Седьмые сыны

Ужин прошел в молчании. Уилл, казалось, отрешился от происходящего, меланхолично жевал, не глядя на то, что попадалось ему под вилку, и не выказывая совершенно никаких эмоций. Дождь за окном прекратился, бурные и короткие грозы в последнее время часто разражались под вечер, но продолжались весьма недолго. Выполняя данное утром обещание, Ганнибал позвонил Алане после ужина, пока Уилл, безмолвно вызвавшийся помочь с посудой, протирал мокрые тарелки полотенцем. Алана была недовольна отмененной встречей. Разумеется, их отношения не предполагали предъявления претензий, но, судя по голосу, ей очень хотелось это сделать. Нервические нотки и натужные попытки казаться милой и корректной, скрывая раздражение, оставили Ганнибала совершенно равнодушным, он обращал на подобное внимания еще меньше, чем на радиопомехи во время трансляций новостей. Доктор Лектер лишь подумал про себя о том, что некоторые люди не могут не усложнять. Он видел их отношения как нечто приятное и необременительное, нечто скорее статусное, нежели чувственное. Ему нравилось делать красивые жесты для красивых женщин – вино года ее рождения, крохотные золотые часы с фарфоровым циферблатом, бледно-розовым, словно нежная устричная плоть, томные, сладкие вечера, когда мешаются друг с другом секс и неспешные разговоры. Еще одна восхитительная деталь, которыми он любовно наполнял свою жизнь, еще один способ получить удовольствие - где-то наравне с приобретением предметов искусства. Когда партнеры начинали вести себя так, будто бы они встречаются не исключительно ради чистого обоюдного наслаждения, но и ради чего-то еще, когда начинали думать, будто их отношения смогут прийти к некому логическому завершению в виде, к примеру, брака или предложения разделить кров, Ганнибал поступал с ними точно также, как и с пациентами, пожелавшими более близких отношений – то есть решительно и быстро сводил встречи на нет. Сейчас ему в голову пришла мысль о том, что в этот раз так просто все завершить не выйдет – уж очень много оказалось причин уложить в постель Алану Блум, помимо ее ума и красоты. Женщина так легко слепнет от любовной горячки – это удобно. Особенно это удобно, если эта женщина вхожа в ФБР. С некоторым неприятным чувством Ганнибал отметил про себя, что в этот раз ему придется сыграть и по чужим правилам в том числе. О том, что произошло с Уиллом, как и о его сбивчивом полубредовом рассказе, доктор Лектер предпочел умолчать, впрочем, Алана, поглощенная сдерживанием обиды, не особо интересовалась Грэмом. Кратко известив о том, что сегодня он присмотрит за Уиллом, и взяв с нее обещание присмотреть за его животными, он распрощался с ней со всевозможной теплотой, на которую только был сейчас способен. Разговор оставил исключительно неприятный осадок. Уилл, закончив с посудой, устроился в кресле с книгой, Ганнибал же сел за стол разбирать письма, упавшие в почту за день. Они молчали, но постепенно молчание из прохладного и подчеркнуто-безразличного превратилось в молчание двух людей, которым хорошо друг с другом в тишине. Опустив веки, Ганнибал вздохнул, чувствуя, как в комнате воцаряется покой. Через некоторое время, когда все необходимые письма были написаны и отправлены, он поднялся и направился на второй этаж: - Я приготовлю тебе комнату и одежду для сна, - его голос был мягок. – Спальня для гостей по коридору направо, вторая дверь. Уилл проводил его долгим взглядом – Ганнибал все еще чувствовал его, ступая уже на верхнюю ступеньку. Не прошло и трех часов после того, как они разошлись по своим спальням, как Ганнибал открыл глаза, проснувшись словно от толчка. Грэм стоял вплотную к бортику его кровати, так близко, что деревянный край врезался в бледные колени, наверняка расчерчивая под пижамными штанами кожу медленно сходящими красными полосами. Не шевелясь, Ганнибал рассматривал его, оценивая ситуацию. Уилл остановился, занеся перед собой руки, будто отталкивая невидимую преграду. Глаза его были полураскрыты, полоска белка под конвульсивно подрагивающим верхним веком пришла в движение – глазное яблоко подкатилось. Кисти бессильно повисли в воздухе, словно одеревенелые конечности марионетки, казалось, проведи над ними лезвием, лопнет леска, и они упадут. Рука по простыням бесшумно скользнула под подушку – там в шелковом гнезде лежал балисонг, маленькая бабочка, прилетевшая с Филиппинских островов, одинаково легко рассекающая и толстые канаты на рыбацких суднах, и человеческие мышцы. Грэм, впрочем, хоть и двигался удивительно бесшумно, совсем не походил ни на ночного охотника, ни на человека, в принципе осознающего себя в пространстве. Ганнибал, обычно просыпающийся от бархатных хлопков крыльев мотылька, пролетающего над кроватью, учуял Уилла, лишь когда тот слишком уж привалился к кровати и натолкнулся коленями на матрац. Пальцы огладили шероховатую, готовую раскрыться от слабого взмаха складную рукоять балисонга. Пожали, как жмут кисть старого друга, и отпустили, оставив дремать в складках простыни. Пожалуй, не ты. И не сегодня. Определенно, Уилл сейчас не представлял никакой опасности – разве что для себя самого. Ганнибал сел в кровати, протянул руку и коснулся чужих пальцев – никакой реакции. Жесткие, прохладные и сухие, прикосновение к ним не ассоциировалось с прикосновением к чему-то живому, словно Ганнибал тронул экспонат выставки Гюнтера фон Хагенса. Потянувшись ближе, он всмотрелся в лицо Грэма. Достаточно сложно разбудить человека в стадии дельта-сна, еще сложнее разбудить его во время приступа сомнамбулизма, и лучшим решением было бы отвести его обратно в кровать. Проскользнув под вытянутыми руками, Ганнибал поднялся с простыней и мягко положил руку Уиллу на плечо. - Пойдем со мной. Не выпуская его, доктор Лектер шагнул к двери, легонько потянув Грэма – тот послушно пошел следом, ступая неловко и медленно, так, будто он шел босыми ногами не по гладкому и теплому паркету, а по острой прибрежной гальке. Впрочем, кто знает, где именно сейчас Уилл брел в своем кошмаре, и кто был его провожатым. Аккуратно преодолевая коридор, Ганнибал думал о том, как странно его пижама ощущается наощупь на чужом теле, какие чувства в нем вызывает скольжение его вещи по чужой коже. Будто он не одолжил гостю свою пижаму, а позволил ему вторгнуться в свою жизнь: личное пространство Ганнибала распространялось и на его одежду в том числе. У Аланы Блум при всех ее несомненных достоинствах была одна неприятная манера – после совместной ночи утром она неизменно выходила к завтраку в сорочке Ганнибала, надетой прямо на голое тело. Весьма распространенное женское заблуждение о том, что мужчины получают море удовольствия, наблюдая своих женщин в чужой одежде не по размеру. Разумеется, доктор Лектер не подавал виду, и можно сказать, что Алана в некотором роде добивалась своей цели – ему действительно хотелось сорвать с нее рубашку, но не по причине необузданной сексуальности, а лишь из чувства собственности. А еще Ганнибал, в темноте ведя Уилла в гостевую спальню, думал о том, что сейчас его гнев из-за глупой выходки Грэма с поцелуем окончательно сошел на нет. Страх на время мобилизует внутренние ресурсы, проясняет голову – ужас же, напротив, выхолащивает разум. Находясь в здравом уме, Уилл скорее позволил себе отрезать руку, чем сделал бы нечто подобное. Сейчас он попался в силок собственного разума – стал жертвой процесса разобщения работы миндалины и лобной коры, что бывало весьма частым явлением. Так называемый угон мозга как реакция на стресс. Или на чувство опасности. Этот поцелуй, этот неловкий и неуместный торг собой ради совершенно неясной цели оставили в итоге у Уилла лишь острое послевкусие стыда, а у Ганнибала тихую ярость, перетекшую в тлеющий гнев, хотя следовало бы не реагировать так явно. Это не вписывалось в их картину отношений, подобное вообще не вписывалось ни в единую картину отношений с людьми окружения доктора Лектера. Это было… оскорбительно. И вот, в итоге все свелось к уязвленному эго. Что за несуразный день. Внезапно на пороге комнаты Уилл споткнулся. Ганнибал осторожно подтолкнул его, но тот встал намертво, как мул. - В чем дело? - Смотрит, - голос Грэма раздался так неожиданно, что Ганнибал невольно подался назад. Скрипучий, незнакомый голос, будто некто чужой решил воспользоваться бессознательным телом и теперь вещал, подчиняя своей воле голосовые связки Уилла. - Смотрит на меня, я не пойду, - он не делал попытки уйти, но и пересекать порог комнаты явно не собирался. - Откуда на тебя смотрят, Уилл? – Ганнибал перевел взгляд в комнату. Тот пошатнулся и медленно поднял руку, указывая пальцем в темноту. - Теперь тебя тоже увидели. Спальня выглядела как обычно, разве что постельное белье сбилось – видимо, перед тем как встать и уйти, Грэм беспокойно ворочался. Подушка валялась на полу, смятое и перекрученное одеяло растянулось поперек ковра – чудо, что Уилл не запутался в нем и не упал. Ганнибал чуть отстранил Уилла, достаточно твердо стоящего на ногах, и прошел вперед. Чтобы зафиксировать в комнате отсутствие посторонних, Ганнибалу вовсе не нужен был свет – он прекрасно видел в темноте, к тому же в комнате не пахло ничем чужим. Лунный свет едва пробивался через задернутые шторы, и доктор Лектер сделал несколько шагов к окну, чтобы впустить оловянное лунное сияние в комнату. Неожиданно между лопаток кольнуло – обернувшись, Ганнибал увидел только Грэма, стоящего на пороге. Но стены комнаты словно раздвинулись, казалось, что до ближайшей стены не меньше нескольких десятков метров. Изгибы мебели потеряли узнаваемость, и комната неожиданно наполнилась слишком уж большим количеством укромных, темных углов. Так бывает, когда в незнакомом помещении ты понимаешь, что тут опасно. Доктор Лектер явственно почувствовал на себе чужой взгляд. Сказать, что это привело его в ярость, значило не сказать вообще ничего. Это была его территория, его дом, все здесь до последней паркетной дощечки, до последнего цветного стеклышка в витражном окне на чердаке было ему не просто знакомо - все это срослось с ним, став его продолжением. В этих стенах Ганнибал не просто чувствовал себя покойно: часть этого дома он перенес в свои чертоги разума, а другую часть, напротив, в точности воссоздал тут, в мире вещей. Проникнуть в его дом, угрожать ему в его доме, пусть даже взглядом, было непростительно. Ганнибал совершенно ясно видел, что в комнате нет никого, кроме него и Грэма. Поэтому он в два шага подошел к окну и распахнул тяжелые шторы. Ясное звездное небо за окном чертили силуэты летучих мышей, луна в зените плыла высоко, ныряя в ковш Большой медведицы. Кроны деревьев шелестели и клонились, а калейдоскоп четко расчерченных теней складывался и распадался на ковре. Мирная картина поздней теплой ночи. Доктор Лектер напряженно вглядывался в пляску ночных теней за окном. Оперевшись руками о подоконник, он прильнул почти к самому стеклу, силясь рассмотреть нечто инородное в кронах, но не видел ничего, кроме ветвей и листвы. Но чувство, будто нечто смотрит оттуда на него – также внимательно и пристально, как и он сам – не проходило. Оставлять Уилла тут было нельзя, что бы ни происходило снаружи дома – пусть даже там и не происходило ничего особенного. Раз он не смог тут спокойно спать изначально, вряд ли сможет сейчас. Раздраженно задернув шторы, он отступил. Если там и был некто, то прятался он виртуозно. К чужим психозам Ганнибал был невосприимчив совершенно, но сейчас он скорее подумал бы, что болезненная нервозность состояния Уилла передалась ему, чем поверил окончательно в то, что нечто смотрело на них из темноты. Подойдя к Уиллу, он положил ладонь ему на щеку. - Тебе нужно проснуться, - он погладил того по скуле, легко провел большим пальцем по нижним ресницам. – Я досчитаю до трех, и ты проснешься. Ты слышишь меня, Уилл? Тот слабо кивнул. - Один… Два, - на всякий случай, Ганнибал крепко взял Уилла за плечо. - Три. Тот медленно распахнул глаза – лениво и обыденно, словно от звонка надоевшего до ломоты в зубах будильника, будто все еще лежал в своей постели, а не бродил по этажу в приступе сомнамбулизма последние полчаса. Синеватые тени под глазами и заострившиеся скулы превратили в полумраке его лицо в череп. - Ганнибал?.. Что… - сейчас голос определенно звучал знакомо. Если бы после пробуждения Грэм продолжил вещать тем же чужим утробным тоном, Ганнибал вряд ли бы предложил ему то, что показалось ему сейчас самым правильным: - Досыпай в моей спальне, Уилл. Ты снова ходил во сне. Тот промолчал, а потом прерывисто выдохнул и закрыл глаза, безнадежно запрокинув голову. Разумеется, в кровати Грэм постарался занять настолько мало места, насколько это вообще было возможно. Вытянувшись и натянув легкую простыню до подбородка, он приютился на самом краю, спиной к Ганнибалу. Кажется, если бы доктор Лектер предложил ему примоститься на крохотной банкетке, стоявшей у изножья кровати и обычно использовавшейся для складывания одежды перед сном, Уилл бы совсем не удивился и согласился с радостью – пусть даже ему и пришлось бы свернуться, будто псу. Лежать на одной кровати с Ганнибалом ему было чудовищно, невыносимо некомфортно – но все же не настолько некомфортно, чтобы упереться и настоять на том, чтобы остаться в гостевой спальне. От малейшего шевеления он конечно не вздрагивал, но значительно напрягался, подбираясь и, видимо, лихорадочно соображая, не занял ли он непозволительно много места. Ганнибал, чувствуя напряжение, от которого едва ли не гудели пружины матраца, заснуть не мог. И это раздражало, как раздражали когда-то давно, когда он жил во Франции, заунывные крики выпи на болотах, окружающих то место, которое он тогда называл домом. - Уилл, ложись так, как тебе будет удобно. Даже если в этой кровати лежали бы трое, вряд ли у них был бы шанс встретиться, - Ганнибал не удержался от раздраженного взгляда. - А что, был прецедент? – неожиданно в голосе Уилла послышались неприязненные нотки, словно в сказанном он услышал нечто, не пришедшееся по душе. Но все же Грэм повернулся на спину, сбросив простынь по пояс. - Ты правда хочешь знать? – Ганнибал повернул голову и присмотрелся. - Не знаю… Нет… Извини. Принять вызов в словесной перепалке Уилл мог только в состоянии крайнего раздражения. Сейчас он мягко стушевался, очевидно, смутившись двусмысленной темы. - Что мне действительно хотелось бы знать, это то, как спать в шелковой пижаме и не скатываться с кровати, - он нервно усмехнулся. – Как это у тебя выходит? Ганнибал помолчал. - Привычка с детства. Спал так всю жизнь… за исключением некоторого периода, к счастью, не настолько долгосрочного, чтобы успеть отвыкнуть. Грэм перевернулся на бок, подложив под голову локоть. - Надеюсь, для меня это было первым и последним разом. - Раздевайся, если тебе неудобно. - Пожалуй… пожалуй нет. Ганнибал усмехнулся и закрыл глаза. - Спокойной ночи. Завтра мы решим, что нам делать. Голос Уилла раздался вновь, не успел Ганнибал соскользнуть в теплое сонное забытье. - Знаешь… Я подумал о том, что ничего не знаю о тебе. Кроме того, что написано в твоем резюме и рекомендательных письмах, которые мне показывал Джек. - Правда? – Ганнибал рассматривал темный завиток на виске. Кончик пряди касался ушной раковины, доктор Лектер потянулся и оправил его, а Уилл лишь чуть зажмурился, но не уклонился. Ганнибалу казалось, что Уилл, напротив, знал о нем так много, что предпочел бы кое о чем забыть. Разумеется, вслух он этого не сказал. - Да. Я все думаю о том, что ты сказал про пижаму – это лишь крохотный штрих, деталь, - Уилл разгладил складку на одеяле, словно смутившись. – Но зато теперь я понимаю, что ты всегда был так… так неприлично богат, - он усмехнулся. - Во-первых, не всегда и уж точно не неприлично, а, во-вторых, мне забавно, что обычная пижама для тебя – это признак богатства, - чуть улыбнувшись, Ганнибал устроился удобнее, мысленно распрощавшись со сном на эту ночь. - Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. - Заманчивое предложение, - Уилл вздохнул. Ганнибал разглядывал, как светлый лунный луч расчерчивает кровать – между ними будто лежал серебристый клинок. Грэм был бледен почти так же, как и тогда, когда медленно тлел от энцефалита – не хватало лишь испарины и лихорадочного блеска в глазах. Мягкий профиль на фоне светлого постельного белья луна высветила и превратила в камею. - И ты не будешь мне лгать? - Я ведь обещал тебе, что не буду. - Я запомню и, пожалуй, спрошу тебя позднее, если ты не возражаешь. Они замолчали. - Мне хотелось почувствовать себя в безопасности, - внезапно сказал Уилл изменившимся тоном. – Я все еще уверен, что скоро умру, но в то же время я уверен, что если выживу, то только благодаря тебе. То, что я сказал тогда… - он замолчал, мучительно подбирая слова, и Ганнибал совсем не собирался облегчать ему задачу. - То, что я сказал… Черт. Забудь, - он попытался отвернуться, но Ганнибал, внезапно оказавшийся гораздо ближе, чем Грэм рассчитывал, навис над ним, оперевшись на локоть. Заглянув в удивленно распахнувшиеся глаза, он произнес: - Сейчас мой черед. …Чувствовать, как под его губами открываются от удивления чужие губы, как руки сначала в слабом протестующем жесте упираются в грудь, хватаются потом за ворот и тянут ближе, как стон то ли от облегчения, то ли от нехватки воздуха обдает горячим дыханием. Ганнибал целовал его – Уилл не сопротивлялся, жался ближе, держался, одной рукой сжимая воротник, а другую неловко просунул под бок и обнял. Сначала замирал неуверенно, потом сам трогал языком губы, скользил внутрь рта, нежно оглаживая нёбо. Грэм не закрывал глаз – Ганнибал не знал, насколько ему хорошо было видно в полумраке, но оказалось, видимо, что достаточно для того, чтобы не сводить напряженного взгляда с лица партнера. Ладонью Ганнибал провел по его лбу, убирая мягкие волосы – кожа чуть увлажнилась – и прикрыл ему глаза рукой. Ресницы защекотали изнутри – Уилл часто заморгал, но потом смирился. Убрав руку, Ганнибал поцеловал его закрытые глаза, провел языком по кромке ресниц, по тонкой раскинувшейся сетке голубых прожилок на коже век. Тот замирал и подавался вперед, отворачивался, подставляя под поцелуи скулы, и Ганнибал целовал его, вдыхая часто и неглубоко – принюхиваясь, отслеживая, как меняется запах. Сначала запах чистой кожи и постельного белья смешался с запахом испарины, потом вплелись ноты промокающей от пота ткани – по карте меняющихся запахов Ганнибал мог и с закрытыми глазами понять, что происходит с партнером. Уилл задышал чаще и прижался бедрами, он хотел делать что-то, но не мог придумать, что именно. Поэтому лишь цеплялся сначала за одежду, а потом и за голое тело под ней, когда ему удалось нащупать край пижамной куртки и запустить под нее руки. Он выдохнул со стоном, когда Ганнибал запрокинул его голову так, что что-то щелкнуло у основания шеи, и прикусил солоноватую кожу. Зализал укус и приник к впадине у ключицы – Грэм лишь дернулся, порываясь, видимо, инстинктивно оттолкнуть, защищая уязвимое горло, но Ганнибал просунул руку под его одежду и провел по соску большим пальцем. Грэм уже не пытался вырваться, покорно обмяк с запрокинутой головой – Ганнибал прижимался губами к его шее, пальцы его прощупывали-оглаживали линию челюсти. Дневная щетина чуть царапала, он с видимым удовольствием потерся о подбородок Уилла щекой. Тот прикрыл глаза, и его пальцы методично перебирали позвонки, словно четки. Ганнибал выгнулся, прерывисто вздохнув от наслаждения – и Уилл отреагировал, с силой смяв твердые мышцы у позвоночника. Сжал так, будто хотел запустить пальцы внутрь, и его ногти оставили темные полукружья на коже. Ганнибал, дыхание которого даже не участилось, поднялся выше и навис над Грэмом, рассматривая что-то в его глазах – тот поспешно опустил ресницы, и руки его как-то враз ослабли. Теперь он лишь оглаживал, прижимал ладони к пояснице, словно стараясь за одно прикосновение тронуть как можно больше тела. Было совершенно очевидно, что Уилл раньше с мужчинами в постели не бывал. Разумеется, попеременно бледнеющим и краснеющим девственником он не был, но что делать с партнером своего пола, он не представлял, хотя и отчаянно силился делать хоть что-нибудь. Ганнибал перекатился на спину, утягивая за собой Уилла – так было гораздо удобнее самому избавиться от пижамы и избавить от нее партнера. Тот повел плечами и, извернувшись, потянул на них обоих простынь, смущаясь собственной неловкости. Откинувшись на подушку и притянув к себе Грэма поближе, Ганнибал поцеловал его снова, так, что на губах засолонело от выступившей непонятно у кого из них капли крови, и закрыл глаза. - Делай, что хочешь. А хочешь – можешь не делать ничего, - шепнул он. На несколько мгновений Уилл замер над Ганнибалом, лишь растерянно проводя большим пальцем у того под подбородком. А затем разом вжал его в кровать так неожиданно сильно, что у Ганнибала вышибло дух. Он не успел прийти в себя от напора, как Уилл невероятно ловко зафиксировал его запястья, прижав руки к кровати. Остановился на секунду, смерив Ганнибала нечитаемым взглядом, а потом разом потерся о него всем телом, затем снова и снова, словно то ли пытался пропитать его своим запахом, то ли пытаясь пропитаться самому. Странно, но понимание собственной обездвиженности не принесло чувства дискомфорта. Но все же Ганнибал вывернул руки – кожу на запястьях обожгло трением – и аккуратно коснулся тыльной стороны крепко сжатых кулаков Уилла. Тот чуть ослабил хватку, но не выпустил, спустился ниже, прижавшись щекой к груди партнера – его лицо горело. - Твое сердце не ускорило ход, - глухо пробормотал он. - Я знаю. Со мной так всегда. - Психопат. - Грубо, Уилл, - произнес Ганнибал прохладно. Тот поднял голову и посмотрел – глаза его казались бездонными и отчего-то почти белыми, подсвеченными бледным светом. Он промолчал, вместо слов выпустил руки Ганнибала и, спустившись немного ниже, прижался лицом к его животу, жарко выдохнув. И именно в этот момент у Ганнибала на секунду возникло и тут же пропало чувство уязвимости, которого не было и в помине, когда он лежал обездвиженный и придавленный всем весом Грэма. Он почувствовал зубы на своей коже – твердое и прохладное прикосновение, весьма мимолетное, но вполне достаточное для того, чтобы ему захотелось вскинуть руки и закрыться от предстоящего укуса. Чего он, разумеется, не сделал. Уилл выдохнул снова и поцеловал, руки его соскользнули к соскам и чувствительно сжали. Он целовал и терся то щекой, то подбородком, поднимаясь до груди и плечей, и пальцы его то ласкали соски, то поднимались выше и трогали губы – Ганнибал ловил их и чуть прикусывал подушечки, и Уилл постанывал каждый раз, и руки его вздрагивали и спускались к соскам вновь, влажные от слюны. Под закрытыми веками плясали багровые пятна, Ганнибал издал низкий грудной звук от коротких волн нарастающего наслаждения. Он согнул ногу, уперевшись коленом Уиллу между бедер, и тот, охнув, сразу подался вперед. Приподняв его бедра, Ганнибал свободной рукой надавил ему между лопаток, заставляя припасть на локти. Тот спрятал лицо у Ганнибала возле шеи, и кожа сразу увлажнилась от его частого, жаркого дыхания. Густая смазка без запаха похолодила пальцы, Ганнибал выдавил из тюбика еще, так, чтобы капли скатились между ягодиц Уилла – тот, кажется, весь подобрался. Ганнибал, взяв партнера за загривок, потянул его повыше и, когда тот поднял голову, поцеловал его влажным и долгим поцелуем. Лицо Уилла было мокрым то ли от пота, то ли от слез. Когда пальцы Ганнибала погладили Уилла между ягодиц, он не прервал поцелуя, лишь сильнее прогнулся в спине. Когда один палец проник внутрь, Грэм прижался теснее. Он задыхался, кажется, его сердце билось рвано и часто – Ганнибал целовал его, и слюна смешивалась с солеными слезами. Уилл стонал, терся членом о бедро партнера, а тот ласкал его, размеренно и неспешно, и Грэм поддавался, легко впуская в себя сначала один, а потом и два пальца. Не прекращая ласк, Ганнибал мягко перевернул того на спину – и Уилл, глухо застонав, сразу развел бедра шире и подался вперед, не желая прекращать. Свободной рукой Ганнибал сжал его член, размазывая выступившую смазку по головке, Грэм толкнулся в ладонь, а потом с оттягом насадился на его пальцы. Волосы Уилла промокли насквозь от пота, весь он был мокрым и одновременно раскаленным. Он слепо шарил по груди и животу Ганнибала, и, наконец, его пальцы обхватили член – так сильно, что Ганнибал охнул и поморщился. Прикосновения сразу стали мягче, Уилл прижался губами к его плечу, словно извинившись. Его движения были уверенными, сильными и достаточно быстрыми для того, чтобы заставить партнера хрипло и прерывисто задышать. Он вынул пальцы – не смотря на короткий разочарованный стон Грэма – и коленом развел бедра Уилла шире, уже навис над ним. Но тот внезапно выпустил его член и вскинул руки, вцепившись в предплечья. Глаза его распахнулись и в обрамлении соленых и мокрых ресниц показались нечеловечески огромными. Короткая и болезненная судорога заставила его выгнуться и вжаться в ладонь Ганнибала изо всех сил, мышцы его сократились спазматически, и Ганнибал почувствовал в своей руке теплое семя. Уилл коротко вздрогнул, застонав почти страдальчески, и вытянулся, словно разом ослабнув. Ганнибал молча опустился рядом с ним. Просунул руку под шею и подтянул к себе, обнимая – Грэм перекатился на бок легко и мягко, и прижался лбом к его плечу. Его дыхание приходило в норму, у Ганнибала же биение крови, казалось, готово было проломить виски. Он глубоко и медленно вздохнул, раз, потом другой, затем задержал дыхание, полностью расслабляясь. Ни удаляться в ванную, ни просить Уилла помочь ему кончить он, разумеется, не собирался. Уже через полминуты стало значительно легче, и эрекция начала проходить. Через некоторое время по плечу мягко мазнули ресницы – Грэм открыл глаза. - Ох… Извини, - он пробормотал, пряча лицо. – Я не выдержал, извини… Ганнибал обнял его крепче. - Это неважно, Уилл. Все хорошо. - Но ты… - Это ведь не последний раз, верно? Уилл замялся, прежде чем ответить. - Да.