Седьмые сыны

Раньше десяти утра Ганнибал по своей воле не поднимался из кровати уже много лет. Некоторыми делами ему больше нравилось заниматься по ночам – к примеру, рисовать – а некоторыми он возможно и рад был бы заняться в светлое время суток, но по ряду определенных причин делать этого не стоило. Хотя сейчас ночами в некоторых местах было почти так же людно, как и днем, и доктор Лектер с некоторой ностальгией вспоминал, как еще всего лет десять назад он мог совершенно спокойно после полуночи завернуть на любую улицу, кроме центральных, без риска нарваться на патруль или на стайку ночных гуляк. Тем не менее, одной из самых сильных сторон натуры Ганнибала было умение приспосабливаться к меняющейся среде, поэтому обилие ночных заведений, расползающихся по городу со скоростью метастазов при саркоме на четвертой стадии, совершенно не препятствовало исполнению его планов. Это утро исключением не стало, и доктор Лектер проснулся в четверть одиннадцатого. Состояния тягучего, вязкого перехода к бодрствованию, когда сон слезает неохотно и по кускам, словно змеиная кожа, когда все чувства возвращаются постепенно – сначала звуки, потом свет скользит под сомкнутые веки, вызывая желание натянуть на голову одеяло - у него не было. Ганнибал просыпался, словно животное – открывал глаза и сразу включался в действительность. Он сразу понял, что в постели, как и в комнате, он один. Прислушался – за стеной в библиотеке скрипнуло кресло. Уилл развалился в кресле, перекинув ноги через подлокотник и припав щекой к темной коже подголовника – Ганнибал не сидел так с тех пор, как ему исполнилось шесть. Грэм завернулся в темно-синий халат и читал вслух приглушенным голосом – судя по золотой пыльце обреза, испачкавшей его пальцы, и малахитово-зеленому переплету это был «Поэт в Нью-Йорке». - И видел я, как травы шли на приступ… Ганнибал прислушался с удовольствием – он неслышно встал за спиной Уилла, пробегая взглядом по строчкам, которые тот произносил вслух. - И бросил им ягненка… - И ягненок заплакал на зубах у стрелолиста, - доктор Лектер окончил трехстишье за него. Тот крупно вздрогнул и захлопнул книгу. - Знаешь, Ганнибал, чтение стихов я внес в список тех вещей, которыми предпочитаю заниматься в одиночестве и за закрытыми дверями, - он обернулся и посмотрел раздраженно. - Может, огласишь этот список, чтобы я был в курсе и не мешал тебе? – доктор Лектер улыбнулся одними только глазами. Грэм хмыкнул. - Не подлежит оглашению, - он спустил ноги и выпрямился, откинувшись на спинку кресла. - Доброе утро… - Доброе. От завтрака Уилл отказался. Сидел за столом и пил ледяную воду с лимоном и розмарином. - Нам надо уехать. - Нам? – Ганнибал поставил на стол две тарелки с омлетом. Несмотря на отказ от еды, накрыть стол для одного доктору Лектеру и в голову бы не пришло. Грэм подцепил вилкой кусок обжаренной в яйце гренки, поглядел на него пару секунд и вернул на тарелку. - Могу поинтересоваться, куда и насколько? - Ты не спросил, зачем нам уезжать, - Уилл отодвинул тарелку подальше, словно его мутило от одного только запаха съестного. - Я мог бы вообще ни о чем не спрашивать, ты мне и без того все расскажешь, если я соглашусь. - И то верно... Я рассказывал тебе о своей семье. Ганнибал молча кивнул. Отпив еще глоток воды, Грэм прикрыл глаза и потер переносицу, то место где обычно оставался след от очков. - Я вспомнил кое о ком… У меня есть родственник, во всяком случае, еще пару лет назад он у меня был. Старший брат моего отца, никогда не жил с нами, но я часто сбегал к нему, когда было совсем тухло. У него был дом, древняя халупа на Медовом острове, - Уилл с натугой улыбнулся. – Научился обращаться с пчелами и жил тем, что продавал дикий мед. - Медовый остров? – Ганнибал без труда воспроизвел в воображении карту окрестностей Нового Орлеана. – Твой родственник живет на болотах Манчак? - Ну да, - Грэм кивнул буднично, будто его дядя жил в уютном пригороде Вашингтона. - Я так понимаю, ты жил неподалеку? - Двадцать три минуты на моторке. Болота Манчак являлись одним из тех гостеприимных мест, где беспечный городской житель без сопровождения опытного проводника отдал бы богу душу в течение максимум полутора часов. Зловонные, с густой коричневой водой, затянутой ряской, с торчащими белесыми болотными кипарисами и зарослями острой осоки, эти места в последнее время у туристов имели бешеный успех, чем с большим удовольствием пользовались ушлые местные. Проложив пяток-другой туристических маршрутов как можно дальше от действительно опасных мест, которых тут, как и на любых болотах, было предостаточно, они поделили между собой территорию и возили на старых моторных лодках восторженных и жадных до мистики городских. Существовала некая генеральная линия мифов, окружающих это место, но каждый проводник привносил в нее элементы своего творчества. Иногда легенды придумывались прямо во время поездки, и их красочность и обилие кровавых деталей зависели по обыкновению от уровня развития воображения гида. В основном с воображением у местных было туго, так что большинство леденящих душу сюжетов и образов перекликались со страшилками, печатавшимися в желтой местной газетенке, или со старыми фильмами ужасов, которые показывали на бесплатных каналах по ночам. Туристам было достаточно. Они глазели на проводников, раскрыв рты, и дружно голосили и щелками фотоаппаратами, стоило только группе плавающих бревен оказаться стадом греющих спины на солнце аллигаторов. Население, более чем на половину состоящее из черных, старательно раздувало вокруг своих владений россказни о вуду, колдунах, мрачных проклятиях и прочих суевериях – и тоненький денежный ручеек постепенно превратился в пусть и крошечный, но весьма стабильный финансовый поток, прикармливающий несколько деревень. Ганнибалу было немного странно представлять Уилла, росшего в подобном месте, хотя ведь бывает, что и розы распускаются на навозных кучах. Надо было обладать недюжинной силой воли, чтобы вырваться из капкана нищей и агрессивной среды, где явно не в почете хорошее образование и работа в правоохранительной системе. - Расскажи мне о своем детстве. Уилл усмехнулся: - Может, оставим это для сессии? Ганнибал отрицательно качнул головой. - Ничего интересного, - Уилл пожал плечами. – Обычная жизнь в глуши, повальная нищета, лень, пьянство и беззаконие. Он взял в руки пустой стакан и рассеянно его покрутил. - У нас была большая семья, одни мужчины. Отец, три его брата, четверо их сыновей и я, самый младший. Ну и дядя Лео, живущий на Медовом острове. Был еще дедушка… - Грэм чуть улыбнулся и тон его смягчился. - У него было много книг, в основном, справочники по растениям на разных языках и с картинками. Я их обожал, часами разглядывал, заучивал названия на латыни. С тех пор у меня что-то вроде чутья на травы – я могу не помнить их названий, но точно буду знать, что это за растенье, что с ним можно сделать, и какие будут последствия. Помнишь, ты как-то застукал меня, когда я рвал полынь в поле за домом? – Уилл чуть смутился. - Помогает от головной боли, если бросить в огонь и подышать дымом. - Но некоторые книги мне трогать было нельзя, самые старые и тяжелые. Там… - он чуть поморщился. – Там было что-то неприятное, я помню плохо, но зато хорошо помню затрещину от деда, когда он как-то застукал меня с книжкой из запертого сундука. Рука у деда была тяжелая… Доктор Лектер слушал его, и каждое слово Уилла, будто кисть, наносило новый мазок на полотно. Он явственно представлял себе комнату в просторной лачуге с давно немытыми мутными окнами. Вот темный от времени дощатый пол с щелями в палец толщиной, вот серые половики. Наверху, под потолком, черные балки, где мелкие птахи шныряют сквозь прорехи в крыше, и солнце падает, и в столбе света кружится рой пылинок. Вот большой сундук у стены и перед ним мальчик, сидящий прямо на полу – маленький чумазый оборванец в обносках с плеча старших братьев, ребенок с ясными глазами, умными и светлыми, как холодная колодезная вода. На коленях у него книга – такие книги либо лежат под стеклом в этнографических музеях, либо валяются на чердаках и в подвалах, порченные плесенью и мышами. - В школу я пошел поздно, в восемь лет, зато за каждый год перескакивал сразу через один класс, - Уилл вздохнул. – Это было не сложно, представь уровень требований… Если к десяти годам ты умеешь читать, то там будешь считаться практически гением. Отец ворчал, что нечего мне делать в школе, но я успевал и учиться, и выполнять его поручения, так что меня оставили в покое. Папа с его братьями зарабатывали на продаже шкур аллигаторов, то есть были браконьерами. Грэм отставил стакан и посмотрел в окно невидящим взглядом. - Меня обычно не задирали, я был незаметный и тихий. Но было несколько эпизодов, после которых у меня начинали зреть мысли о том, что надо оттуда убираться. Как-то я выходил щенка, отличный был пес, правда мелкий… Папа бранился, звал его шавкой и давал пинка каждый раз, как тот показывался на глаза. Ты знаешь, как ловят аллигаторов? - Обычно на живца, ждут, когда тот попадается в силок, а потом стреляют в лоб из пистолета, - Ганнибал уже понял, чем завершится рассказ о собаке. - Ага. Я звал Бастера, обыскал все болота вокруг, изрезал все ноги осокой, а они только смеялись, - Уилл безразлично пожал плечами. – Тогда я сбежал к дяде Лео в первый раз. Ганнибал поднялся, обошел стол и положил Уиллу руку на плечо – после ночной близости они оказались рядом друг с другом этим утром в первый раз. Уилл был ощутимо спокоен – свои эпизоды из прошлого он давно проработал, пережил и отправил туда, где и положено находиться воспоминаниям. Доктор Лектер ощутил немного абсурдное чувство, нечто, вроде гордости за него – часто люди с большим удовольствием тащат с собой багаж детских обид и ныряют в них, с наслаждением погружаясь в страдания. Отрадно было в очередной раз удостовериться, что Уилл даже в мелочах разительно отличался от большинства. Он завел пальцы тому за воротник и провел вдоль позвоночника, разгоняя кровь. Уилл тяжко выдохнул и наклонил голову, подставляя шею. - Больно. Мышцы задеревенели, я, кажется, заснул без подушки. Ганнибал вспомнил, как Уилл лежал, разгоряченный, выжатый, извернувшись так причудливо, будто в его спине вместо костей были только хрящи, как он утыкался ему в плечо лбом и размеренно и сонно дышал. - Я разомну. А ты расскажи мне про своего дядю Лео, - он равномерными, медленными движениями принялся перекатывать под кожей твердые мышцы. Уилл иногда кряхтел от боли и цедил слова сквозь зубы, но остановиться не просил. - Дядя Лео, Леонардо Грэм. Знаешь, провинциалы обычно любят называть детей претенциозными именами. К примеру, моего отца звали Гектором, - Уилл примолк. – Кстати, я хотел спросить тебя о твоем имени, раз уж речь зашла. Подозреваю, что тебя так назвали не из претенциозности. Ганнибал зарылся пальцами Грэму в волосы и мягко помассировал затылок, давая передохнуть несколько секунд. - Да, это наше родовое имя, так называли старших мальчиков много поколений подряд. Я уже восьмой в своем роде. - Ганнибал Восьмой, - Уилл словно попробовал имя на вкус. – У тебя, выходит, должен быть титул? - Это осталось в прошлом, как и все остальное, - сухо произнес доктор Лектер, и Уилл осекся. - В пику деду, отец дал мне имя нашего тогдашнего дворового пса Уилли. Не самое плохое имя, хотя дедушка рвал и метал, и после этого отношения у них с папой совсем испортились. Но все равно рекордсменом по плохим отношениям с родственниками был дядя Лео. Кажется, он ненавидел все живое и питал теплые чувства лишь ко всяким опасным тварям, типа диких пчел и аллигаторов, - Уилл скрестил перед собой руки и опустил на них голову. – Разомни, пожалуйста, еще и плечи. Ганнибал молча приспустил ворот халата и положил ладони на загривок Грэма – тот сладко поежился. - Ну так вот, - голос его звучал глухо. – По какой-то причине дядя поставил меня в один ряд с аллигаторами, и я получил разрешение приходить к нему и шататься по его владениям, когда вздумается. Вопросов он не задавал, кормил меня, давал соты с медом и учил дрессировать животных. Можно сказать, что у меня с ним были отношения даже в некотором роде теплые. Сейчас иногда от него приходят посылки с травами, какой-нибудь причудливой едой и странными сувенирами, типа костяных фигурок или ловцов снов. Мне он запретил себе писать, хотя я как-то попробовал отправить ему денег. Слышал бы ты, как он орал на меня в трубку, не поленился даже поехать на большую землю, где ловит связь, - Уилл усмехнулся. – Год потом от него не было вестей. Я надеюсь, он еще жив… - Почему ты думаешь, что он тебе поможет? – доктор Лектер разминал трапециевидную мышцу, и под его пальцами тело становилось мягким, как горячий воск. - Я начал вспоминать о том, как умер мой отец… И мне кажется, что Лео понимал, что происходит. Хотя я и не уверен. В любом случае, даже если это призрачный шанс, я хочу им воспользоваться. - Не понимаю, чего ты ждешь от этой поездки, но я отправлюсь с тобой в любом случае, - теперь Ганнибал поглаживал плечи и шею Грэму, завершая массаж. – Надеюсь, теперь тебе лучше. Тот поднял голову. - Определенно. Поехали немедленно? Подумав некоторое время, Ганнибал кивнул. Уилл не увидел, но на каком-то уровне понял, что тот ответил утвердительно. - Мне надо будет отменить моих пациентов. Насчет собак не беспокойся, Алана за ними присмотрит. При упоминании ее имени, Уилл словно окостенел. Ганнибал отступил на шаг и принялся собирать со стола посуду, оставшуюся от завтрака. - Вы… Вы ведь встречаетесь. Я не подумал об этом ночью, ох, о чем я вообще тогда думал, - его голос звучал так, будто о существовании Аланы Блум Уилл вспомнил только теперь. - Жалеешь о том, что произошло? Доктор Лектер уж было решил, что ответа он не дождется. Но Уилл ответил – причем так близко, как Ганнибал совсем не ожидал услышать. Тот неожиданно оказался прямо у него за спиной, неслышно отодвинув стул и поднявшись из-за стола. Внезапно обнаружившаяся способность Уилла к быстрому и бесшумному передвижению доктору Лектеру не пришлась по душе. - Я о многом жалею, Ганнибал, - произнес Грэм проникновенно. – Но не об этом. Хватит с меня чувства вины. Ты с этим разберешься, и я уверен, что у Аланы все будет хорошо. Он на мгновение прижался к спине доктора Лектера, словно хотел заключить в объятия, но потом передумал, затем отступил, и Ганнибал только сейчас заметил, что сжимает в руке рукоять кухонного ножа. Пока Уилл одевался в гостевой комнате, доктор Лектер сделал все необходимые звонки и теперь стоял в гардеробной комнате, раздумывая, что ему надеть и что взять с собой. Как оказалось, он совсем не был подготовлен к тому, что когда-нибудь ему придется ехать на болота. За долгие годы он привык путешествовать с максимально возможным комфортом и о тех временах, когда у него не было денег на билет на поезд даже в третий класс, он предпочитал без лишней нужды не вспоминать. Из всего его весьма обширного гардероба ни единый комплект не подходил для того, чтобы вышагивать в этом по болотам. Ни брезентовых штанов, ни джинсов, ни ботинок на толстой подошве у Ганнибала, разумеется, не было, и если бы кто-то ему сказал, что настанет тот день, когда ему придется надеть нечто подобное, он бы посчитал этого человека ненормальным. Доктор Лектер поморщился, представив себя в деревне в сердце Луизианы, стоящим возле своего бентли в костюме и паре черных оксфордов – картина была дикая. При более внимательном осмотре оказалось, что на верхней перекладине в гардеробной висят несколько пар брюк-чиносов, ни разу не надетых и приобретенных, видимо, в приступе легкомыслия. К чиносам нашлись и броги кофейного цвета. Складной садовый нож Ганнибал положил в карман. Подобные ножи отлично зарекомендовали себя во время второй мировой. Они входили в набор санитаров и использовались для разрезания униформы раненных на поле боя. Не раз на собственном опыте Ганнибал убедился, что криво изогнутое полукруглое лезвие отлично режет не только ткань. Пила Джигли – тонкая витая струна, обмотанная вокруг двух металлических ручек, отправилась в другой карман. Смена одежды на пару дней, несколько видов средств для дезинфекции всего – от поверхностей и воды до открытых ран - аптечка, молескин и письменные принадлежности: все поместилось в небольшую дорожную сумку. Ганнибал спустился по лестнице – возле входной двери его уже ждал Уилл. Окинул его критическим взглядом и хмыкнул: - Ты будто на пикник собрался. - Я полагаю, по дороге мы сможем заехать куда-нибудь, чтобы я купил нечто более уместное. - Если ты согласен экипироваться в магазине для охотников, то сможем. Ганнибал промолчал. Они вышли из дома, и он запер дверь. Уилл открыл дверцу машины и устроился на пассажирском сидении. - Заедем ко мне и отправимся на моей машине – твоя там произведет настоящий фурор, и, скорее всего, ее угонят в первую же ночь. Доктор Лектер завел мотор и аккуратно вырулил с подъездной дорожки. Грэм смотрел в окно. Неожиданно он нахмурился и произнес ломким, тревожным голосом: - Я просто беспокоюсь… Любая ветка может оказаться змеей, любое бревно может оказаться аллигатором, а ты поймешь это, только когда на него наступишь. Я вырос в тех местах, мне там привычно, а тебе будет каково? Там словно каждая коряга и каждый болотный огонек хотят убить тебя. Ганнибал улыбнулся и утопил в пол педаль газа: - Не волнуйся за меня, Уилл. Когда-то я много времени провел среди тех, кто хотел меня убить.