Седьмые сыны

В доме Уилла тонко пахло изящной женской туалетной водой – Алана была тут совсем недавно. Ганнибал с удовольствием принюхался, запах Аланы был ему приятен в отличие от воспоминаний о последнем разговоре с ней. Собаки были выгуляны, накормлены, чистые песьи миски лежали в сушке, роняя капли воды. Не было никаких сомнений в том, что псы остаются в хороших руках. Уилл потрепал по ушам старого сенбернара, тотчас же пустившего от умиления слюну, и отправился в спальню. Ганнибал остался в холле в окружении собак. Все же у Уилла были необыкновенно воспитанные животные – не лаяли, не попрошайничали, не норовили поставить лапы на одежду. Несмотря на такое количество собак, псиной в доме совсем не пахло. Если присмотреться, то дом Уилла оказывался вовсе не таким пустым и запущенным, как могло показаться на первый взгляд. Да, в комнатах было много воздуха и простора, отчего жилище казалось холодным и едва ли не продуваемым всеми ветрами, но все же наполняющие его немногие вещи были порой совершенно неожиданными. К примеру, связки душистой травы, сухой и пахучей, висящие над каминной полкой, или аккуратные собачьи тюфячки, набитые свежим сеном. Или вот ловец снов – вероятно, один из присланных Леонардо Грэмом – тонкая почти невидимая шелковая паутина, несколько стеклянных бусин, мутно-зеленоватых, будто стоячая вода, да два пера болотной цапли. Ганнибал коснулся перьев, приглаживая остья. Дорога будет долгой. Они выехали менее чем через полчаса – Уилл подошел к сбору дорожной сумки гораздо менее основательно, чем Ганнибал, и просто покидал туда минимальный набор всего, что попало под руку и могло бы пригодиться в пути. Доктор Лектер, чуть подумав, написал Алане короткую записку, где очень сжато изложил, что по семейным обстоятельствам Уиллу необходимо отлучиться, и что он попросил его, Ганнибала, составить ему компанию в путешествии, обещающем быть весьма безрадостным. Ну вот, теперь хотя бы один человек будет точно знать, куда они с Уиллом так неожиданно пропали. Помедлив, он написал еще несколько строк – лично для нее. Уилл уже завел мотор своей машины, Ганнибал окинул взглядом дверь гаража, где его бентли предстоит провести минимум неделю. Менее всего доктор Лектер опасался, что с автомобилем может что-то произойти – во-первых, в этой глуши кражи были делом неслыханным настолько, что люди до сих пор не запирали свои дома, во-вторых, какой идиот решит влезть в стоящий на отшибе старый сарай, заменяющий Грэму гараж. Ну а в-третьих, даже если вор окажется настолько глупым, что сунется в поисках наживы в эту лачугу, то угонять настолько приметную машину не придет в голову даже совсем уж ненормальному. Они выехали из города довольно быстро – несмотря на почтенный возраст авто, оно прямо-таки излучало надежность, и было ясно, что хозяин держит его в безукоризненном состоянии. Эта черта Грэма крайне импонировала доктору Лектеру – несмотря на внешнюю непритязательность, тот окружал себя действительно хорошими вещами. В этом они были похожи, правда, в отличие от Уилла, выбирающего всегда максимально неброское, Ганнибал обычно предпочитал нечто настолько роскошное, что это граничило бы с китчем, если не было бы так безупречно. - Почему мы не полетели самолетом? – Ганнибал подумал о том, что следовало бы задать этот вопрос несколько раньше, чем когда они уже проехали несколько часов по все нагревающемуся под неожиданно горячим солнцем шоссе. Уилл, не отводя взгляда от дороги, пожал плечами: - Мне дурно становится, когда я даже думаю о том, чтобы оторваться от земли. Кажется, что если я взойду на борт, то обратно меня будут выносить, - он помолчал. – Если вообще удастся приземлиться. Первую долговременную остановку они сделали уже под вечер. Время в дороге летело странно медленно, и все же одновременно Ганнибалу казалось, что еще только пару часов назад он сидел в своей кухне за своим столом и ел утренний омлет. Они разговаривали немного, перекидывались ничего не значащими дежурными фразами, уместными в дороге. Но, тем не менее, каждый прекрасно понимал, что на самом деле говорил ему другой. Болтая о ерунде, вроде необыкновенно жаркой в этом году весны или о том, как определить по закатным краскам, будет ли день ветреный, Уилл давал понять, что все хорошо – настолько, насколько возможно. Что ему относительно спокойно, что даже если умирать он и не раздумал, то, по крайней мере, на ближайшее время обрел некую надежду, пусть и весьма призрачную. И пусть Ганнибал особо не верил, что от посещения места, где Уилл провел детство, будет хоть какой-то толк, и скорее даже склонялся к тому, что это вызовет новый виток мистического бреда, сейчас ему было на удивление спокойно. Он слушал, кивал в нужных местах и отпускал уместные реплики, давая понять, что правила игры он понимает и принимает. Ганнибал не пытался снова вызвать Грэма на откровенный разговор, не расспрашивал о его странных родственниках – он был уверен, что еще не только наслушается о них вволю, но вероятно также вдоволь насмотрится – просто поддерживал беседу. А иногда прикрывал глаза и дремал – чутко, но в то же время глубоко, не более чем десять-пятнадцать минут – и тогда мурлыканье приемника заполняло тишину, в которой каждый чувствовал себя вполне удобно. Они остановились возле крохотного запыленного придорожного комплекса – заправка-кафетерий-мотель-магазин. В сумерках на кафетерии призывно мерцала вывеска, обещающая самые вкусные тако и самый горячий кофе в округе. Ганнибал, всегда и все продумывающий до мелочей, еще в самом начале пути понял, что не предусмотрел одну вещь – он совершенно не подумал о том, что же они в дороге будут есть. Не то, чтобы это было проблемой – обычно в любом, даже небольшом городе можно найти пристойное заведение, потратив на поисковые работы в гугле не более чем пять-шесть минут. Но города тут не было – не было даже поселка, а был лишь старый сарай, к которому каким-то чудом подвели электричество, поставили плиту, фритюрницу и несколько дешевых пластиковых столиков. Заведение было настолько безнадежным, что на нем не было даже рекламы, если не считать плакат с выгоревшей полуголой блондинкой в бикини и надписью «В счастливый 1996-ой вместе с «Тексако»». И если бы у безнадежности был запах, то она пахла бы старой полиграфией, прогорклым маслом из фритюра и пластиком, потрескавшимся от времени и жары. Именно так и пахло в этом заведении, и Ганнибал, опускающийся на стонущий шаткий стульчик, остро почувствовал свою здесь неуместность. Пара ботинок, надетая на нем, стоила минимум месячную выручку подобного места. Оставалось только порадоваться, что темные времена, когда человека могли попытаться убить за пару туфель, остались далеко позади – менее всего ему хотелось на глазах Уилла утопить в крови придорожную забегаловку. Две скучающие в ожидании дальнобойщиков проститутки оживились при их появлении – одна, совсем юная, опирающаяся на стойку, улыбнулась Грэму и откинула волосы с тощей цыплячьей шейки. Вторая, видимо, более опытная, только скользнула взглядом и равнодушно отвернулась. Обтягивающее бурое платье с блестками делало ее похожей на исполинского королевского карпа, круглые скучающие глаза и большой рот лишь дополняли сходство. Уилл, по всей вероятности, смотревший на опустившихся маргиналов примерно в той же плоскости, что и на бездомных животных, отрицательно покачал головой едва ли не с виноватым видом, и девушка, задорно подмигнув, снова повернулась к товарке, видимо, так и не потеряв надежды подзаработать. Доктор Лектер все же поддел его, когда тот опустился за столик рядом с ним и уткнулся в скудное меню: - Ты ведь не чувствуешь себя виноватым в том, что этим вечером девушка останется без денег? - Не останется, - буркнул Грэм. – Тут припаркованы две фуры, то есть как минимум двое дальнобойщиков сейчас где-то тут. И твоя ирония неуместна. - И в мыслях не было. Уилл откинулся на спинку – стульчик опасно пошатнулся – и указал кивком на прыщавого парнишку за стойкой, возящего серым полотенцем по поверхности. - Знаешь, а я мог бы быть на его месте, если бы у меня в свое время было чуть меньше отчаяния. - И чуть меньше мозгов, - добавил доктор Лектер. - Это не обязательно. Или ты никогда не слышал о нищих с учеными степенями, доживающих в ночлежках? - Я не ставил себе целью задеть тебя за живое, Уилл, - Ганнибал сцепил руки в замок. – Не надо защищаться. - И в мыслях не было! - раздраженно ответил Грэм, но тут же спохватился, натолкнувшись на тяжелый взгляд. – Прости, - он утомленно потер ладонями лицо. – Я немного устал. Просто понимаешь… Не всем хватает смелости изменить судьбу. Уилл снова бросил взгляд на паренька за стойкой, и тот направился к ним, сочтя, видимо, что они хотят сделать заказ. - Вечер добрый, что будете есть? – проблеял парень, глядя себе под ноги и нервно оправляя бейдж, на которым кривоватым детским почерком было написано «Лесли». От величественного незнакомца в ослепительно-белой рубашке веяло чем-то таким, отчего хотелось не вылезать из-за стойки или, скажем, спрятаться в подсобке и совсем не попадаться ему на глаза. Он чем-то был похож на учителя химии, который одним взглядом усмирял целый класс и как-то не допустил Лесли к годовой контрольной, поставив жирную точку в его обучении. - Благодарю вас, я не голоден, - громко и четко произнес тот и отвернулся. Лесли едва подавил в себе желание закричать от напряжения. Но тут его переключил на себя второй: - Привет. Мне, пожалуйста, что-нибудь на твое усмотрение, самое вкусное,- его голос был мягок, а взгляд участлив, словно он извинялся за неприветливость спутника. Выглядел он совсем не страшно, весь помятый и запыленный, как и любой человек, проведший целый день за рулем. - Только учти, что я не ел ничего почти два дня, так что я буду все в двойном объеме. И принеси пару бутылок холодной воды. Парень исчез, бросившись исполнять заказ, а Уилл укоризненно посмотрел на Ганнибала. - Знаешь, ты человек, который из всех, кого я знаю, имеет самое большое право на высокомерие, но, пожалуйста, не тут. Они несчастны и без твоего презрения. - Кто бы говорил о высокомерии, - Ганнибал чуть улыбнулся. – Ты жалеешь их будто бездомных собак. Грэм промолчал. Спустя минут пятнадцать паренек принес поднос с едой, запах которой Ганнибала приятно удивил. Булка в бургере была свежей, выпеченной не раньше, чем в обед, рубленая котлета, хоть и явно пережаренная, была из нормального свежего мяса, пусть и весьма небрежно жилованного. Соусы и картошка, конечно, оставляли желать много лучшего, но в принципе для уровня забегаловки это был весьма неплохой набор. Разумеется, Ганнибал не стал бы есть ничего подобного, но скорее из-за места, чем из-за качества – в этом кафетерии он не отважился бы попробовать и свежезарезанного цыпленка. Уилла же не смутила ни пластиковая многоразовая посуда, ни темная кайма под ногтями пугливого официанта – он ел совершенно спокойно, да еще и с аппетитом, какого Ганнибал давно не видел. Одну бутылку с водой он протянул доктору Лектеру, из второй отпил сам. Ганнибал, бегло оглядевший целостность фабричной упаковки, тоже глотнул – по всей видимости, сегодня это и будет его ужином. Закончив есть, Уилл прикрыл глаза и вздохнул. - Ты ведь не захочешь ночевать в местном мотеле, да? - Если ты представишь, сколько человек до тебя лежало на этих простынях и какого качества тут стирка постельного белья, то ты тоже не захочешь. Я могу повести, а ты отдохни. - Нет уж, - Уилл поднялся, сунув под угол тарелки крупную купюру. – Тут есть дороги, не нанесенные на карту, так что по навигатору будем ехать очень долго. Они вышли из кафетерия и направились к машине – ночной воздух после духоты помещения пах одуряющее свежо. Несмотря на короткий промежуток времени, проведенный вне машины, доктор Лектер чувствовал себя отдохнувшим. Вероятно, и Грэм тоже – выглядел он бодрым. Без сожаления оставляя за спиной островок света, они отправились в путь, и ночь прошла так же быстро, как и прошлый день. Уилл ехал то по шоссе, то по проселочным дорогам, ориентируясь не столько на карту, сколько на воспоминания – видимо, эти места он знал неплохо. Ганнибал поддерживал беседу, опасаясь, как бы Грэм не уснул, но у того сна не было ни в одном глазу. Рассвет они встречали уже гораздо южнее. По правую руку раскинулся какой-то относительно крупный город, но заезжать они не стали, опасаясь встрять в утренние пробки – хотя Ганнибал был бы весьма непрочь остановиться и позавтракать, пусть ради этого и пришлось бы пожертвовать несколькими часами пути. Минуя пригород, они оказались практически на выезде и взяли еще южнее, чтобы избежать забитых трасс. Ганнибал смотрел в окно и видел пустующие ветхие склады, а где-то за ними верхушки сияющих городских небоскоребов, и ему казалось, что из прошлого он смотрит в будущее. Время – необыкновенная вещь. Кажется, что в больших городах иногда год идет за три, и чем ближе ты к сердцу города, тем быстрее пульсирует оно вокруг тебя. Центральные улицы линяют ежегодно, сбрасывают старую шкуру кирпичной кладки, обрастают цветной штукатуркой и сезонными клумбами, скидывают рога антенн и проводов и увенчивают себя новыми, еще более густыми и ветвистыми. Транспортные развязки, словно деревья, год за годом наращивают снаружи себя новые круги, смыкаются и размыкаются, а иногда переползают, словно гигантские змеи, перекладывают свои тяжелые кольца, подминая под себя места, где еще недавно были разбиты парки и скверы. Пригород меняется медленнее, разве что новые районы выползают все дальше, сдвигая предел городской черты. Раз в несколько лет типовую застройку пригорода, эти бесфундаментные карточные домики, смешивает рука очередного урагана, но они вырастают заново и еще дальше раскидывают свои плети, будто дикий виноград, цепляющийся усиками и расползающийся все сильнее. Глубинку же время, казалось, обходило стороной. Автозаправочные станции, возведенные в восьмидесятых, так и стояли – только краска выцветала, менялись даты на газетах да на витринах появлялись новые яркие упаковки со съестным. Островки безвременья, которые окружало великое американское ничто, медленно ржавели, обдуваемые горячими ветрами, несущими облака пыльцы с кукурузных полей. Возле одной такой заправки они остановились после полудня. Уилл набирал полный бак, расплачивался и ждал, пока продавщица, на вид тоже застрявшая тут с восьмидесятых, нальет в уже помятый пластиковый стакан черную горячую воду со слабым привкусом растворимого кофе. Ганнибал после многочасовой поездки в машине без кондиционера, да еще и в одной позе, чувствовал себя лет на восемьдесят. Он выбрался размяться и сразу же задохнулся, глотнув раскаленной пыли. Промывая глаза холодной водой из бутылки – под ржавой теплой струйкой из колонки, под которой, казалось, еще во времена войны Севера и Юга солдаты мыли сапоги, он побрезговал бы мыть даже руки – доктор Лектер уже не в первый раз думал о том, а не заходит ли он все дальше в расставленные сети. Уж не оказался ли он, так легкомысленно легко согласившийся все бросить и сорваться с места ради какой-то туманной цели, вовлеченным против своей воли в некую игру. Чем дальше они забирались на юг страны, чем дальше становился Балтимор, тем явственней Уилл, казалось, преображался прямо на глазах. Он больше не сутулился, кажется, даже стал выше обычного, движения и позы его были свободны, ушла некая окостенелость и угловатость. Выражения лица его менялись: от расслабленной задумчивости до некоего внутреннего сосредоточенного созерцания. Он больше не казался ни потерянным, ни болезненно напряженным. Иногда Грэм вскидывал голову и смотрел так, словно не мог узнать спутника на соседнем сиденье. А иногда, когда думал, что Ганнибал не видит, смотрел прохладно и словно бы оценивающе. Изучающе. Будто пытался соотнести Ганнибала с некой внутренней шкалой, присвоить класс. Ганнибал про себя отмечал все эти с первого взгляда практически незаметные метаморфозы. Нельзя сказать, что они его тревожили, состояние тревоги было для него нехарактерно – вполне справедливо он считал это пустым расточительством ресурсов – но, тем не менее, он ясно осознавал, что сейчас ситуация не подконтрольна ему полностью. С чем были связаны эти значительные внутренние подвижки Уилла, Ганнибал затруднялся ответить. В равной степени это могло быть связано как с приближением к решению его, Уилла, проблемы – во всяком случае, по мнению Грэма – так и с тем, что доктор Лектер покорно, ступенька за ступенькой, планомерно восходил на уготованный эшафот. Подозревать Уилла в подобном чудовищном коварстве было несколько дико, но последние дни оказались настолько из ряда вон выходящими, что внутренне Ганнибал был готов практически к любому развитию событий. Скажем, он был готов к тому, что во время ночевки в мотеле он откроет глаза и увидит перед собой Уилла, направляющего пистолет ему прямо в лицо. Или к тому, что во время заплыва на моторке к Медовому острову, где жил дядюшка Лео, в существовании которого Ганнибал иногда сомневался, Уилл якобы неловко его толкнет, и доктор Лектер окажется в болоте с аллигаторами. Или к тому, что утром в ботинке он обнаружит ядовитую болотную змейку, крохотную и смертоносную. Пожалуй, к чему он действительно не был готов, так это к тому, что все, рассказанное Уиллом, окажется правдой – что дядя Лео, старый рэднек, действительно встретит их, и что сундук почившего старика Грэма действительно окажется полон гримуаров – от «Черной курочки» и «Гептамерона» до «Книги святой магии Абрамелина». Ганнибал уже понял: тому, что Уилл Грэм, человек двадцать первого века, образованный, современный, пользующийся сотовой связью, интернетом и прочими благами научно-технического прогресса, окажется в состоянии не просто прочитать эти книги, но и применить прочитанное на практике, его, доктора Лектера, сознание будет сопротивляться до конца. С неприязнью констатируя свою негибкость и ярое нежелание, на грани с протестом, приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам, Ганнибал отдавал себе отчет в том, что расширить границы своего мира он не был готов. Нельзя ведь просто так взять и признать в один день, что возможно Элифас Леви и Алистер Кроули были не просто болтунами, мошенниками и мракобесами. Как ни странно, но наиболее приемлемым в сложившихся обстоятельствах вариантом для Ганнибала было бы, если бы все это оказалось мистификацией, таким причудливым, диким и нелепым способом заманить доктора Лектера в глушь и покончить с ним раз и навсегда. Уилл, наконец, закончил с оплатой за бензин и кофе и отправился за руль. Ганнибал сел рядом с ним и присмотрелся – снова на лице Уилла блуждало странное, нехарактерное для него расслабленное выражение. Он откинул волосы со лба и закрыл глаза, повернувшись к солнцу. Грэм не обгорал и не покрывался веснушками, как большинство белокожих и бледных. Уже на второй день пути его лицо постепенно начинало едва заметно, но ровно золотиться – такой загар обычно схватывается долго, но зато потом и сходит месяцами. Фиолетовые прожилки на веках сделались не так заметны, а кончики ресниц и несколько завитков волос у лба выгорели. Сейчас Уилл выглядел если и не превосходно, то уж точно лучше, чем когда либо за все время знакомства с Ганнибалом – спокойным и полностью здоровым, будто последние года три он провел на ферме, в тиши и глуши, и самой большой его заботой были ранние заморозки или неожиданно заглохший посреди проселочной дороги мотор. Ганнибал коснулся тыльной стороной ладони его щеки – кожа была сухой и приятно, не лихорадочно горячей. Грэм открыл глаза, взял его за запястье, потянул на себя, заставляя наклониться ближе, и поцеловал. Уверенно, без неловкости и стеснения, так, что доктор Лектер понял – Уилл делает это для себя и вероятно его не очень интересует, что думает по этому поводу Ганнибал. Он ответил, прикрыв глаза и впустив чужой язык в свой рот – взял Уилла за загривок и запустил ногти в твердые мышцы. Тот только подался ближе и закусил нижнюю губу – не больно, но чувствительно. Они целовались и хватались друг за друга, пока Ганнибал не почувствовал, как капелька испарины соскользнула по лбу и остановилась возле брови. В машине, стоящей на солнцепеке, окончательно стало нечем дышать, и он открыл глаза – и внезапно увидел близко-близко голубую с золотыми точками радужку широко открытых глаз Грэма. Тот смотрел пристально, с каким-то нечитаемым выражением, и Ганнибалу захотелось отстраниться, что он и сделал. Уилл на миг прижал ко рту тыльную сторону руки – от этого мимолетного жеста у Ганнибала в висках застучала кровь – и завел мотор, трогаясь с места. Они проехали мимо окошка автозаправочной станции, в котором хозяйка заправки возмущенно пялилась на них, одновременно ликуя оттого, что наконец-то в первый раз за тридцать лет произошло нечто, о чем можно будет посплетничать вечером за ужином с мужем. До самого горизонта стелилась лента подрагивающего в дневном мареве асфальта, словно штрих прорезающего бесконечные кукурузные поля. Впереди еще были минимум сутки пути и одна ночевка в мотеле, о котором Ганнибал думал не иначе как с брезгливым любопытством. Все дешевые мотели похожи друг на друга, будь это хоть Америка, хоть Европа, хоть Азия. Во всех них в ванных комнатах смердит из углов мелкая черная плесень, постельное белье будто влажное, а под кроватями обязательно перекатываются хлопья пыли. Будь на то воля Ганнибала, он бы ехал, останавливаясь только заправиться, но Уилл недвусмысленно дал понять, что вторую ночь он намерен провести не в машине. Доктор Лектер, не сомкнувший глаз с начала пути и уже более суток обходящийся без еды, пока чувствовал лишь легкое головокружение, но если в ближайшее время не восполнить ресурсы либо пищей, либо отдыхом, далее одним головокружением он мог и не отделаться. Когда начало темнеть, они остановились возле неоновой вывески «Есть свободные места». Хозяину мотеля было настолько наплевать на свое детище, что он даже не удостоил его чести быть названным. Мотель более всего походил на барак – длинное дощатое здание под рыжей жестяной крышей, ряд одинаковых белых дверей с крупными цифрами. Дешевое золотистое покрытие облезло, обнажая серый пластик, кое-где цифры висели вверх ногами, а местами и отсутствовали вовсе, оставив после себя только темные контуры, глядя на которые доктору Лектеру вспомнились человеческие тени в Хиросиме, навсегда впечатанные в бетонные стены. Прямо за стенами отеля до самого горизонта простиралось дикое поле. В отличие от окультуренных кукурузных рядов, оттуда пахло по-ночному холодной, влажной землей и душистым разнотравьем. Вызревшие растения роняли семена, мелкие полевые птахи взрезали плотный ночной воздух, хватая насекомых. Пока Уилл и Ганнибал шли к отдельно стоящему домику портье, который, судя по всему, был тут, как господь бог, един в трех лицах – и хозяин, и портье, и уборщик - несколько летучих мышей чертили небо неровными зигзагами над их головами. Было прохладно, закат почти погас, не считая тонкой малиновой линии над самым горизонтом, и крупные разноцветные звезды проявлялись на небосклоне постепенно, словно переводные картинки. То ли от мирной картины провинциальной ночи в глуши, то ли от того, что он действительно устал за сутки пути, доктор Лектер чувствовал странное умиротворение вкупе с тягучим равнодушием. Хотелось вытянуться на прохладной простыне, мысленно пожелать себе не быть покусанным постельными клопами и заснуть хотя бы часа на три. На самом деле, Ганнибал ночевал в местах и похуже и, откровенно говоря, не был бы фрустрирован, даже если бы им пришлось ночевать в чистом поле. Просто за десятилетия безбедной жизни как-то поневоле забываешь о существовании таких мест, и они словно выпадают из твоей реальности. Ганнибал, долгие годы до этого не останавливающийся в гостиницах, если их ранг был ниже пяти звезд, смерил взглядом длинный щитовой домишко. Что ж, исходя из теории вероятности, следующая встреча с подобным заведением у него произойдет не скоро. Уиллу же, само собой, было совершенно наплевать, даже если местом их ночевки был бы гамак меж двух деревьев. Хмурый толстяк в желто-серой майке за импровизированной стойкой регистрации смерил Ганнибала и Уилла равнодушным взглядом и протянул старомодный бочонок-брелок с ключом. - Хотите кабельное – двенадцать баксов, - он ковырнул в зубах длинным ногтем на мизинце. Доктор Лектер ощутил удушливую волну застарелого телесного духа и едва сдержался, чтобы не отступить назад. - Хотите каналы с телками – двадцать пять, - хозяин оперся на стойку и сделал заговорщическое лицо. – За клубничку с мальчиками – столько же. Прохладно улыбнувшись, доктор Лектер отрицательно качнул головой и отправился к номеру, попутно размышляя о превратностях, благодаря которым свиньи урождаются в человеческом обличье. Уилл что-то тихо сказал, видимо, поблагодарил за любезность, и отправился следом, замешкавшись лишь на несколько секунд.