Опьянение (Intoxication)

* * * И это возвращает меня к причине, по которой я охочусь за Дафной. С такими головокружительно-сексуальными девушками, как Ханна Эббот, было сложно не вернуться к хорошей жизни. Я наконец-то потерял остатки своей невинности и хотел было немного отыграться на Джинни, но тут я мысленно возвращаюсь к причине моей игры. С уходом Рона из магазина Джорджа, слишком серьёзным отношением Гермионы к своим обязанностям старосты, отменой квиддича в этом году (угроза нападения Пожирателей Смерти всё ещё была актуальна), продолжающимися кошмарами и бессонницей у меня были причины и я был свободен для исследования Хогвартса. И я начал исследовать Хогвартс. Я раскрыл такие секреты, от которых у Тома Риддла уши завернулись бы в трубочку. Знаете ли вы, что в кабинете директора или директрисы есть секретная движущаяся лестница, которая может доставить их в любое место в замке примерно за две минуты? А знаете ли вы, что у Хогвартса есть катакомбы? Никто, кроме меня, не знал. Но это во-первых, я отвлёкся. Впервые я услышал её имя, когда изучал часть замка с заброшенными аудиториями. Блейз Забини и Теодор Нотт — оба оправданы, оба богаты; тоже отправились на ночную вылазку, тихо переговариваясь между собой. Мне совершенно не стыдно признать, что я какое-то время следовал за ними под своей мантией, ведомый наполовину любопытством, зачем они отправились, наполовину обязанностями старосты. Я был готов их остановить, если бы они собрались сделать что-нибудь запрещенное. (Хреновый из меня вышел староста, знаю, но я никогда не забывал промахи, а МакГонагалл сама дала мне карт-бланш в улаживании школьных дел.) Конечно же, они всего-навсего направились за ночным перекусом, но это не остановило меня от подслушивания разговора о ней: — Слышал, ты положил глаз на ту Гринграсс. — Нотт сказал Забини, когда они добрались до полотна с грушей, закрывающего проход в кухню. Забини только усмехнулся. Это настолько характерная для него реакция, что мне хочется рассмеяться. — И что, если так? Нотт делает паузу, перед тем как войти в кухню, и качает головой. — На тебя это не похоже, Блейз. — А почему нет? — ухмылка. — Она не грязнокровка, и задница у неё вполне так ничего. Я не собираюсь на ней жениться, просто хочу покувыркаться. — Помнишь, что она сотворила с Малфоем? Я навострил уши. — У неё просто хороший вкус, вот и всё, — отвечает Забини, принимая тарелку с сэндвичами от домашнего эльфа. Ничего тому не говоря, слова тут без надобности. Видимо, это уже рутина. К тому моменту у меня уже были готовы обвинения. — И не забывай, что Малфой с ней сделал. Нотт покачал головой: — Тогда то, что он делал, было законно. Забини рассмеялся. — И из-за этого он вполне может попасть в Азкабан, если Гринграсс решиться рассказать. Нет, знаешь, с её стороны было вполне честным отказать ему. Особенно после того как он уложил её в Больничное крыло на полгода. — Что с тобой, дружище? — вслух изумился Нотт, прежде чем проглотить сразу половину сэндвича. Салат и лосось, если я не ошибаюсь. — Ничего, — откусил Забини. — Я хочу забраться в трусики Гринграсс, и ты уж извини, что я рад отсутствию у Малфоя привилегий на доступ к телу. И опять же, — пауза, — если верить Паркинсон, он всё равно не знал, что делать. — А что если Гринграсс не подставит тебе задницу? — Куда денется, — самоуверенно отмахнулся Забини. — Ещё ни одна девушка меня не продинамила. — Если у тебя ещё никого не было, это не значат, что тебя не продинамят. Я хочу тебе сказать, Блейз, что Гринграсс — крепкий орешек. Я не смог подобраться к ней вообще никак, потому что она чертовски непредсказуема. — Но это привлекает, — с придыханием возразил Забини. — Она так... — Опасна? — подсказывает Нотт. — Да, — согласился Блейз. — Ты ведь знаешь, какие у неё были отношения с сестрой. Так что же она могла сделать с Малфоем? Она наслала на своих родителей Конфундус, а потом Асторию обручили в Понсе. Любой, кто поступает так со своими кровными родственниками, опасен, приятель, и это охрененно сексуально. Я слышал достаточно. Похоже, мне не стоит беспокоиться об этих двоих, но у меня уже была пара неприятных опытов со слизеринцами, поэтому я решил быть осторожным. Палочка уже у меня в руке, и Нотт, как более опасный противник, падает от моего парализующего первым, прежде чем Забини успевает хотя бы понять, что что-то тут не так. Он уже было потянулся к карману своей мантии, когда я обездвижил и его. Поднялась паника среди домовиков, но когда я снял мантию-невидимку, они застыли и уставились на меня, словно перепуганные дети. К счастью, домовые эльфы очень чувствительны к людской магии, и мне хватает одного Обливейта, чтобы успокоить всю эту толпу. Они не вспомнят о визите троих парней на их кухню. На слизеринцев я тоже накладываю Обливейт. Они не вспомнят о своём бодрствовании и о том, что их обездвижили, спасибо ловкому Конфундусу. Но они будут помнить, как испарились из их копилки двадцать баллов, когда они повстречали меня по пути назад. Набросив свою мантию, я бужу их и подталкиваю к выходу очередным Конфундусом. Я даю им минут пять форы и только тогда отправляюсь в Башню. Уже минула полночь, и я достаточно вымотался, чтобы проспать всю ночь. Кухню, естественно, трудно покинуть без еды. Я очень люблю сэндвичи с лососем. * * * Я продолжал слышать имя Дафны на протяжении нескольких первых школьных месяцев. Профессор Гхомеши, новый преподаватель трансфигурации, расхваливал её, как мог. Гермиона после сбора девушек-старост рассказала, как она была любезна во время обсуждения особой популярности пропуска уроков под предлогом менструаций (да, старосты с деканами обсуждают и такие вещи, скажу я вам...). Она заработала пятьдесят баллов Слизерину, спасая от фестралов младшую сестру Маркуса Флинта. И, конечно же, в "Пророке" была опубликована статья о помолвке её сестры. Я вырезал её и сохранил в тетрадке, куда складывал всё связанное с ней, что смог найти. Тетрадь быстро переросла в игру. Вначале я предполагал, что она что-то замышляет, потому что я продолжал слышать о ней со всех сторон. Тетрадь была логичным способом сохранить мои наблюдения о ней свежими и чтобы они были всегда под рукой. Мои подозрения не иссякали, а вот тетрадь закончилась. Кроме перечня событий, в тетради было собрано впечатляющее досье её достижений. В ней так же были достаточно точные заметки о том, что о ней думают. Никто её не любил, это было предельно ясно. Гриффиндор ненавидел Дафну потому что она была из Слизерина. В то же время слизеринцы ненавидели её потому что она была слизеринкой, и главное какой! Забини ничего не придумал. У неё был какой-то особенный талант, и хотя моральные ценности у них сходятся, но так же сходятся они и в эгоцентричности, что и делает её поразительно опасной. Этот её талант бесил Равенкло, хотя некоторых раздражало её манера поведения. Сложно сказать, чем она насолила Хаффлапаффу, поскольку тогда они всё ещё шушукались о том как Сьюзен Боунс и Хейди МакКей застукали в кладовке целующимися. (Кстати, их нашёл именно я. Это воспоминание в Омуте Памяти я частенько прокручиваю...) То есть все в Хогвартсе её обожали. Да, знаю, я противоречу сам себе, но спешу добавить, что, хотя никто не хотел быть её другом, каждый желал быть рядом с ней. Блейз может служить самым банальным примером всех остальных учеников, хотя у него, в отличие от остальных, было одно странное и весьма неверное убеждение: он считал себя намного лучше Дафны. Неправильность этого убеждения можно увидеть во всем: Луна ужом вертелась, чтобы на зельях ей выпало сесть вместе с Дафной, Джастин Финч-Флетли старался специально для неё открывать двери. Чёрт, даже Юэн Аберкромби сворачивал со своего намеченного пути, чтобы попялиться на её грудь, а он же педик до кончиков ушей. Такую загадку невозможно было проигнорировать. Я просто обязан был обратить на неё внимание. Это было странно, но я словно ею околдован, причём настолько сильно, что даже прошёл проверку на проклятья и зелья у мадам Помфри. Тесты не выявили ничего, кроме остатков лечебных зелий. Но они вне подозрений, потому что их я варю себе сам. Мои чувства к ней имеют право на жизнь. Я не трус, и поэтому сразу понял, что нужно к ней приблизиться. В первый раз в жизни я почувствовал нечто... нечто фундаментальное, наверно, к кому-то. И потому я знал, что поступаю правильно. Итак, первые два месяца я наблюдал за ней с помощью карты Мародеров и отслеживал её расписание при каждом удобном случае. Всё это фиксировалось в тетрадке, и во время написания впечатывалось в мозг. Нельзя сказать, что Дафна постоянно придерживалась одних и тех же маршрутов, но всё-таки был предел множеству перестановок в распорядке её дня. Я не собирался использовать карту слишком часто. После того, как я мог в трёх из четырёх случаях предсказать, где сейчас находится Дафна, карта для поисков использоваться перестала. Она нужна была только для изучения расписания. Карта была откровенным жульничеством. Я хотел испытать острое наслаждения погони, которое приходит во время ухаживания — ликующее счастье, пока ты сидишь в засаде, и миг удовольствия от улыбки моей возлюбленной. Что сказать. Я всегда знал, где она может быть. И я не ожидал, что она сразу мне улыбнётся. * * * — Да-а-а-а-афна, — тяну я, дразнясь, когда она появляется из-за угла. Дафна издаёт испуганный визг при виде меня. — О Мерлин, Поттер! — восклицает она, хватаясь за сердце. У неё сбилось дыхание, лицо порозовело. Это так очаровательно, что мне хочется поцеловать её прямо здесь и сейчас. Я снимаю иллюзию крови, капающей с моей головы, следующим взмахом палочки мои ноги отклеиваются от потолка, а с третьим заклинанием я уничтожаю все остальное. Медленно приземляюсь на пол. — Тебе понравилось? — спрашиваю. И продолжаю улыбаться, ожидая неизбежной похвалы. Я могу быть ужасно изобретательным, когда влюбляюсь. — Это было... пугающе, — отвечает. Я улыбаюсь. — Благодарю. Она чуть поворачивает голову на голос. Нет, я не сумасшедший, даже в тёмном коридоре я замечаю, что действительно напугал её. Дафна волновалась за меня. О, боже. Пора спасать ситуацию. — Я не хотел так сильно напугать тебя, — произношу скороговоркой, а лицо перекосилось. Надеюсь, ей это покажется милым. — Поттер... — Я хотел просто удивить тебя, ну и, может, показать тебе немного магии... — Поттер... —...я совсем не хотел тебя пугать. Прости. Прошу, не надо меня ненавидеть. — Поттер! Дафне не нужно повышать голос, чтобы я услышал её (я всегда её, в конце концов, слушаю), но она об этом не знает. Я обращаю на неё всё своё внимание. — Слушай, Поттер, — наконец говорит она. — Т-ты действительно меня немного напугал. Но ничего смертельного. Я тебя не ненавижу, я... — она запинается на секунду, прежде чем взглянуть мне прямо в глаза. — Зачем ты за мной следишь? Такого вопроса я не ожидал, и поэтому предельно честно: — Потому что я тебя люблю, — отвечаю. Превосходно, Поттер. Дафна, похоже, такого ответа тоже не ожидала и, даже если подозревала, сейчас выглядит шокированной. — Что? — переспрашивает. — Что? —Я тебя люблю, — повторяю. Теперь слов назад не взять. Либо она меня отвергнет, либо примет признание. О, Мерлин, не так же скоро. Если есть в этом мире справедливость, так пусть эта девушка ответит мне взаимностью... — Но ты меня даже не знаешь! — выпаливает она. Мне словно нож воткнули в сердце. Мне остаётся только всеми силами избежать заражения. Отвожу взгляд. Дафна тоже видит это, и она тоже совсем немного отводит взгляд. — Нет уж, Поттер, не нужно мне тут твоей коронной мордочки избитого щенка, — она разозлилась. — Ты не можешь просто так такое мне сказать и ждать, что я тебе тут же признаюсь в ответ. — Прости, что надоедал тебе, — говорю. Разворачиваюсь, чтобы уйти. Она хватает меня за плечо. Если бы мне не было бы так хреново внутри, я бы прыгал от радости: она первый раз дотронулась до меня. — Поттер, прекращай, — просит она. — Остановись и поговори со мной минутку. Раньше у тебя проблем с этим не было. — Тогда я не знал, что ты меня ненавидишь. Дафне, кажется, приходится выдавливать из себя следующую фразу: — Я тебя не ненавижу. Она качает головой, и её тёмные волосы рассыпаются, словно от лёгкого сквозняка в замке. Но тут же добавляет: — Но, Поттер, ты меня совершенно не знаешь. Правда. Могу поспорить, что ты даже не знаешь моего второго имени или мою любимую еду. А это совершенно к делу не относится. Почему ты думаешь, что любишь меня? Мы практически не общались, и заговорили только из-за того что ты выскакивал на меня из-за угла. — Почему я тебя люблю? — я взвешиваю свой ответ чисто на автомате. Всё равно перебираю эти "почему" перед сном, чтобы уснуть. — Прежде всего, потому, что я не могу не восхититься твоим умом. — Гермиона тоже умна, — парирует, — и ты с ней намного ближе знаком. Так что в том ничего особенного нет. — Ага, но Гермиона умна книгами, а не мозгами. Если я захочу что-нибудь узнать, я спрошу у Гермионы. Если я захочу что-нибудь обсудить, то первым человеком, к которому бы я пришёл, была бы ты. Дафна замерла, и я воспринимаю это как благословение продолжать. — Во-вторых, мне очень интересна твоя личность. Как я уже говорил, я нахожу тебя интригующей и очаровательной. Ты держишь более отстранено в плане эмоций, чем я. И ты более сложна психологически. Из-за этого меня к тебе тянет. — Хорошо, — отвечает. Голос дрожит. — В-третьих, я ценю то, что у тебя нет этой заносчивости чистокровных, как у многих слизеринцев, и, в-четвертых, я ценю то, что ты поддерживаешь оборотней. — Как ты… — Я видел, как ты плакала, когда объявили об увольнении профессора Люпина, — почти перебиваю. Конечно же, я тогда не заметил, как она плачет, но я увидел это, когда пересматривал воспоминания в Омуте Памяти. — А ещё Министерство ведёт учёт всех, кто сделал определённый взнос в благотворительные фонды — так они вычисляют подозрительных личностей. Ты внесла более двухсот галлеонов в фонд Правозащиты Оборотней. Несравнимо с малфоевским вкладом, но это лишь показывает, что ты отдала свои деньги. Я этим восхищён. — В-пятых, мне нравится, как ты выглядишь. Когда ты не одета в мантию, я могу увидеть, как из-под жакета выглядывает твоя блузка. А сидит она у тебя на бёдрах божественно. Твоя кожа несравнима ни с чем. Твои глаза словно затягивают меня в омут, а твои волосы просто прекрасны. Я протягиваю к ней руку, чтобы пропустить одну маленькую прядь между пальцами и дважды аккуратно провожу пальцем по её скуле. К её чести, она даже не дёргается. Её волосы точно такие же, как я представлял, и когда я опускаю свою руку, не смея злоупотреблять её добротой слишком долго, то чувствую отголосок запаха цитрусов. Перед тем, как я снова говорю, на секунду воцаряется тишина. — Почему я люблю тебя? Я нахожу тебя опьяняющей. Не могу поверить, что кто-нибудь, взглянув на тебя хоть раз, может не влюбиться. Она молчит, но я уверен, что сейчас Дафна собирается с мыслями. Ей потребовалась минута, чтобы сформулировать ответ. — Это очень мило, Поттер, — говорит она. — На самом деле, мне первый раз довелось услышать так много приятного о себе. — Я могу поручиться за каждое своё слово, — добавляю искренне, — и поверь мне, я пытаюсь тебя узнать. Ты спросила меня об очень лёгких вещах. То есть я хочу сказать, что знаю, что твоё второе имя Алексис, а твоя любимая еда — мороженное, но мне хочется узнать еще больше. Дафна, похоже, не знает, что сказать. Она выглядит растерянной. Наконец, она открывает рот и выдает то, что у неё крутиться в голове — это заметно. — Но я совершенно тебя не знаю, Поттер. — А что обо мне знать? — спрашиваю, пожав плечами. — Восемнадцать лет. Шрам на лбу. Неплохо играю в квиддич. Как-то раз убил кое-кого, но я лучше вспомню о том, что превосходно целуюсь, — я хотел добавить, что ещё лучше трахаюсь, но это же Дафна, а я очень, очень хочу ей понравиться. Дафна, видимо, пришла в себя. — Я с тобой даже не общалась толком, — отвечает так, ка будто это всё решает, — и твоё резюме не даёт полной информации, уверяю. Я не... — Ну, тогда ты знаешь выход, правда? Дафна вздыхает. — Поттер... — Да-а-а-афна, — отвечаю, дразнясь. — Для тебя — Гринграсс, Поттер. — Для тебя — Гарри, Дафна. Она снова вздыхает. — Гарри, я не заинтересована... — Выход в том, — говорю, — что нужно просто провести немного времени вместе. Узнать друг друга поближе, понимаешь? — Я не... Я не хочу слушать её возражения. — Это не займёт много времени. Просто побудем в библиотеке один вечер вместе. Черт, мы можем сделать там нашу домашку по Чарам! — Поттер, прости, мне это не интересно. — Я не принимаю отрицательного ответа, Гринграсс. Только одно свидание. — Поттер, нет. — Ну же, — я делаю губки бантиком. — Просто дай мне один шанс. Обещаю, ты не пожалеешь. — Уже жалею, — отвечает, пытаясь обойти меня. Я иду спиной вперёд, оставаясь перед ней. — Одно свидание. И только. Я открою тебе столько секретов Хогвартса, сколько не знает никто другой. Но осталась ещё последняя, самая драгоценная загадка, и она прямо передо мной. Прошу, позволь мне её разгадать. Она останавливается и смотрит на меня. — Одно свидание. Хорошо. Теперь сгинь. — Правда? Замечательно! — я удивлён, что она сдалась так быстро. — Это ещё неизвестно, — отвечает она. — А теперь свали куда-нибудь. Я отступаю: — После вас, милая леди. Дафна вновь вздыхает. — Поттер, ты меня, что, до самых подземелий провожать будешь? — Ты ведь направляешься не туда, — парирую. Конечно, я не могу быть уверен, но я могу предположить, что она шла к Кухне за шоколадом. Она берёт его каждый раз перед месячными. Знаю, что на этой неделе она будет чуточку прекрасней. Её взгляд пронзает меня так, как только он на это способен. — Поттер, ты жуткий. — Сочту это за лесть, — улыбаюсь. — Я хочу сказать, что быть рядом с тобой, быть возле тебя, просто слышать твоё имя, — всё это опьяняет. Я не хочу быть жутким. Я просто не могу сдерживать желание быть рядом с тобой всё чаще и чаще. — Ладно, иди напейся чем-нибудь другим, — перебивает Дафна. — Честно, Поттер, ты себе не представляешь, как я уже жалею о своём согласии. Просто... исчезни, пока я не передумала. — Ладно, — соглашаюсь, — я принимаю подсказку. До скоро встречи, Дафна. — Слишком скорой, — бурчит Дафна, а я смеюсь над её подколкой и посылаю ей воздушный поцелуй, перед тем как покинуть её компанию и направиться обратно по коридору, ведущему в главный холл. Я всё ещё поражён своей удаче. Я пойду на свидание с Дафной Гринграсс. Прекратить по-идиотски улыбаться я не в состоянии.