Бесполезные шрамы

Школьный двор наполнили детские крики. Ученики, размахивая портфелями и руками, с нездоровой радостью визжали и кричали. Двери школы потоками выплевывали из себя детские тела, всеми своими деревянными душами радуясь этому. Казалось, что само здание средней школы было радо окончанию учебного года. Впрочем, никто не был счастливее учеников. Тут и там слышались веселые разговоры, смех и шутки. Девчонки, вытаращив глаза, с увлечением описывали подружкам свои наряды, заготовленные на выпускной бал. Мальчишки обсуждали последнюю игру сезона, которая должна была стать действительно напряженной – играли против соседней школы, их настоящим врагом. Мелкие решили в последний раз перед долгими летними каникулами сыграть в догонялки – и теперь с их стороны слышался визг и улюлюканье. Все были воодушевлены – последний день учебы был нелегким, но радостным. Никто не замечал одинокой темной фигуры, медленно шагающей от общего веселья. Натянув капюшон черной толстовки так, что тот скрывал черты лица, девушка, казалось, пыталась стать невидимой. И это ей отлично удавалось – она беспрепятственно прошла через школьный двор и уже подходила к воротам, когда дорогу ей преградил высокий и накачанный парень. Глупо улыбаясь, бугай выставил свои руки, окончательно закрывая девушке проход. Затем пальцами-сосисками неуклюже стянул с девушки капюшон, открывая лицо. Взору собравшихся учеников предстало миловидное чуть детское личико. Большие серые глаза, темные брови, острые скулы. Но почему-то остальные не видели всей прелести девушки – в глазах людей виднелась жестокость и жажда развлечения. А в серых глазах просматривалась обреченность. Девушка поджала губы и попыталась отодвинуть руку парня, но, конечно, безуспешно. - Эй, уродка! Ты идешь на бал? Хотя, постой-ка… тебе ведь не с кем! С тобой и душевнобольной не согласится куда-то пойти! Только если у него будут галлюцинаций, и он будет видеть тебя красивой! – грубые и глупые слова парня вызвали волну смеха и свиста со стороны зрителей. Девушки презрительно морщили носики, глядя на стоявшую в кругу девушку. Но той, казалось, было не до них: она отчаянно пыталась выйти из круга, оттолкнуть их и скрыться. Но по дрожащим рукам было видно, что ей не все равно – слова подростков ранили ее. По алчным выражениям лиц собравшихся было понятно – это не в первый раз. По лицу девушки, которая пытается не обращать внимания на обидные слова, было видно – это не в первый раз. Но каждый раз был как первый. Лучше не стало – ничего не «притерлось» и никто не забыл – и вот уже 11 лет она их мишень, игрушка. Дети бывают жестокими – подростки и есть жестокость. Все случилось так быстро: толчок в спину, и она уже лежит на пыльном асфальте, среди бычков и фантиков. И смех, смех окружает ее. Смех проникает ей в голову, мешая встать и выдавливая эти ручейки соленой воды из глаз. Смех уничтожает ее волю к свободе, к прекращению всего. Толпе наскучило глядеть на рыдающую девушку, и она быстро разошлась по своим очень важным делам. Кто-то не забыл наступить ей на руку. Кто-то не забыл наступить на ее черные волосы. Кто-то не забыл выплюнуть презрительное: «Слабачка». Собрав все то, что осталось у нее и даже не могло называться высоким словом «сила», девушка поднялась. От удара при падении разболелась спина, руки дрожали. Подхватив рюкзак, она почти бегом рванула к воротам. А дальше – пара кварталов, бег и теплые слезы. Капюшон толстовки скрывал ее от прохожих, а быстрый бег стирал все расстояние. Пятый этаж, ключ в замке, тишина пустых комнат, туалет, шкафчик – лезвие. Одежда за считанные минуты оказалась на полу, а горячая вода включенной. Она залезла в ванную, посмотрела на открытую дверь. Закрыть? Все равно, уже все равно. Все происходит очень медленно, будто в первый раз. Ее трясет, но девушка успокаивает – ничего не произойдет. Все как всегда – знакомая ситуация и знакомый выход из ситуации – пусть не долгий и мало чего дающий. Она торопливо достала плеер – необходимо было услышать знакомый голос, говоривший – «Борись! Живи! Мечтай!». Но как жить в мечтах? Как жить в этом мире? Резко, и даже как-то неумело она проводит по руке – но почему-то не поперек, а вдоль. По синей вене. Пара секунд – и синий сменяется красным, боль в груди сменяется болью в руке, а пустота в душе заполняется голосом из наушников. Наблюдает, как кровь сначала тонкой, а затем более уверенной струйкой, вытекает из пореза. Рука онемела и даже шевеление пальцев приводит к боли – словно током ударили. Теплые слезы стали заметны только когда ванная чуть расплылась. Долгожданные рыдания – именно то, чего она хотела. Долгожданная пустота в мыслях – именно то, чего она добивалась. Одна, совсем одна. Не понятая никем, и даже не удостоившаяся чести быть желанной быть понятой. Пара секунд, показавшихся годами, и наступила темнота. И, удивительно, последним воспоминанием был голос, яростно кричавший: «Это война!» Но ее война закончена, солдаты убиты, а командир удивленно пожимает плечами. Победа ли это? Поражение? Или только начало? This is war