные ряды снаряжения. Тони сидел на столе у неё за спиной и, ёрзая, спорил с самим собой: стоит ли задавать вопрос, на который ему нужно узнать ответ. — Ты в курсе насчёт Локи? — в конце концов спросил Тони, когда сдержанность ему наскучила. — Да, — ответила Хилл. Она подняла шлем — один из той сотни, которую собрала за сегодня команда Тони. — Сиф с огромной радостью мне всё рассказала. А эти боковины не будут ограничивать периферийный обзор? — Разумеется, будут. Это же модифицированные костюмы биозащиты с нашитой на них бронёй спецназа, массовое производство которых мы наладили за три дня, и предназначены они для людей, чья миссия не подразумевает долговременного выживания. Вправо и влево особенно не посмотришь, — ответил Тони. — Почему ты ничего не сделала насчёт него? Хилл его объяснение, похоже, не удовлетворило, но Тони на неё не обиделся... ну, почти. Её постоянное недовольство окружающими было, вероятно, одним из тех качеств, которые помогли им всем выжить. — Он не давал мне повода ничего делать. Раньше не давал, — с нажимом уточнила она. — Теперь, после того, как он оставил свой пост, я самолично его пристрелю при первой же встрече. Но пока он выполнял свою работу... — Она посмотрела на Тони, приподняв бровь. — Я не такая уж стерва, какой ты меня считаешь. — Я видел, как ты довела двенадцатилетнюю девчонку до слёз за то, что она прятала еду. — Чем нарушала тщательно регламентированное распределение пайков. Накапливание запасов — опасно. А альтернативное прошлое... Если бы я знала о нём, когда Локи только появился на базе — да, я не стала бы укрывать его от брата. Скорее всего, я приказала бы его расстрелять, пока он был ещё слаб, просто на всякий случай. — Хилл поставила шлем на место, поправила, чтобы он стоял точно в ряд с остальными. — Если бы я наказала его сейчас, в чём бы сократился наш риск? Ни в чём. Мы бы только нажили лишнего врага. Чёрт возьми, да будь у нас больше времени, я бы сыграла на своей готовности принять Локи на базу, чтобы крепче привязать его к Катакомбам. Тони присвистнул. Не сказать, что он одобрял такие манёвры, но это определённо впечатляло. — Заслужить любовь человека тем, что не стала его убивать. Элегантное решение, не отнимешь. Я бы даже сказал, в духе Фьюри. — У него бывали неплохие идеи, — сказала Хилл. — Проклятье. Теперь, когда его нет, основная их часть вызывает у меня куда больше уважения, чем при его жизни. — Она постучала костяшками по лбу шлема. Губы были сжаты в тонкую прямую линию. — Разумеется, он умер в первой волне, поэтому к его философии я подхожу не без скепсиса. — Она немного помолчала, разглядывая будущие головы своих солдат. — Как там большие пушки? — Расставлены на верхних этажах угловых зданий вокруг ульев, — ответил Тони. Вчерашние день и ночь он провёл, самолично перетаскивая шесть энергетических пушек — по две на улей — к местам установки и стратегически маскируя их разбросанным вокруг мусором. Будь у них в день нападения читаури хотя бы сотня таких малюток, всё могло повернуться совсем по-другому. — Я отправил тебе отчёт. — Не отправил, — сказала Хилл. — А ребята Брэдли как раз сейчас расставляют заряды. Пушки, взрывы и хаос общей драки, ограниченной территорией в одну квадратную милю... когда начнём операцию, очень многие пострадают от дружественного огня. — Если бы план был хорош, мы бы воспользовались им намного раньше, — сказал Тони. Хилл сжала переносицу: — Знаю. Но, клянусь Богом, если хоть одна пуля, предназначенная читаури, угодит мне в задницу, я всех заберу с собой в могилу. Тони ухмыльнулся и покачал головой: — Рад, что мне предстоит сражаться вдали от тебя. — И я рада, гражданский. — Хилл упёрлась руками в бока и вновь уставилась на лежащий перед ней шлем. — Ты понимаешь, что если у нас всё получится, мне вновь придётся стать помощником командира? Не уверена, что у меня получится. — Ты устроишь переворот в первую же неделю, — сказал Тони. Хилл вскинула на него взгляд и улыбнулась коварной улыбкой. Спорить она не стала. Потом тряхнула головой и без труда вернулась обратно к роли Директора. — Принимая во внимания ограниченность сроков и значительное количество необходимого обмундирования, они нам годятся, — коротко сказала она, развернулась на каблуках и вышла чеканной походкой. В дверях она задержалась и через плечо кинула взгляд на Тони. — Однако в следующий раз, когда я обращусь к вашим услугам, мистер Старк, я хочу, чтобы мои ребята могли видеть, что у них справа и слева. Тони отсалютовал закрывающейся двери. — Что мы делаем, Тони? — спросил Стив той ночью, пока Тони пытался отдышаться. — Ты лежишь тут с самодовольным сверхчеловеческим видом, — ответил Тони, — пока я отхожу от вариации на тему «перевёрнутой наездницы». Стив ухмыльнулся, но всё равно сказал: — Я не об этом. — Я знаю, что ты не об этом. Когда речь заходит про чувства, я становлюсь легкомысленным, ты разве ещё не заметил? — Ты вообще легкомысленный, — ответил Стив. — Но сейчас я надеялся хоть на какую-то искренность. Тони вздохнул: — Стив, сегодня наша предпоследняя ночь на Земле, так или иначе. Нет смысла говорить о будущем. — Тогда давай поговорим о настоящем. — Тони застонал, а Стив перевернулся и сжал его руки. — Я люблю тебя, — с искренней серьёзностью сказал Стив. — Я не осознавал этого до Чикаго. Может быть, до Чикаго я этого и не чувствовал. Но каждую минуту, что я провёл там, я хотел вернуться к тебе. Тони ничего не ответил. — Я знаю, ты не разделяешь моих чувств, — тихо сказал Стив. — Я просто хотел, чтобы ты знал. — Его голос был удивительно ласковым, он утешал, а не просил утешения. Словно бы извинялся за то, что просит больше, чем собеседник готов ему дать. От этого голоса стыд вспыхнул у Тони в груди — а может быть, и не стыд, а какой-то его близкий родич, который не нёс с собой чувства вины, но всё равно причинял боль. Это чувство пробудило в нём честность — ту, которая позволяла собеседнику не вытягивать у него правду клещами. — Я не люблю тебя так, как ты любишь меня, Стив, — сказал Тони. Стив сглотнул с сухим щелчком в горле; он принимал этот ответ. — Но я правда... — Тони скривился от несоразмерности собственных слов. — Я правда тебя люблю — так, как любил Роди. Или я раньше тебя так любил. Но теперь... Пеппер я любил по-другому. Это единственный мой ориентир в том, что касается романтических чувств, и толку мне от него сейчас мало. Но я... ты... я... всё. Всё теперь по-другому. Не так, как было. Понимаешь? Нет, ясно сказало ему лицо Стива. Он не понимал. Тони вздохнул и потёр глаза: — Я не знаю. Неважно. Время... мы выбрали его неудачно. Я мог бы полюбить тебя. Так, как ты меня любишь. Я знаю, что мог бы. Я чувствую, как эта любовь уже зреет, но ещё не поспела, и если бы следующие несколько месяцев мы избегали друг друга, она бы спокойно утихла, как увлечение, которое вышло из-под контроля. Или... или мы провели бы несколько месяцев, как сейчас, а потом подали бы заявку на переезд в блок В и стали бы одной из тех парочек... ну, знаешь, которые обжимаются в коридорах, и их все ненавидят. Но у нас нет нескольких месяцев, что бы ни случилось: если мы проиграем, то погибнем, а если победим, я проснусь рядом с Пеппер и не вспомню всего этого, а ты проснёшься в квартире Щ.И.Т.а и по-прежнему будешь считать меня высокомерным болваном. Так что... — Тони пожал плечами и отвернулся. После недолгой паузы Стив обнял Тони на плечи. — Ещё ведь не поздно сбежать в Асгард, да? — спросил он. — Придурок, надеюсь, что это шутка, — сказал Тони. Стив засмеялся и уткнулся лицом ему в шею. — Мне жаль, что у нас так мало времени, — прошептал он, а потом поцеловал Тони в плечо. Мурашки пробежали по руке Тони до самых кончиков пальцев. Тони сжал его подбородок и потянул вверх, пока они со Стивом не оказались лицом к лицу. — У нас есть ещё две ночи, — сказал Тони. — Давай исходить из этого. Уверен, мы способны запастись парочкой воспоминаний, которые даже магии не стереть. Они знали, конечно, что это невозможно. Но ведь и весь их план требовал веры в невероятное. Сегодняшние планы на вечер были куда приятнее их самоубийственной затеи. А когда Тони был рядом со Стивом — на нём, в нём, под ним и снова возле него — невозможное всегда казалось чуть более реальным. Чуть более доступным, чем настаивала логика. «Надеюсь, я это запомню», — подумал Тони. Только теперь ему впервые пришла в голову эта мысль. Воспоминания, которые хотелось бы сохранить, случались и раньше, но только сейчас Тони впервые подумал, что в результате грядущей битвы он всё забудет. Впервые Тони подумал — и в самом деле поверил — что они могут одержать верх. *** — Скажи честно, — спросил Стив, пока они собирались на вечеринку, — нам правда требовалось пять дней на подготовку? Тони перебрал шесть своих футболок, пытаясь решить, какая из них достойна последней вечеринки на Земле. — Нет, — сказал он и понюхал футболку с логотипом «Black Sabbath». Иоланда потребовала за эту тряпку целое состояние, и Тони копил на неё два месяца. В этом, со многих точек зрения, заключалась одна из самых абсурдных сторон его новой жизни в Катакомбах. — Нужно было правильно выбрать момент. Мы могли бы подготовиться за два дня, максимум за три. Ты не хуже меня знаешь, что, так или иначе, эта битва не затянется. Нам не нужно беспокоиться о длительной обороне. Просто людям требуется некоторое время, чтобы подготовиться к смерти. Стив застегнул свежую белую рубашку, купленную специально для этого случая: — Умно. И милосердно. — Идея Хилл. — Хорошая идея. — Стив разгладил складки на рубашке и заправил её в брюки. Жизнь в постапокалиптической пустыне не мешала ему одеваться так, словно на дворе по-прежнему сороковые. — Будет ли это проявлением бесчувственности с моей стороны, если я сознаюсь, что это была лучшая неделя, которую я провёл в двадцать первом веке? — Учитывая тот беззастенчивый пьяный разврат, которому предавались все в последние четыре с половиной дня, сомневаюсь, что ты единственный так считаешь. — Тони натянул футболку «Black Sabbath» и подхватил Стива под руку. — Ничего себе получается конец света. Стив улыбнулся и накрыл его ладонь своей. Строго говоря, «Последняя в мире Ночь караоке Марии Хилл» проходила только в кафетерии блока А, но на практике вечеринка так далеко растеклась по коридорам и жилым отсекам, что трудно было сказать, где она заканчивается. Может быть, и нигде. Джоанна сутками, не покладая рук, разливала выпивку, приготовленную по старым и новым рецептам. Кухня тоже выложилась по полной. В коридорах Четыре, Пять и Шесть блока А играли лучшие хиты последних десяти лет, и Тони пришлось тащить Стива за собой — он задержался потанцевать под грандж. Коридоры захлестнула толпа, каждый тянулся к Тони, трепал его по спине, ерошил волосы, кричал: «Увидимся в другой жизни!» — словно на выпускном балу, разросшемся в тысячу раз. (На настоящем выпускном балу, разумеется, ничего подобного с Тони не происходило. В тот вечер он изо всех сил делал вид, что он вовсе не малолетка и что все вокруг не знают, что он из себя представляет. Выпивка, впрочем, сегодня ничем не отличалась от того раза.) — Рад был познакомиться, Тони! — крикнул какой-то парень. — Ты кто? — крикнул Тони в ответ, прежде чем Стив утянул его за собой. В кафетерий набилось столько народу, что было трудно дышать. Ещё никогда здесь не было так жарко. В зал натолкались сотни людей, и теперь все они прыгали, раскачивались, танцевали, кричали, обнимались и подпевали фальшивым завываниям тех, кому всегда хотелось, но прежде не хватало смелости спеть в караоке. Тони уже записался в очередь, через пару минут ему предстояло исполнить «Dead or Alive». Кто-то — как ни странно, не Тони, но лишь потому, что таинственный незнакомец успел его опередить — записал Стива петь «Кэндимена» Кристины Агилеры. Стив как будто ни капли не возражал. Это пугало. — А вот и вы, — сказала Наташа. Тони не заметил, как она к ним подкралась. Неудивительно. Она вручила им по бутылке пива — или, по крайней мере, довольно неплохой восстановленной реплики — и они чокнулись. — Я не думал, что ты сегодня придёшь, — перекрикивая музыку, сказал Стив. — Хочешь сказать, думал, я буду с Клинтом? — отозвалась Наташа и помотала головой, разметав рыжие волосы. «Она пьяна», — с ликованием осознал Тони. Интересно, сколько самогона для этого потребовалось. — Я отпустила его сегодня днём. — Беспокоишься? — спросил Стив. Или, скорее, «озабоченно проревел», учитывая, как громко приходилось кричать. Наташа вновь помотала головой, потом кивнула, потом пожала плечами. — Я тут больше не властна, — сказала она. — Я знаю, что там для него не опаснее, чем было бы здесь. Там он, по крайней мере, сможет принести какую-то пользу. Он не захотел бы умирать, прячась вместе с детьми. И, мне кажется, он очень обрадовался, получив обратно свой лук. — Это хорошо, — сказал Тони. Она посмотрела на него и улыбнулась, двигаясь в такт музыке. — Ты мне не веришь, — сказала она. — Ты всегда считал, что от него ничего не осталось. — Я думаю, что если от него что-нибудь и осталось, — ответил Тони, — ты единственная, кто смог бы это понять. Подлинные улыбки Наташи ошеломительно отличались от фальшивых. На этот раз Тони удостоился настоящей. — Он тебе понравится, — сказала она. — Ты не вспомнишь, что я тебе говорила, но он тебе очень, очень, очень понравится. Тони открыл было рот, чтобы ответить, но тут толпа внезапно притихла. Он оглянулся, пытаясь найти причину, и увидел, как Мария Хилл впервые в истории входит на вечеринку, названную в её честь, и поднимается на сцену. Следом за ней шла Пеппер. Зал молчал. Мысли Тони неслись вскачь. Что-то не так, что-то случилось, что-то пошло не по плану. Как быстро он успеет добраться до костюма? Тони взглянул на Стива, готовый просить его помочь пробиться через толпу, и осёкся при виде его лица. Стив выглядел потрясённым, но не испуганным. Наоборот. Он ликовал. — Они это сделают! — шёпотом сказал он Наташе. — Я их записал, но не рассчитывал, что они и правда сделают. — Я не думала, — шепнула она в ответ. — Даже не надеялась. — Да что такое? — потребовал Тони, но тут Хилл взяла микрофон, и всё встало на свои места. — О боже, — выдохнул он в унисон с ещё полусотней людей. — Такова была особая просьба, — сказала Хилл, её голос эхом отразился от голых стен. Пеппер стояла рядом, образец строгости и элегантности. — И, по случайности, — прибавила Хилл под звук первых аккордов, — это моя любимая песня. — А потом с глубокой сосредоточенностью на лице, пропела: — «Don't go breaking my heart». Пеппер наклонилась к микрофону: — «I couldn't if I tried». — «Oh honey, if I get restless...» — «Baby, you're not the kind». — Точно конец света, — сказал Тони, а Стив ухмыльнулся и обнял его за пояс. — «Don't go breaking my heart», — хором пропели почти пятьсот человек. — «You took the weight off of me». — Стив, хватит петь, — сказал Тони. — «Honey, when you knocked on my door...» Тони покачал головой. — Ну уж нет. Я в этом не участвую. Стив схватил Тони за руку и вместе с ним принялся раскачиваться в такт музыке. — «I gave you my key». — «HOO HOO!» — выкрикнула Наташа и пропела: — «Nobody knows it!» — Ты наёмный убийца! — крикнул ей Тони. Он обернулся к Стиву, который продолжал ухмыляться и танцевать: — Это даже не похоже на оригинал. — Не похоже, — ответил Стив. — Октавия вытащила трек из «Заколдованной Эллы». — Ого. Мы все заслуживаем смерти. — «So don't go breaking my, — пели Пеппер и Хилл с куда большим восторгом, чем Тони мог себе когда-либо вообразить, — don't go breaking my, I won't go breaking your heart». — Давай, Тони, — Стив притянул его ещё ближе, а вокруг все танцевали, смеялись и прыгали. — Последний день на Земле, а ты не можешь немного расслабиться? — Тони закатил глаза, и Стив засмеялся: — Неужели тебе ни капельки не нравится эта песня? Тони потянулся и взял лицо Стива в ладони. — Стив, я говорю тебе это с полным осознанием, что ты уже не успеешь использовать это признание против меня... меня пугает, насколько она мне нравится. Секунду они смотрели друг другу в глаза. — «HOO HOO, — закричали они с остальными. — Nobody knows it». — «Nobody knows it», — мать вашу, Пеппер идеально взяла верхнюю ноту. Как и сам Тони. Наверное, существуют и более достойные способы встретить смерть. Близился конец света, Стив прижимался к Тони, подпевая каверу на кавер самой китчевой песенки Элтона Джона, а рядом скакала невероятно упившаяся Наташа, вскидывая кулак в такт одной ей слышному ритму. Пеппер и Хилл обхватили друг друга за плечи и пели, от всей души пели толпе величайших умов на земле — тех людей, которых в буквальном смысле следовало предпочесть всем остальным, если бы когда-нибудь дошло до подобного выбора. И все блестящие умы в этом зале, на этой базе, во всём Нью-Йорке вели себя сейчас как полные идиоты. Не хватало лишь Локи, но Тони даже не находил в себе достаточно злости, чтобы на него обижаться. Если новый мир всё же настанет, Локи потеряет больше, чем кто-либо другой. Тони любил их всех. Помоги ему боже, он любил каждого придурка на этой базе и то, на что они были способны все вместе. А они любили его и друг друга, и... Удивительно, но никогда в жизни Тони не нравилось столько людей. Вот почему они все сражались, даже те, кто не надеялся ни на что, кроме как забрать побольше читаури с собой на тот свет. Семью не оставляют умирать в одиночестве. Самое меньшее, что можно сделать — это умереть вместе с ней, и, умирая, уничтожить тех, кто её убил. Они не смогли защитить Землю. Но будь они прокляты, если не отомстят за неё. «Те, с кем и ради кого ты готов умереть, — подумал Тони, следуя за движением Стива и прогибаясь назад. — Может быть, это и не тот ответ, которого хотел Стив, но это лучшее определение любви, которое я находил до сих пор».