Седьмые сыны

Номер был именно таким, как и представлял Ганнибал. Темно-коричневый палас, вытертый возле входа, две кровати, две тумбочки и два колченогих кресла. Кажется, что мебель для подобных мотелей по всему миру производилась на одной мебельной фабрике, где конструкторы руководствовались единственным принципом: чем хуже – тем лучше. Разумеется, никто и не ждал никаких изысков, но глазам было почти больно. Вся мебель выглядела так, будто там, где был сейчас острый угол, должен был быть плавный изгиб, и наоборот, а ножки разной длины, видимо, считались признаком хорошего тона. Ганнибал, чей глазомер был безупречен, поймал себя на ощущении, схожем с тем, какое он испытал, попав как-то в комнату кривых зеркал. Запахи вызывали яркие визуальные образы, и сейчас доктор Лектер почти видел, как ленивый уборщик, ругаясь под нос, оттирает следы грязных ботинок, возит по ковру драной пористой губкой, макая ее в ведро с серой непрозрачной водой. Тонкая вуаль пыли на столике и подлокотниках свидетельствовала о том, что хотя бы этих мест грязная губка миновала, и Ганнибал опустил дорожную сумку на столешницу. Приятно поразило обилие окон – комната была угловой, и окна были аж на трех стенах – достаточно большие, чтобы организовать хороший сквозняк и вытянуть все неприятные запахи. Штора, совсем новая и оттого выглядящая инородно, висела только на окне, располагающемся со стороны входной двери, в остальные оконные проемы тек широкими реками оловянный лунный свет – если подвинуть кресло к окну, то можно было спокойно читать книгу. Грэм лишь неопределенно хмыкнул, оглядев комнату, и, оставив свою сумку возле входа, отправился к кровати. - Во всяком случае, клопов тут нет. - Не был бы так уверен. - Поверь мне. Но даже если бы и были… - Уилл вытянулся на кровати, закинув руки за голову. - … мне было бы все равно. Еще часа три, и я был бы готов лечь спать прямо в кювете. Ганнибал зажег свет, Грэм поморщился и прикрыл рукой глаза. - А вот от душа, на твоем месте, я бы воздержался, если, конечно, у тебя не припасено средство для дезинфекции. - Если оно было не припасено, я бы не стал тут останавливаться и позволил бы тебе выспаться в кювете, - доктор Лектер сухо улыбнулся и отправился в ванную комнату. Запах крови сразу вскружил голову, едва только он переступил порог. Никакое моющее средство, кроме чистой хлорной извести, не перебьет этот запах до конца. Ганнибал отметил про себя, что едва он оказался в помещении, пропитанном кровяными испарениями, как шаг его сразу сделался легким и бесшумным, а слух напрягся предельно. Приобретенный рефлекс, контролировать который было практически невозможно, сколько ни повторяй себе, что в этот раз причиной, по которой кому-то пришлось смывать чужую кровь в сливное отверстие, был не он. Ганнибал опустился на бортик ванной и присмотрелся к замазанному известкой стыку – как и ожидалось, пористая поверхность известки была чуть коричневатой. В сливе застряло несколько длинных светлых волосков – подцепив их кончиком лезвия складного ножа, он вытащил на поверхность то, что обычно скапливается в сливных отверстиях. Волосы, ковровый ворс и нити из половой тряпки сбились в плотный войлочный комок – подставив его под кран, Ганнибал смотрел, как тонкая струя воды окрашивается розовым. Пластиковая шторка оказалась оборванной, с одного края пара колечек отсутствовали, и стыки между плитками где-то на уровне среднего роста впитали в себя капли крови. Картина была предельно ясной. К какому-то путешественнику влезли в номер, дали по голове, пока тот был в душе, ограбили, а тело вынесли, завернув в старую штору – вот почему сейчас на окне висела новая – и выбросили где-нибудь в поле вдоль дороги в нескольких милях от мотеля. Но номер ведь был на двоих, а убили тут только одного. Что ж, тогда кто-то легкомысленно подошел к выбору попутчика – прямо как и сам Ганнибал. Ополоснув лезвие ножа под краном, он вылил в ванну добрую половину дезинфицирующего средства и, выждав несколько минут, пустил горячую воду, почти кипяток. Когда едкая из-за дезинфекции вода перестала пениться, ушла в слив, а пар начал оседать на плитках испариной, он сбросил с себя одежду, казавшуюся ему неимоверно грязной, и встал под душ. Если бы доктор Лектер верил бы в приметы и дурные предзнаменования, то наткнувшись на место недавнего преступления, он несомненно счел бы это плохим знаком. Но так как от всяческих суеверий он был далек, то счел это лишь знаком быть начеку и не забывать оставаться настороже. От горячей воды потяжелели веки, и начало клонить в сон. Ганнибал наскоро растерся полотенцем – судя по запаху прачечной, это были самые чистые вещи в этом номере, не считая тех, что они с Уиллом принесли с собой – набросил халат и вышел из ванной. Грэм уснул прямо в одежде, ровно в той же позе, в которой его оставил Ганнибал – лежа на спине и прикрывая глаза от света рукой. Дышал он ровно, глубоко и нечасто и спал настолько крепко, что не проснулся, когда доктор Лектер сел рядом с ним. Он аккуратно убрал его руку с глаз и положил рядом – Уилл даже не шелохнулся. Не шелохнулся он и тогда, когда Ганнибал положил свою ладонь на его горло. Пульс был ровным – под пальцами сонная артерия билась размеренно и сильно. Несмотря на сон и открытое горло, Уилл не выглядел уязвимым, как большинство спящих людей. Ганнибал чуть сжал пальцы. Никаких ощутимых трудностей с дыханием у спящего возникнуть было не должно, но все же легкое ощущение дискомфорта потревожило бы его сон. Странно, но тревожно сделалось самому Ганнибалу. Три окна словно расширились, впуская все больше лунного света, ночное поле снаружи взволновалось, казалось, по комнате прошелся порыв ветра, несмотря на то, что окон доктор Лектер так и не открыл. Ему виделось, что он сидит в самом центре дикого поля, окруженный темнотой и полусухими высокими травами. Какое-то смутное движение вокруг, нечто, улавливаемое только на границе зрения, пригибает стебли и перемещается, чтобы появиться за спиной. И кажется, что волны от ветра, идущие по травам, иногда пролегают не там, где должно, будто нечто проносится под самой землей. Это было ночью золотою, Золотою ночью, но безлунной. Небо с огромными звездами прямо над головой, словно купол колокола с вырванным языком, созвездия – титанические, дикие существа. Двигаются медленно и неповоротливо, словно исполинские линкоры. И приближаются с неумолимостью стихии. Где я? Что со мною? Красный лебедь Гонится за мной... Дракон трехглавый Крадется... Уйдите, звери, звери …боль вспыхнула внезапно и мгновенно, словно выстрел. Ганнибал распахнул глаза и с хрипом втянул воздух. Он лежал на полу, а Уилл нависал над ним и держал его за отвороты халата. Его лицо было искажено испуганной гримасой. - Да очнись ты!.. – он встряхнул Ганнибала так, что у того клацнули зубы. - Я очнулся. Правая половина лица онемела, видимо, Грэму пришлось отвесить ему пощечину, чтобы привести в чувство. Осознание того, что он лежит на грязном паласе, заставило доктора Лектера подняться и сесть. Руки дрогнули, но Уилл подхватил его, присев рядом. - Что произошло? – было больно говорить и глотать. Больно так, будто бы… - Я проснулся оттого, что ты сидел на полу, вцепившись себе в горло, и бормотал околесицу, - удивление в голосе Грэма мешалось с облегчением. – Прости, пришлось тебе врезать. Ну да, больно так, будто бы его душили. - Не думал, что когда-нибудь буду благодарить человека за то, что он меня ударит, - процедил сквозь зубы доктор Лектер. – Спасибо. - Обращайся, - невесело усмехнувшись, Уилл легко коснулся его лба, убирая волосы. Ганнибалу вспомнился тот день, когда Тобиас Бадж избил его – хоть это и было последним, что тот сделал в своей жизни, доктору Лектеру было от этого не легче. Тогда Уилл сидел рядом с Ганнибалом и смотрел так, будто очень хотел, но не смел прикоснуться. Сейчас прикосновение принесло окончательное понимание того, что Уиллу не хотелось бы увидеть доктора Лектера мертвым. Во всяком случае, сейчас. И от этого Ганнибал почувствовал себя гораздо лучше – настолько, что нашел в себе силы подняться и пересесть на кровать. Уилл сел рядом, встревожено ища глазами его взгляд. - Ты помнишь, что случилось? - Помню. Я сел рядом с тобой и положил руку тебе на шею. - Даже не буду спрашивать, зачем ты это сделал, - Уилл помолчал. - Уж не для того, чтобы тебя задушить. Они оба молчали. То, что витало в воздухе, не хотелось озвучивать никому из них. - Теперь я верю тебе почти окончательно, - доктор Лектер лег. Уилл подошел к выключателю и потушил свет. Вместо того, чтобы лечь на свою кровать, он мягко подтолкнул Ганнибала и лег рядом, заняв удивительно мало места. - Если отбросить эмоции… - Да, с этим у тебя нет проблем, - встрял Грэм. - Нечто спровоцировало у меня сильнейшие галлюцинации, - продолжил доктор Лектер. – Забавно, что это нечто вытащило на поверхность один из моих самых первых детских страхов. Что я говорил? Уилл помолчал, вспоминая. Он лежал, крепко прижавшись к боку Ганнибала, словно животное, залезшее в кровать и остро понимающее, что ему тут не место. Доктор Лектер шевельнулся, чуть подвинувшись, и Уилл сразу занял место, словно приняв форму освободившегося пространства. - Кажется, это был какой-то из восточноевропейских языков… Похоже на русский, - он произнес несколько слов с ужасающим акцентом. - Да, это русский, как я и думал, - доктор Лектер помолчал. – Когда я родился, вся Литва говорила на русском. - Ты знаешь много языков? - На хорошем уровне шесть. Я читал стихотворение, которое меня в детстве сильно напугало. Нечто вызвало у меня потерю ориентации во времени и пространстве, а также спровоцировало галлюцинации и острый приступ самоповреждений. - Нечто? - Ты. Уилл ощутимо напрягся, а Ганнибал продолжал. - Мне странно это говорить, но ты себя защищаешь или нечто защищает тебя. Теперь, если обстоятельства повернутся таким образом, что кто-то или что-то захочет причинить тебе вред, сделать это будет не так легко. - Ты хотел причинить мне вред?.. Доктор Лектер помолчал. - И да, и нет. Ты не выглядел уязвимо, хоть и спал мертвым сном. Мне стало любопытно, изменится ли что-нибудь, если я тебя потревожу. Грэм внезапно тихо и хрипло рассмеялся. - Как обтекаемо ты выражаешься. Придушить и потревожить для тебя одно и то же? - Ну а разве тебя бы это не потревожило? - И не поспоришь… - он притих. Дыхание Ганнибала было хриплым, периодически он с трудом сглатывал, в темноте морщась от боли. - Расскажи мне, что это было за стихотворение. - «Звездный ужас», Николая Гумилева. О том, как люди впервые поднимали головы к небу и сходили с ума от страха перед бездной. Фактически, о том, как существа еще на шаг приблизились к тому, чтобы стать людьми – звери ведь в небо не смотрят. - Сколько тебе тогда было? - Три года и восемь месяцев, - Ганнибал плечом почувствовал, как Уилл покачал головой. - Я в три года ел осоку, резал о нее язык и рыдал от обиды и боли, а ты читал стихи... - Мы похожи больше, чем тебе может показаться. Ганнибал уснул первым. Уходя в теплую темноту, он слышал, как опускаются и поднимаются веки Уилла, и как его ресницы шелестят по ткани. Верить оказывалось легче, чем ему изначально казалось. Доктор Лектер проснулся от холода. Он лежал один, ноги, казалось, заледенели – по комнате гулял такой сквозняк, что легкая штора на окне вздымалась едва ли не до потолка. Все три окна были открыты, Уилла рядом не было. Ганнибал в предрассветных сумерках, смазывающих цвета и очертания, видевший чуть хуже, чем обычно, почему-то сразу посмотрел в окно, выходящее на поле. Как и следовало ожидать, Грэм был там. Одевшись и накинув на плечи пиджак, Ганнибал вышел за дверь. Крыльцо промокло от росы, на латунной ручке повисли крупные капли. Пыль оказалась прибита влагой, и дышалось необыкновенно легко. Стоило только ему ступить на поле, как брюки моментально промокли от росы и мелкие прошлогодние плоды холерной травы, друнишника обыкновенного, вцепились в ткань. Оглушительно трещали полевые птахи, в холодном воздухе пахло кофе. Уилл полулежал на покрывале, прихваченном из номера, и смотрел, как в дымке восходит солнце. Перед ним стоял открытый термос с кофе, два бумажных стаканчика и пластиковая тарелка с нарезанным яблоком. Несколько продолговатых бумажных пакетиков с сахаром он держал в руках, задумчиво сминая. - Доброе утро. Ганнибал опустился рядом с ним. - Доброе утро. Давно проснулся? Грэм ответил, не повернувшись и не спуская взгляда с малинового диска, наполовину поднявшегося над горизонтом. - Около часа назад, когда совсем замерз. Ты ведь понял, что там произошло? – Уилл кивнул в сторону их комнаты, оставшейся за спиной. - Разумеется. - Я тоже понял – после того, как в моем сне убил собственного брата, завернул его в занавеску, спрятал в багажник и выкинул в реку семью милями ниже. А перед этим дал на лапу хозяину, чтобы он не болтал, - Уилл помолчал, голос его звучал устало. - Теперь я почти богатый человек, правда, есть еще младшая сестра, но эти девочки-подростки так часто сбегают из дому… Вероятно, если бы доктор Лектер не ожидал чего-то подобного, то ему стало бы не по себе. Но больное горло напоминало о том, что теперь удивляться нечему. - Моя эмпатия стала чем-то другим. - Это ты стал другим, - Ганнибал протянул руку и потрогал волосы Уилла – они были влажными от росы. - Ты спал тут? - Да, оставаться там я не мог, даже с тобой, - неожиданно Уилл подвинулся и устроил голову на коленях Ганнибала. – Сегодня вечером мы будем дома… Ночи там сейчас холодные, а днем такая жара, что хочется только лежать под вентилятором и пить воду со льдом литрами. Доктор Лектер потянулся, взял термос и налил себе кофе. - Хозяин парень неплохой, - произнес Уилл тускло. – За двадцатку сварил мне кофе, дал яблоки и сахар. - Зовешь неплохим человека, за деньги не сообщившего полиции о убийстве? – Ганнибал вопросительно поднял бровь. - Он не успеет их потратить. Завтра утром тут, где мы сидим, будет бушевать пламя, - Грэм закрыл глаза и втянул воздух. – Я чувствую гарь и жар. Все сгорит к чертям собачьим. - Что ты еще чувствуешь? – Ганнибал положил ладонь Уиллу на глаза, заставляя опустить веки. - Чувствую… - тот сглотнул. – Чувствую, себя в безопасности с тобой, прямо как раньше. Доктор Лектер наклонился и коснулся губами его лба. Они закончили завтракать, когда солнце уже поднялось. Уилл собрал покрывало и отправился в номер, а Ганнибал задержался. Он обернулся и посмотрел на мотель – длинное дощатое здание, раскинувшееся на границе поля. Что произойдет? Пьяный постоялец заснет с сигаретой в зубах? Или хозяин, испугавшись полиции, решит замести следы, подожжет номер, да не справится с огнем? Или залетная банда в резиновых масках президентов Авраама Линкольна и Ричарда Никсона сначала изобьет хозяина алюминиевыми бейсбольными битами, будет измываться над ним до рассвета, а потом подожжет его обезображенный труп вместе с мотелем? Что бы ни произошло, они видели это место в первый и последний раз. Вдохнув остро-свежий полевой аромат, Ганнибал развернулся и отправился в мотель. В номере Уилл сидел в низком кресле и, кажется, уже успел задремать. Ганнибал собрал вещи – свои и Уилла – и выставил сумки к двери. Спешить не хотелось – им предстоял длинный день в пути. Опустившись в кресло напротив, он, кажется, только на мгновение сам прикрыл глаза, как очнулся от того, что луч солнца, уже значительно продвинувшегося по небосводу, упал ему на лицо. Неожиданно что-то закрыло его от света. Открыв глаза, он обнаружил Грэма, нависающего над ним. - Пора ехать, - горло все еще саднило. Уилл посмотрел долгим нечитаемым взглядом и опустился на колени, прильнув и обняв. Доктор Лектер внимательно смотрел ему в глаза, но тот ткнулся сначала в плечо, а потом в шею, и горячо задышал. Ганнибал опустил руку ему на поясницу, притянув к себе – мышцы задвигались под одеждой – и Уилл прижался сильнее. Подцепив пальцами под подбородок, Ганнибал приподнял его голову и поцеловал в угол рта. Не то, чтобы хотелось целоваться, и не то, чтобы хотелось близости, но и отстраняться не хотелось – иногда доктор Лектер находил своеобразное удовольствие, исполняя желания других. Уилл положил руки ему на бедра, с силой проведя вверх-вниз – под его ладонями стало горячо. Он сжал мышцы, смял их в пальцах, и Ганнибал откинулся на спинку кресла, полуприкрыв глаза. Он разрешал сейчас делать с собой то, что хотелось бы визави. Расслабился и закрыл глаза. Грэм поцеловал его в челюсть, потерся щетиной о щетину, и Ганнибал вспомнил, что не брился уже двое суток. Чужие руки заскользили у него под рубашкой – от груди к животу – и пресс инстинктивно напрягся. Задрав одежду, Уилл склонился и прижался к телу лицом и часто и прерывисто втянул воздух – принюхался. - Теперь и я запомнил твой запах. Доктор Лектер положил ладонь Уиллу на затылок, огладил и запустил пальцы в волосы, оттягивая подальше от своего живота. Тот откинул голову назад и с удовольствием, которое Ганнибал назвал бы видимым, если бы глаза его были открыты, потерся о руку. Точно также тот сделал дома, в Балтиморе, когда, теряя рассудок от ужаса, предлагал себя, лишь бы не оставаться в одиночестве. Тот Уилл и этот Уилл были словно два разных человека. Первый тревожный, бледный, словно тень самого себя, с бесконечной усталостью и страхом в лихорадочно-сухих глазах и второй, доппельгангер, сумеречный двойник, подменивший своего близнеца, движимый темными желаниями, наблюдающий почти насмешливо - и закрытый от всех. В голову пришла абсурдная мысль: а что если сейчас в Вулф Трэп в пустом доме в холодной постели проснулся Уилл Грэм. Проснулся и принялся за свои утренние дела, а подменыш сейчас в сотнях миль от него смотрит с томлением на доктора Лектера, прижимается оскалом к его ладони и втайне улыбается про себя. Ганнибал открыл глаза. - Если мы не поедем сейчас, то не доберемся к закату. - Может, я хочу посмотреть, как это место горит, - сказал чужак, наблюдающий из глубины глаз Уилла Грэма. - Когда вернемся домой, я покажу тебе более захватывающее вещи, если пожелаешь. От неожиданного удовольствия после слов Грэма холодок заскользил вдоль хребта: в них чудилось обещание жестокости. Они оставили мотель позади уже спустя десять минут – задерживаться не было нужды. Снова Уилл сел за руль, а Ганнибал устроился на проклятом пассажирском кресле. Он с огромным удовольствием посмотрел бы, как чертова колымага горит вместе с отелем – более неприспособленный для длительных путешествий автомобиль было сложно себе представить. После полудня жара сделалась невыносимой. Ранее горсти пыли, которые ветер щедрою рукой швырял в лицо из открытого окна, казались невыносимыми. Теперь Ганнибал не обращал на них внимания, лишь щурился и подставлял лицо, в надежде заполучить хоть немного прохлады. Чем ближе они подбирались к пункту назначения, тем влажнее становился воздух. Первый раз ощутимо пахнуло прелью, когда они снова свернули на грунтовку около пяти часов вечера. Пейзаж за окном ощутимо изменился – теперь все чаще встречались болотные эвкалипты и густая, вьющаяся растительность. Что-то шуршало в низких кустарниках, оплетенных колючими вьюнами, а в глубине, где было значительно сумеречнее из-за плотно смыкающегося зеленого свода, текла вода. Уилл, весьма скупо цедящий слова всю дорогу, сейчас и вовсе затих. Ганнибал смотрел, как жидкая коричневая грязь грунтовой дороги расступалась и смыкалась там, где проезжал их автомобиль. Мошки усеивали лобовое стекло, какое-то крупное насекомое с длинным тельцем и хрусткими слюдяными крылышками застряло возле «дворников». Пару раз дорогу им преграждали одичавшие козы – смотрели своими янтарными глазами, глумливо улыбались и отпрыгивали в заросли прямо перед самым капотом. Теперь уже отчетливо пахло сыростью, стоячей водой и загнивающими растениями. Грэм словно весь подобрался. Вел он нервно, то осторожно переползая от одной ямы, наполненной грязной коричневой водой, до другой, то давил на газ, и тогда грязь забрызгивала автомобиль по самую крышу. Доктор Лектер только порадовался тому, что успел закрыть окно и еще тому, что от идеи поездки на его «бентли» они отказались. Наконец, впереди засияли огни и потекли звуки – хриплые напевы радио, механический, словно стеклянный мотив рекламы, зазывающей на огонек в какое-то злачное место, невероятная какофония звуков, льющаяся из старых музыкальных автоматов. А потом пришел запах – ярмарочный, животный, где навоз пахнет слаще карамели, а попкорн благоухает металлом и машинным маслом. Они с размаху въехали на главную деревенскую улицу – так резко, будто перед ними отдернули полог шатра. Людям было плевать на грязный автомобиль и на двух уставших пассажиров. Ганнибал, насмотревшийся на подобные места в Восточной Европе, машинально переложил в кармане нож поудобнее. Грэм тормознул на небольшой площади – если можно назвать площадью место, где грунтовка, посыпанная гравием, расширялась до полукруглого пространства, а потом, метров через сорок, снова сужалась до грязно-коричневой ленты однополосной дороги. - Вот я и дома, - прохладно произнес Уилл. Он вышел из машины и застыл, рассматривая вывеску на магазине с рыболовными снастями – судя по ее внешнему виду, когда Грэм был мальчишкой, она уже была не нова. Доктор Лектер рассматривал его лицо, освещенное красноватыми огнями чудом сохранившейся неоновой вывески. Уилл хмурился и казался необыкновенно собранным, морщинка залегла между бровей, а губы были крепко сжаты – не так обычно выглядят люди, вернувшиеся на родину и предающиеся ностальгии. Что-то заставило Ганнибала отвести взгляд – что-то, что когда-то давно заставило его отойти от окна, секундой позднее рассыпавшегося от выстрела. Что-то, что как-то раз шепнуло ему не пить вина в гостях в одном загородном доме, хозяйка которого была так мила с гостями, и чьи трупы потом полиция находила в зеленых пустошах до самой поздней осени. Он заметил только грузную темную тень, двигавшуюся удивительно проворно – а вот Грэм оказался не таким внимательным. Доктор Лектер и глазом моргнуть не успел, как Уилл упал, как подкошенный, сбитый с ног ударом нечеловеческой силы.