Седьмые сыны

…дезинфицирующая салфетка пропитывалась кровью едва ли не быстрее, чем Ганнибал успевал распаковать следующую. Уже три алых комка, одуряющее пахнущих спиртом и железом, лежали на ступеньках рядом с Уиллом. Тот сидел, не шелохнувшись и закрыв глаза. Хозяин магазинчика, возле входной двери которого разыгралась короткая, но весьма драматичная драка, глазел с любопытством через засиженное мухами стекло, но вмешиваться, разумеется, не стал. Маленький ловец сновидений качался над его головой, и стеклянные шарики блестели, отражая свет вывески, словно симметричные алые паучьи глазки. Рана, наконец, перестала сочиться, и Ганнибал убрал от рассеченной брови Уилла салфетку, набравшую тяжелой, бурой крови. Тот так и не открыл глаза, то ли собирался с мыслями, то ли впал в прострацию. Лицо сделалось изжелта-бледным от потери крови, вырванная с мясом пуговица на воротнике рубашки висела на нитке. Ганнибал повернулся к высокому грузному мужчине и посмотрел во тьму под козырьком кепки. Свет падал наискось, лица не было видно, лишь вспыхивал огонек сигареты, поразительно зловонного красного «Честерфилда», освещая ломанную несимметричную линию рта – видимо, фамильная черта Грэмов. - Леонардо Грэм, я полагаю? – сухо поинтересовался Ганнибал. - В жопу пошел, мразота зализанная, - хриплый голос искажался от ярости. – Кинь выблядка в багажник, пока тот не отдуплился, и уматывай отсюда. - Не буду врать, что мне приятно знакомство с вами, - светским тоном продолжил доктор Лектер. В ответ ему лишь сплюнули под ноги. Несколькими минутами ранее Ганнибал коротким и точным ударом в ухо дезориентировал Леонардо Грэма, задумавшего, по всей видимости, раз и навсегда избавиться от племянника, а потом отшвырнул его, ухватив за загривок, словно гигантского ополоумевшего кота. Пары мгновений доктору Лектеру хватило для того, чтобы понять – Уилл сдачи давать не собирался. Пропустив пару сокрушительных ударов по лицу, он вжался в пыль, свернувшись в клубок и прикрыв голову руками, хотя его навыки и физическая подготовка помогли бы ему без труда привести родственника в чувство. Грэм-старший, несмотря на грузность и габариты, оказался необычайно ловким – по-медвежьи встряхнувшись, он собрался было сначала разделаться с назойливым незнакомцем, а потом продолжить выколачивать пыль из племянника, но предупредительно вспыхнувшее огоньком лезвие в кулаке доктора Лектера заставило его пересмотреть свои планы. Он шумно выдохнул пару раз, наполнив воздух вокруг себя запахом плохих зубов и застарелого табака, и зло отвернулся, махнув рукой. Ганнибал за грудки поднял наполовину оглушенного Уилла с земли и усадил на ступени магазина – тот покорно обвис в его руках, все еще ничего не соображая и заливаясь кровью из рассеченной брови. - Прием оказался не таким, как ты ожидал? – Ганнибал наклонился к Уиллу, посветив тому в глаза крохотным фонариком-брелоком. - Почему же, как раз этого я и ждал, - процедил Грэм, прикрывая глаза рукой. Тень надвинулась на них, заслоняя от остальной улицы. - Ты невероятно тупой конченный ублюдок, я твою дурацкую башку сам размозжу, своими руками, если ты не уберешься!.. – Леонардо Грэм явно заходил на новый виток, накручивая себя. У Ганнибала, наконец, появилась возможность рассмотреть его получше. Так мог бы выглядеть Уилл, если бы прожил лет на двадцать больше и все бы эти годы беспросветно, запойно пил. Удивительно крепкое здоровье у этих рэднеков – несмотря на полный набор дурных привычек, Грэм-старший к своему возрасту был все еще силен, как буйвол. Лицо его было иссечено глубокими морщинами, седая щетина наводила на мысли о сером мхе, покрывающем древние, изрезанные трещинами камни в горах. Одутловатое лицо искажалось от злобы, и Ганнибал поймал себя на мысли о том, что он бы не удивился, если бы Леонардо Грэм сейчас поднял бы губу в оскале, и под ней бы оказались желтые медвежьи клыки. - Я не уеду, - произнес Уилл тихо. Он поднялся и встал чуть впереди Ганнибала, аккуратно, почти мягко оттеснив того плечом назад. От Грэма-старшего это не укрылось, и доктор Лектер первый раз в жизни увидел воочию, как белки наливаются кровью. - Ах ты… - он захлебнулся от ярости. – Вечно всякую погань привечаешь!.. – дядюшка Лео смерил доктора Лектера таким взглядом, каким обычно смотрят на скотину, прикидывая, забить сейчас или позже. Ганнибал в ответ чуть приподнял уголки губ. - Ладно Ванда, но этот!.. - Он мой друг, - произнес Уилл негромко, но твердо. Ганнибал чуть отступил назад, с удовольствием оглядывая двоих – от чувства иррациональной гордости за Уилла по спине пробежал холодок. Уилл стоял перед своим огромным медведеподобным дядей собранно и смирно – ни в позе, ни в тоне не слышалось агрессии, он говорил спокойным, монотонным голосом. По сравнению с массивной фигурой Леонардо Грэма, бесформенной из-за широченных брезентовых штанов и дождевика, под которым могли бы укрыться двое, Уилл выглядел ладным и крепким, и напряжение выдавали лишь расправленные до сведенных под рубашкой лопаток плечи. - Сейчас он со мной. Сейчас… Ганнибал видел лишь его затылок, но почувствовал, как тот ищет глазами взгляд дяди. - Это происходит. Убежать не получилось… После его слов дядя как-то сник, оплыл, будто восковой исполин под солнцем, и словно даже как-то потерял в росте. Не надо было быть эмпатом, чтобы почувствовать, как злоба сменяется беспросветной тоской. - Ох, мальчик. Он не стал ни спорить, ни расспрашивать. Когда долгие годы пытаешься от чего-то убежать, невольно проигрываешь в голове массу сценариев того, как могли бы развиваться события. Каждую сцену, каждый акт разбираешь по косточкам, по атомам, прикидываешь все возможные варианты, а когда оно все же настигает, получается, что ничего не надо говорить. Все уже давно сказано, и не раз. Леонардо Грэм снял кепку, свернув трубочкой захватанный козырек, и указал сивым подбородком в ту сторону, откуда ветерок доносил запах ила и воды. - Там моя моторка. Только, боюсь, твой городской дружок испачкает туфельки – причал недавно рухнул, придется ему пошлепать по грязи. - Ничего, мистер Грэм, говорят, грязи тут целебные, - Ганнибал прохладно улыбнулся и взял в руки свою дорожную сумку. – Я хотел бы кое о чем спросить вас обоих. Оба Грэма повернули к нему головы. - Кто такая Ванда? Моторка Лео была пришвартована на берегу узкой грязной протоки вдали от жилого пространства. Обломки рухнувшей пристани торчали среди осоки из воды, словно скелет огромной рыбины. Сюда едва доходил свет с деревенской улочки – лампочка на единственном фонарном столбе перегорела, а менять ее ни у кого и мысли не возникло. Пахло немыслимыми запахами, о природе которых лучше было не задумываться, и самыми приятными из них были ароматы керосина и мутной речной воды. Пока моторка взрезала текучую плоть реки, Ганнибал смотрел, как отдаляется деревенька. Уилл сидел, задрав голову к небу – звезды и правда были тут невероятные. Рокот мотора едва ли не заглушали поющие лягушки и насекомые, от какофонии теплой ночи и мягкого покачивания бортов чуть клонило в сон. Доктор Лектер тоже поднял голову, рассматривая мириады звезд. Вспомнилось недавнее наваждение в гостиничном номере, и он перевел внимательный взгляд на Уилла. Лунный свет высеребрил его кожу и плеснул звездного блеска в глаза, забрав нечто человечье. Может быть, дело было в позе, может в напряженной линии подбородка и едва уловимо двигающихся желваках – Уилл казался странным существом, прикорнувшим с открытыми глазами на корме. Казалось, сейчас он очнется и одним текучим движением махнет за борт, прямо под нежную, как зеленоватая лягушачья кожица, ряску. Внезапно мотор взрыкнул, словно подавившись, и раздалась хриплая ругань Лео. Уилл словно очнулся и бросил на Ганнибала взгляд – как и тогда, на стоянке в машине, когда они долго целовались на глазах у продавщицы, отстраненный и оценивающий. Мимо доктора Лектера протиснулся хозяин лодки, видимо, едва сдерживаясь, чтобы не выпихнуть того за борт. - Ебаная жизнь, я сожгу эту сраную скорлупку, а мотор утоплю в крокодильем дерьме! - Тут не водятся крокодилы, только аллигаторы, - поправил Уилл насмешливо. - Крокодилы, аллигаторы… Пусть все в жопу идут. Лодка завелась, дядюшка протиснулся в обратную сторону, обдав запахом древней махорки и пота. Уилл перебрался поближе к Ганнибалу, и лодка дала легкий крен. - Знаешь, мне что-то подсказывает, что тебя сложно удивить даже настолько дурными манерами, как у моего Лео, - он прижался боком о бок, и только сейчас, почуяв чужое тело, доктор Лектер понял, что замерз. - Он у себя дома, и ведет себя так, как привык. Было бы весьма невежливо требовать от него чего-то иного, не находишь? – он чуть склонил голову, так, чтобы лицо обдало тепло из-под ворота рубашки Уилла. Пахнуло знакомым запахом, и доктор Лектер почувствовал умиротворение. - Я не ошибусь, если предположу, что тебе хорошо сейчас. Уилл улыбнулся – только зубы блеснули в темноте – и ткнулся лицом Ганнибалу в плечо. - Знал бы ты, как давно мне не было так хорошо, - глухо прозвучал его голос. Прижавшись покрепче, Уилл почти сразу задышал так, как дышат спящие. Доктор Лектер перевел взгляд на нос лодки – дядюшка Лео обернулся почти сразу, почувствовав его взгляд. Смерил их взглядом и пробормотал под нос: - Ванда, блядь… - Вы так и не рассказали мне, кто это, - Ганнибал не сводил с Леонардо прямого взгляда, и Грэм-старший внезапно раскаркался, как старый ворон – засмеялся. - Уилли, малыш мой, всегда привечал разную гнусь, - Лео многозначительно крякнул. – Когда его папка пустил нашу собачонку на приманку, малец сначала сбежал ко мне, а потом рванул вглубь болот и пропал почти на сутки. А потом пришел и привел на обрывке бечевки старую самку аллигатора. Вандой, говорит, зовут. У нас глаза на лоб полезли, я тогда, кстати, даже с острова выбрался, чтобы его найти. Батя Уилли сразу за дробовиком побежал, а я хохотал так, что чуть бычком не подавился. В итоге эта сука жила у брата на заднем дворе в загоне, ручная была, правда, только для своего хозяина, видимо, совсем в маразм от старости впала. Остальных ненавидела, ревела и бросалась, все грызла доски. Мы с братьями решили ее не трогать – Уилли всегда был с придурью, да и мало ли, кого он в следующий раз притащил бы. - Уилл отлично ладит с животными, - Ганнибал хмыкнул. - Ага, с животными, - Леонардо Грэм смерил доктора Лектера долгим взглядом. – Тварей к нему так и тянет, причем лютых, как на подбор. Он отвернулся – звездочка расчертила темноту и пропала, Лео щелчком выкинул сигарету, догоревшую до фильтра, в воду. Глядя ему в спину, Ганнибал наклонил голову и на мгновение прижался губами ко лбу спящего Уилла. Моторка остановилась ровно в тот момент, когда доктору Лектеру показалось, что еще немного, и они пройдут болота насквозь, выйдя из протоки в открытое море. Пришвартовавшись к небольшой, добротной пристани, коренастой и крепкой, как и тот, кто ее построил, дядюшка Лео перелез через борт и привязал лодку к колышку. Уилл проснулся, только когда Ганнибал мягко тронул его за плечо – кажется, не разбуди, так Грэм бы и дальше спал, убаюканный свежим воздухом и мерным покачиванием лодки. Негостеприимный хозяин уже скрылся где-то в глубине густой, концентрированной тьмы, клубящейся у подножий огромных болотных кипарисов - Ганнибал давно не видел такой всепоглощающей темноты. Запахи этого места заставляли сладко поежиться – сейчас, в конце весны, медоносные растения цвели во всю силу, наверняка знойными днями над полянами воздух гудит от стай диких пчел. Луч света прорезал темноту – Леонардо Грэм включил лампу на крыльце, и далеко впереди Ганнибал увидел дом, который мог построить только человек, всю жизнь проживший в коробке из-под холодильника и лишь догадывающийся о том, каким должно быть человеческое жилище. Более всего дом напоминал длинный дощатый сарай, в котором отчего-то решили не только хранить древний хлам и дрова, но еще жить. Вполне естественно оказалось, что жить в сарае было неудобно, поэтому хозяин принялся пристраивать к нему всяческие помещения, причем из совершено разнообразного подручного материала. Что-то было наспех сколочено из досок, что-то сложено из камней, подозрительно напоминающих булыжники, которыми раньше мостили улицы, а что-то являло собой едва ли не шалаш из веток, укрытых полиэтиленовой пленкой. Если выяснялось, что новое помещение по каким-то причинам не подходило, то хозяин бросал его и принимался строить новое, и в итоге сейчас дом выглядел будто трухлявый пень, обросший там и тут поганками. К запястью прикоснулись – Уилл выбрался из лодки и теперь стоял рядом с Ганнибалом, глядя на дом. - Уродливый, правда? – в голосе звучала искренняя теплота. - Под стать хозяину. - Вот так для меня выглядит надежда, - Грэм улыбнулся. – Я уже и не думал, что снова его увижу. - Чего встряли? Я вас до утра должен ждать? – от крика дядюшки Лео, кажется, даже сверчки и жабы перестали клокотать. Изнутри дом выглядел ничуть не лучше, чем снаружи – Ганнибалу сразу вспомнились все парижские и пражские трущобы, в которых он, волею случая, провел множество дней. Кучи громоздящегося нажитого добра и хлама, домотканые половики, потерявшие свои изначальные цвета, монструозный диван с торчащими пучками синтетической набивки и масса всевозможных ловушек, капканов и ружей на стенах вперемешку с индейскими побрякушками и амулетами сложноопределяющихся народностей – это первое, что бросалось в глаза. Второе – огромный камин с тлеющими поленьями обхватом с ногу взрослого человека. От тепла и духоты в первые мгновения закружилась голова, и Ганнибал коснулся рукой глянцевито поблескивающего чучела головы аллигатора, ища неподвижную точку опоры. Уилл уверенно прошел вперед, выронив сумку на пороге, и провел-погладил рукой по подголовнику дивана. - Тут совсем ничего не изменилось. Леонардо Грэм, шумно пыхтя, повалился на диван, забросив ноги на подлокотник. - Ну а ты думал, что я к твоему приезду тут Лувр наведу? - Ты ведь не знал о моем приезде. - Да? То есть ты думаешь, что ты один такой умник, малыш? – дядя кинул на Уилла тяжелый взгляд из под нависающих век. – И что я случайно оказался в деревне? Не дожидаясь ответа, он закрыл глаза и скрестил руки на груди. - Завтра утром поговорим. Сейчас хоть перевернитесь все, а я буду спать. Жрать захочешь – ружье на стенке, коза в загоне. Уилл усмехнулся. - Я не голоден, - он внезапно перегнулся через спинку дивана и сжал на пару секунд руку дяди в своей ладони. Тот лишь заворчал нечленораздельно, но потоком брани не разразился. Когда они выходили из комнаты в темный коридор, кажется, даже огонь в камине разгорелся ярче из-за мощной тяги оглушительного храпа. Грэм вел доктора Лектера сквозь узкий и темный коридор, едва освещаемый доисторическими керосинками – локти задевали какие-то коробки, один раз под ногами что-то хищно лязгнуло железом, и Ганнибал подумал, что следовало бы порадоваться, что это не медвежий капкан. Снаружи дом не казался таким уж внушительным, но внутри из-за многочисленных пристроек это был настоящий лабиринт. Наконец, они остановились перед узкой дверью, в которую протиснуться можно было только боком. Уилл проскользнул в нее с ловкостью человека, делавшего это бессчетное количество раз, а Ганнибал немного помедлил, постаравшись как можно меньше отереться о выскобленный косяк. Комната была достаточно велика и смотрелась так, будто сюда хозяин дома перетащил все, что имело, на его взгляд, хоть какую-то ценность и могло бы своим присутствием украсить, с позволения сказать, интерьер. К примеру, разномастных керосинок тут было аж пять, и от этого по стенам скакала целая кавалькада теней. Оконце было заклеено желтыми газетами, а на полках громоздились книги и пыльные коробки – и, разумеется, над кроватью висел ловец снов. Кажется, в этом краю они висели везде, даже в дощатых покосившихся туалетах и в глубине лесных чащоб. Над кроватью висело чучело совы со связкой ржавых ключей в лапе – стеклянные глаза помутнели от времени, и битые молью перья топорщились, словно птица сурово нахохлилась от возмущения. В центре комнаты размещался топчан, такой же гигантский и несуразный, как и диван в гостиной, накрытый удивительно уродливым покрывалом, которое, судя по всему, казалось хозяину дома невероятно роскошным. Нечто бархатное, когда-то малиновое, а теперь розовато-серое с традиционным индийским узором мело пол выцветшими желтыми кистями. Уилл опустился на покрывало и посмотрел на Ганнибала. - Красота, правда? – в голосе звучала незлая насмешка. – Дядюшка расстарался, чтобы я в детстве не чувствовал себя обделенным. - Да, - доктор Лектер сел рядом с ним. – Если бы у меня лет в двенадцать было нечто подобное, я был бы самым счастливым человеком на земле – уверен, под ним точно не замерзнешь. - А где ты был, когда тебе было двенадцать? - В приюте. Они помолчали, а потом Уилл поднялся и принялся расстегивать ворот рубашки. - Извини, но сейчас помыться не удастся – тут проще натаскать воды из колодца и нагреть ее на конфорке, чем пытаться воспользоваться ванной комнатой. С трубами беда, - он пожал плечами. Ганнибал, в чьем мире никаких бед с трубами не приключалось уже много лет, только прикрыл глаза. Постель была чистой и теплой, правда, в бок что-то вонзалось, пусть и сглаженное множеством наброшенных под простыней покрывал и пледов, но все же явственно ощутимое. Уилл прошел по комнате, прикручивая керосинки, и Ганнибал смотрел, как длинные угольные тени, скользящие за ним по стенам, постепенно исчезают. Оставив одну лампу, Грэм улегся под одеялом и сразу спрятал голову под подушку – странно было видеть, как привычно у него вышла эта детская манера прятаться от темноты. На низком потолке расползались акварельные голубоватые разводы – видимо, крыша протекала, и стоило бы порадоваться тому, что погода стояла ясная. Странно, но слышимость тут была как в могиле – снаружи не доносилось ни звука, видимо, именно эта пристройка была каменной. Постепенно ухо начало различать звуки из подпола – шорохи и тихие попискивания, легчайший топоток и возню крохотных животных. Три бархатные ночные бабочки – мал мала меньше – вились над оставшейся гореть единственной керосиновой лампой. Толстые мохнатые тельца с глухими звуками ударялись о стекло, на стене мельтешила пляска теней. От всей этой кишащей ночной жизни было неспокойно. Ганнибал перевернулся на бок – Уилл лежал рядом и смотрел на него, бесшумно вынырнув из-под подушки. - Чего ты ждешь, Уилл? – доктор Лектер подпер голову рукой. Грэм прижимался щекой к подушке так нежно, словно она была живым существом. Конский волос торчал кое-где толстыми черными остьями, кололся, но Уилл, казалось, этого не замечал. - Я думаю, что завтра Лео расскажет мне что-нибудь про моего деда, про моего отца и про меня. Он никогда не произносил вслух, почему он так старательно не пускал меня домой, даже звонить себе не давал, но я догадываюсь и без слов – вероятно, он думал, что расстояние сможет меня оградить. Вероятно, Лео считал, что колдовство – это что-то, типа радиации. Держись подальше, и она тебя не достанет. В первый раз вслух было произнесено слово «колдовство», и доктору Лектеру почему-то не захотелось его оспорить. Уилл замолчал, приглаживая пальцами торчащую набивку. - Мне тут гораздо лучше. Мне кажется, все это, что происходило там, в Балтиморе, словно выкуривало меня оттуда, гнало сюда. - И что тут произойдет? Уилл дернул плечом. - Понятия не имею. Но в «Хогвартс» по возрасту уже точно не пройду, - он чуть улыбнулся. – Правда, не знаю. Может смогу лучше разбираться в травах… Может смогу читать мысли, - быстрый, пронзительный взгляд из-под полуприкрытых век. - Ты не допускаешь вероятности, что не произойдет ничего? – Ганнибал потянулся и положил ладонь Уиллу на щеку. Ладонь кольнула щетина, Грэм легко вздохнул, словно ждал прикосновения, и закрыл глаза. – Что завтра ты поговоришь с дядей, и он не расскажет тебе ничего, кроме новой порции местных баек? Что мы побудем тут некоторое время, а потом вернемся по домам и заживем, как раньше? Уилл молчал, а потом извернулся и прижался – рука Ганнибала соскользнула с щеки и легла на горячий загривок. Он оказался очень близко, его колени уперлись в колени доктора Лектера, а ладонь оказалась на груди. - Тебе бы хотелось, чтобы так и было, правда? – зрачки в темноте были огромны. Бабочки забились над лампой с удвоенной силой, и Ганнибал, переведя взгляд на изгиб приоткрытых губ Грэма, вспомнил, как тот выдохнул ему в рот облако душной пыльцы. Сейчас его губы были сухи, темными пятнышками краснели обкусанные точки. Угол рта чуть припух, видимо туда пришелся один из ударов, добавляя лицу несимметричности. - Знаешь, считается, что красота в симметрии, - доктор Лектер надавил Уиллу на шейные позвонки, и тот сладко потянулся под рукой. – Мне всегда это казалось спорным. …они целовались долго и не спеша. Выдыхали друг другу в рты и прерывисто вдыхали, только чтобы не прекращать поцелуй. Нежное поглаживание нёба – аккуратный укус. Губы влажнели от слюны, они слизывали ее, слизывали быстрые прикосновения пальцев. Уилл положил ногу Ганнибалу на бедро, то ли фиксируя, то ли прижимая к себе крепче, тот повел коленом и поежился от жара чужого паха. Язык скользил внутри по деснам и клыкам, и Ганнибал чуть скалился, принимая его в свой рот. Прикусив нижнюю губу Грэма, он оставил крохотный засос на тонкой коже изнутри. Тот дернулся – только заходили мышцы на спине - но Ганнибал положил руку между лопаток, успокаивая и оглаживая. Уилл откинул голову, скользнув напоследок смазанным поцелуем по щеке, и Ганнибал нырнул в раскаленную тьму под одеялом. Дышать там было нечем, да и было не надо – чужое тело одуряющее пахло настолько живо, душно и солоно, что его запах мог временно заменить все на свете. Грэм двигался, отзывался на поцелуи-укусы и сжатия стонами, иногда дергался, будто от боли, но боли не было – разве что слегка. Доктор Лектер перебрал пальцами каждое ребро, кажется, скинь он сейчас одеяло, Уилл предстал бы перед ним весь в алых отпечатках ладоней. Лишь иногда Уилл бессознательно вскидывал руки, путаясь в одеяле, и пытался отстраниться, но тогда Ганнибал обхватывал губами его пальцы, забирал глубоко в рот, до самой кисти, и оставлял белые полукружья зубов на костяшках, и от этого Уилла словно прошивало током. Он сам не пытался ласкать Ганнибала, лишь распластался под ним, задыхаясь и хрипло дыша. Прижимаясь к его груди, к расслабленному, мягкому сейчас животу, доктор Лектер спускался все ниже – его пальцы терзали соски Уилла, а тот лишь хватался за его запястья, то ли безмолвно умоляя не убирать руки, то ли цепляясь за иллюзию контроля. Наощупь Ганнибал обвел языком впадинку пупка, вжался на секунду лицом в темные завитки волос и, с некоторым трудом высвободив руку, отвел бедро Уилла в сторону. Тот напрягся так, что, кажется, голень свело судорогой, судя по болезненному вскрику, и Ганнибал запустил пальцы в окаменевшие мышцы, разминая. Грудная клетка заходила ходуном, Уилл дышал, будто после стометровки, глотая воздух. Свободную руку Ганнибал положил ему чуть выше живота, чувствуя, как при каждом вдохе натягивается кожа возле ребер. Закусив кожу на сгибе бедра, Ганнибал провел языком по стволу члена. Потом снова чуть отстранился и потерся о бедро щекой, царапая щетиной. Казалось, еще пара минут, и от недостатка кислорода начет кружиться голова, и доктор Лектер скинул одеяло раньше, чем Уилл успел протестующее вскинуться. Грэм сжался от накатившего стыда, будто оказался с кем-то в постели первый раз в жизни. Он окостенел, и Ганнибал был уверен, что если бы он поднял голову, то увидел бы, как краска заливает даже ключицы. Ох уж эти американские пуритане. Это было приятно. Это было восхитительно. С самого начала их пути было столько нечитаемых взглядов, столько прохладных нот в голосе – и столько моментов, когда Уилл заставлял Ганнибала чувствовать себя человеком, забредающим все глубже в трясину. Сейчас эта скованность, залившая тело словно вязкой, раскаленной смолой, эти широко распахнутые глаза и беспомощный взгляд вверх, руки, нащупывающие, чем бы прикрыться, весь этот стыд до судорог – всем этим Грэм расплачивался сполна. Ганнибал ногой сбросил одеяло на пол окончательно и, придерживая Уилла и не давая ему свести ноги, склонил голову и с оттягом облизнул головку члена. Уилл мучительно застонал, но бессознательно подался бедрами, и доктор Лектер подтянул его к себе за бедра – а потом не спеша взял член в рот. Нежная плоть скользнула по нёбу и дальше, потом обратно, оставляя на языке мускусно-солоноватый привкус, и Уилл вцепился в волосы партнера так, что тому большого труда стоило не клацнуть челюстью. Грэм, словно почувствовав, что причиняет боль, разжал трясущиеся пальцы и погладил по волосам – раз, другой, третий, судорожно и неосознанно в том же ритме, в каком Ганнибал ласкал его член языком. Подсунув ладони, доктор Лектер сжал в горстях ягодицы, оставляя на белой коже алые полукружия ногтей, и Грэм дернулся, глубоко толкнувшись к нему в горло. Еще несколько мучительных для них обоих толчков – и Ганнибал отстранился, слизнув напоследок собственную слюну с члена. - Нет, нет!.. – кажется, Грэм чуть не плакал, и в голосе было столько мольбы, что доктор Лектер прикрыл глаза от наслаждения. Он проложил дорожку быстрых влажных поцелуев до берцовой косточки, а потом оставил под ней багровый, наливающийся лиловым засос – Уилл только слабо дернулся. Поднявшись наверх, он навис, рассматривая лицо Уилла – кровь прилила к щекам, тот смотрел, но не видел, зубы влажно блестели между приоткрытыми закусанными губами. В уголке рта запеклась ранка, и доктор Лектер приник к ней губами. Грэм закрыл глаза и шумно и хрипло выдохнул, и дыхание его прерывалось, будто кто-то коротко и быстро сжимал ему горло. Отстранившись, Ганнибал провел руками про груди Уилла, задев темнеющие соски и вызвав новый стон, и сжал его грудную клетку, веля перевернуться на живот. Грэм тотчас спрятал лицо в подушку и сам развел бедра – и доктор Лектер был уверен, что сейчас от стыда тот кусает губы. Родинка под лопаткой, тонкий шрам родом из детства на боку, розоватый след от сбившейся простыни – всего этого он коснулся губами, а потом прижался к ямочкам на крестце. Тонкий едва видный золотистый пушок стекал по желобку позвоночника до впадины между ягодиц, доктор Лектер чуть закусил тонкую белую кожу и наощупь дотронулся до губ Уилла, заставляя взять в рот его пальцы. Грэм закусил подушечки, забрал так глубоко, как только мог, почти до спазмов – и выпустил изо рта. От губ до кончиков пальцев потянулась тонкая серебристая нить слюны. Ганнибал коленом шире раздвинул Уиллу ноги и вжался лицом тому в затылок, вдыхая запах влажных от пота волос. Слюны оказалось достаточно для того, чтобы пальцы проникли внутрь тела, почти не встречая сопротивления мышц. Грэм охнул, а потом издал какой-то новый, сладкий хрип, от которого у Ганнибала в ушах зашумела кровь. Он ввел пальцы глубже, и Уилл прогнулся и подался назад, насаживаясь и мелко и часто спазматически вздрагивая. Он скользил по простыням, мял их и сжимал, если бы подушка хранила форму, то сейчас она была бы вся в следах зубов – как и плечо Уилла, к которому Ганнибал приникал, не в силах сдержаться. Грэм глушил собственные стоны подушкой, хотя вздумай он кричать в голос, вряд ли бы человек, спящий на расстоянии нескольких комнат от них, мог бы их услышать. Отследив тот момент, когда спина Уилла как-то по-особенному напряглась, когда капельки росы-испарины скатились на простыни от короткого, почти яростного движения, Ганнибал убрал руку от ягодиц Грэма и был готов поспорить на что угодно – в этот раз Уилл расплакался. Простонав что-то нечленораздельное, тот запрокинул голову, ища чужой взгляд, и тогда Ганнибал, накрыл его своим телом, вжал так, что у Уилла от неожиданности дыханье сперло, и, отведя его бедро, вошел в него в несколько коротких, сильных толчков. Когда острое удовольствие сменяется не менее острой болью, это ощущается обоими, и Ганнибал остановился, хотя искушение продолжить вбиваться в раздавленное, обмякшее тело было невыносимым. Уилл скрипнул зубами, и короткая судорога прошила его – он не мог отдышаться, хрипел, но не делал попыток вырваться. Ганнибал аккуратно просунул руку к его лицу и почувствовал, как запястье окутало болью – зубы у Грэма были острыми, словно у молодого животного. Уилл внезапно вскинул руку и уцепился за загривок Ганнибала, притягивая того ближе, и тогда тот начал двигаться – так, чтобы давать Грэму драгоценные мгновенья втянуть воздух, прежде чем толчком снова распластывать его по простыням. На контрасте с болью в руке, наслаждение, удушливое, жаркое накатывало темными волнами и ощущалось, казалось, на пределе всех чувств. Уилл всхлипывал, сжимался и обессилено растекался под ним, и его тело, судорожные сжатия и стоны лишали Ганнибала воли. О контроле не было и речи, кто кем овладевал, было неясно, яркими и реальными были лишь боль и огненное, сметающее удовольствие. Пот казался обжигающими каплями лавы, они будто плавились, сливаясь в единое агонизирующее существо. Ганнибал услышал словно издалека свой собственный глухой стон, а Уилл вдруг так неожиданно и надсадно вскрикнул и дернулся, выпустив, наконец, изо рта чужую истерзанную руку. Короткие спазмы острого наслаждения мешались с прошивающими, будто швейной иглой, уколами боли в запястье. Ганнибал, наконец, мягко опустился, придавив Уилла всем весом, и замер. Разрядка лишила сил и желания двигаться, и он прикрыл глаза, дыша жаром чужого тела. Спустя несколько мучительных секунд передышки, Ганнибал просунул руку под бедра лежащего без движения и почти бездыханного Грэма и сжал его член в ладони. Хватило буквально нескольких коротких и быстрых движений, чтобы Уилл со стоном излился ему в руку и снова обессилено затих. Простыни сбились и пропитались потом, но менять постельное белье не было сил. Ганнибал опустил руку на пол и втащил наверх к ним сброшенное одеяло. Укрыл, пока тела не начали остывать и, наконец, перевел проясняющийся взгляд на Уилла, лежащего без движения. Веки того были опущены, пряди волос прилипли ко лбу. Дышал он тяжело, но ровно, и на белом плече багровели следы от зубов. Тончайшая россыпь едва заметных бледных веснушек покрывала кожу, рассмотреть их можно было только с очень близкого расстояния. Уилл открыл глаза – уже осмысленные и очень усталые. - Что я должен сказать сейчас?.. – у него пересохло горло, и голос звучал незнакомо. - Ничего, - Ганнибал оправил одеяло и смахнул большим пальцем испарину с его верхней губы. – Спокойной ночи.