Седьмые сыны

Надпись на ржавой табличке с черепом и перекрещенными костями гласила: «Вход воспрещен». Обычно такие таблички вешают на трансформаторные будки или на изгороди из колючей проволоки под напряжением. Тут железка была прибита прямо к деревянному столбу, сейчас едва ли не единственному напоминанию о том, что когда-то тут был забор. Высокие трухлявые колья, останки изгороди, увитые колючими ползущими растениями, торчали из сухой земли, будто занозы. Бурьяном заросла дорога, ведущая к остову входной арки, жирная пыльца цветущих растений пачкала одежду и пахла так остро и пряно, что невольно слезились глаза – настоящий ад для аллергиков. Насекомые гудели так, что их гомон перекрывал далекие звуки лодочных моторов. Большой дом смотрел на пришельцев темными провалами оконных проемов, стекла заросли пылью изнутри и снаружи настолько, что даже не блестели. Уилл стоял чуть впереди, Ганнибал не видел его лица, но и без этого он мог без труда представить, что сейчас творилось у Грэма в голове. Тремя часами ранее они проснулись в доме дядюшки Лео. Ганнибал сквозь полусомкнутые веки наблюдал, как Уилл предельно осторожно поднялся с постели и бесшумно заметался по крохотной комнатке, собирая свою одежду. Кажется, если бы Ганнибал сейчас пошевелился или издал звук, Уилл выскочил бы из комнаты прямо в одном белье. Холодное, ленивое спокойствие и былую уверенность как рукой сняло, будто Грэм, вернувшись в дом своего детства, сам снова стал неловким и стыдливым подростком. Когда Ганнибал вышел в гостиную, Уилла там не было – как, впрочем, и Лео. Тот, судя по звукам, обливался ледяной водой где-то во дворе, фыркая и отдуваясь, как морж. Чучело аллигатора смотрело холодными янтарными глазами, сжимая в зубах раскуроченную банку из-под пива, полную зловонных сигаретных окурков. Ганнибал с отвращением обошел его и отправился туда, откуда пахло едой. В крохотной кухоньке стоял сизый туман – на древней чугунной сковородке поджаривались яйца на сале. Один оранжевый желток растекся, остальные семь подернулись тонкой пленкой. Откуда-то из глубины пристройки вынырнул Уилл с пучком каких-то травок в руках. Не глядя на Ганнибала, кинул траву на сковородку, выключил огонь и накрыл произведение кулинарного искусства крышкой. - Как Лео до сих пор не добила его диета? – Ганнибал аккуратно убрал с колченогой табуретки серое кухонное полотенце и сел, заложив ногу за ногу. - Как его до сих пор не добили три пинты бурбона в день, хотелось бы мне знать, - пробормотал Уилл, отворачиваясь. – Когда смотрю на тебя тут, мне кажется, будто у меня снова галлюцинации. - Плохо выгляжу? - Неуместно. Будто призрак викторианской эпохи в «Мак Доналдсе». Ганнибал хмыкнул. - Дядин корм я бы есть не рискнул, - Уилл открыл крышку старой выцветшей жестянки из-под леденцов и в кухне запахло кофе и кардамоном. – Могу предложить кофе и овсянку с медом. - Как скажешь. Лео сидел во дворе голый по пояс и обсыхал после импровизированного душа – примятое жестяное ведро валялось рядом с ним на земле. С неожиданным раздражением Ганнибал подумал о том, что в этом доме словно бы все было таким же, как и это ведро – мятое, старое и в общем-то никуда негодное. Да и сам дом точно так же выкинут на край земли, в глушь и невысыхающую грязь. Многие люди живут так, окружая себя хламом и вещами, которым место на помойке. Что стоит вставить стекла, выкинуть изжелта-серые старые полотенца, вытряхнуть окурки из пепельницы и купить это проклятое новое ведро без потеков ржавчины и вмятин? Чем таким важным заняты эти люди, что не могут выкроить время и привести свое обиталище в пригодное для человеческой жизни состояние? Подобного скотства доктор Лектер не терпел совершенно. Внезапно он поймал на себе взгляд Леонардо – тот пялился, прищурившись, и криво усмехался, скаля желтые зубы. - Прошу пардону, что не во фраке, - издевательски проскрипел он, шумно прочистил глотку и от души сплюнул себе под ноги. Ганнибал оценил небольшой спектакль и поднял бровь. - Если вы не собираетесь на выездку или свадьбу, то можно и без фрака обойтись. - Да уж, надеюсь, на свадьбу и не придется, - Лео сально хохотнул. Уилл игнорировал перебранку, сидя на поленнице и греясь на солнце, которое пока не стремилось сжечь мясо с костей. Над болотами поднимался пар – утренняя роса таяла – и воздух тяжелел от испарений. Скоро станет нечем дышать, и начнешь сомневаться, что гудит: кровь вскипает в твоей голове или дикие пчелы на соседней поляне лениво роятся над медоносными растениями. Но пока было прохладно и свежо, и Ганнибал встал неподалеку от Уилла, развалившегося на широком, сухом бревне. - Не помогло, короче, да? – Лео склонил голову, сунул мизинец в ухо и принялся чесаться, потряхиваясь, как собака. - Ага, - лениво ответил Уилл, не открывая глаз. – Далеко же ты меня отправил, дядя, но, видимо, недостаточно. - Да хоть в Австралию, мальчик, - дядюшка махнул рукой. – Это в крови, видимо. - Может просветишь, от чего именно должно было помочь? Лео помялся, а потом проскрипел: - Ладно, короче, домой тебе надо. Уилл удивленно приоткрыл глаза: - Разве дом еще стоит? Я думал, там руина. - Ага, а во рту у газели зацвела повилика. Ганнибал вскинул голову. Строка Лорки – последнее, что он ожидал услышать от реднека. - Стоит и еще сто лет простоит, - Лео, наконец, поднялся. По седой шерсти на груди и пузе катились капельки невысохшей после обливаний воды. – Рассказал бы тебе, да сам понимаю весьма смутно. Он насупился и скрестил руки на груди. - Мой батя, твой дед, делал странные вещи. Ну там, знаешь, как в фильмах – со скотиной разговаривал, уходил ночью в трясины, а под утро возвращался, да таким, будто до утра катался в грязи и дохлятине. Собирал какие-то косточки, рога, перья… Ловцов снов плел, варил какие-то вонючие варева. Лео прошелся по двору и закурил папиросу, чиркнув спичкой о ноготь большого пальца. Уилл слушал молча, только пальцы, белые от напряжения, сжимали древесину. Тонкая, будто игла, щепка вошла под кожу занозой, но Уилл не обратил внимания. - А однажды… Тьфу, мерзость, - дядюшка сплюнул коричневую табачную слюну. – В общем, как-то заперся на ночь в погребе. Мы дома сидели тихо, как мыши – мелкие еще тогда были, год дерьмовый выдался… Торговля не шла, жрать нечего было. Как-то козу дохлую в лесу нашли – дикие собаки задрали – так нарадоваться не могли, обглодали каждую косточку, - он замолчал, собираясь с мыслями. - В общем, до утра не показывался папка, я уж подумал, что повесился и нас, мелочь, бросил… Да как рассвело, поднялся бледный, как мертвец. Погреб запер и велел туда не соваться. Я-то на следующую ночь встал отлить и ради интереса к крышке в полу ухом прижался – так оттуда загрохотало, будто скакал кто-то на шести ногах. - На шести, не на восьми? – не выдержал доктор Лектер. Изрядная порция деревенских россказней была явно не тем, ради чего он трясся в машине почти трое суток. Лео зыркнул на него из-под бровей, но не ответил. - Батя как услышал, так меня за шкирку и в комнату нашу зашвырнул, где мы с братьями жили. Запер нас, а сам снова в погреб. В общем, наутро он как ни в чем не бывало отправился в город шкурами торговать, а днем явился с полной моторкой жратвы – приехали какие-то богатые городские и скупили все втридорога. Папиросный окурок упал на землю и с шипением погас в грязи, затоптанный подошвой армейского ботинка. - А потом аллигаторы сожрали нашего соседа, который сильно батю доставал и судился из-за клочка земли уже года три, и стало все почти хорошо. Правда, иногда в осоке возле дома мы странные следы видели, будто кто-то на четвереньках бегал. И батя запретил после темноты из дома выходить, сидел с нами вечерами, книжки нам читал… - В местах, подобных этому, в людях неискоренимы суеверия, - Ганнибал обратился к Уиллу, игнорируя второго Грэма. – Твой дед не был лжецом, он сам верил в то, что нечто ему помогало, и проводил соответствующие ритуалы, которые сам же и мистифицировал. Леонардо посмотрел на доктора Лектера с глубочайшим омерзением. - Посмотрю я на твою самодовольную рожу сегодня вечером. - Бери лодку и езжай, не то сдохнешь, как твой ублюдочный папаня, - процедил он сквозь зубы, обращаясь к Уиллу, и ушел в дом, по дороге пнув пронзительно звякнувшее ведро. - Я сделал тебе завтрак, - окрикнул его Уилл. Из дома донеслось ворчание и звук расшвыриваемого с дороги хлама. Ганнибал склонил голову к Грэму, все еще не поднявшемуся с бревна: - Это и весь ваш разговор? - Дядя немногословен. - Достаточно многословен для того, чтобы скормить тебе порцию местных сказок про черного человека. Надеюсь, ты будешь более разговорчив, потому как я хочу знать, что ты ждешь от возвращения домой. Уилл, наконец, встал, потянулся и хрустнул косточками так, что у доктора Лектера сладко заныла спина. - Мы, кажется, уже говорили об этом раз восемь или одиннадцать, - с легким раздражением начал он. – Я жду своей волшебной палочки, ты ждешь того, что я потопчусь на пороге, а потом мы поедем домой - вероятно даже не заезжая в этот хлев – и снова заживем как нормальные люди, ну то есть конечно ковыляя по горло в крови и утопая в чужом сумасшествии и извращениях, а так да, как совершенно нормальные люди. Последнюю фразу он уже практически выкрикнул в спину доктору Лектеру, так как тот еще где-то на средине злобной речи развернулся и отправился к реке. Что ж, как бы там ни было, Уилл нервничает. И доктор Лектер улыбнулся. Грэм подошел спустя минут пятнадцать – он был хмур и сконфужен. При взгляде на него заныло запястье, прокушенное ночью. Ганнибал поймал себя на том, что думает о их ночи так, будто она была много лет назад. На звуки моторки из зарослей осоки бесстрашно вышли два аиста и, проводив лодку внимательными взглядами, погрузили головы в прибрежный ил. Несколько бревен ссыпались с солнцепека и скатились в воду, открыв желтые глаза – аллигаторы, прикормленные туристами, которым было все равно, кого кормить и с кем фотографироваться, некоторое время дрейфовали вслед за лодкой в надежде перекусить. Водяные змейки несколько раз рассекали воду возле береговых зарослей. Обилие живности разной степени смертоносности несколько напрягало, и Ганнибал подумал о том, что ночью в черном квартале мегаполиса он бы чувствовал себя более уютно. Моторка рассекала мутную речную гладь, и Уилл, смущенный своим недавним срывом, смотрел строго вперед. Солнце припекало ему макушку, золотя волосы и усыпая шею веснушками. Доктор Лектер почувствовал, как под воротник скатилась первая капля пота – день обещал был действительно знойным. - Я лишь хотел сказать… - сейчас голос Уилла звучал значительно мягче, он не оборачивался, сбавив скорость и проводя лодку меж стволов рухнувших болотных кипарисов. – Хотел сказать, что жду чего-то, что тебе явно не понравится. Помнишь, я тебе рассказывал, как мой дед отгонял меня от каких-то книг в глубоком детстве? Я и сам уже плохо помню, что это были за книги… Ганнибал кивнул, и хоть Уилл не видел его, доктор Лектер был уверен, что тот почувствовал. - Просто мне нужно как следует покопаться в его бумажках. Может там будет хоть что-то… Я не знаю, может вроде упоминания какой-нибудь редчайшей формы эпилепсии или чего-то подобного. Может папа и я просто страдаем какой-то редкой формой наследственного заболевания… Они оба понимали, что это было сказано для Ганнибала, так же, как оба понимали и еще кое-что – в последней фразе Уилла все от первого и до последнего слова было ложью. - Что бы ты там ни обнаружил, я хотел бы присутствовать. - Хорошо. Мне так будет спокойнее, - казалось, Уилл сам удивился сказанному. И сейчас, стоя перед жилищем, покинутым людьми много лет назад, Ганнибал ощущал пустоту – и это было хорошо. Все догадки и сомнения он оставил, едва они только шагнули из лодки в горячую прибрежную грязь. Грэм ссутулился под грузом обрушившихся воспоминаний – тяжело дышал и то и дело стирал пот с лица. Дом встретил их убаюкивающей тишиной и смесью ароматов, от которых заслезились глаза. На двери не было замка, сухое дерево оставило на пальцах мягкую труху, петли чуть заело, но дверь распахнулась легче, чем можно было ожидать. От тишины тонко зазвенело в ушах, домотканые половики всех оттенков серо-пыльного тлели на дощатых полах уже явно не первое десятилетие. Странно пахло – обычно в оставленных домах царят плесень и крысы, тут же воздух казался сухим и пряным, будто у прилавка со специями на восточном базаре. Было нечто тревожное вокруг, возможно из-за явного диссонанса между яркими запахами и ветхой обстановкой. Все в доме, что успел увидеть Ганнибал, казалось невесомым и хрупким: стены, изнутри превращенные термитами в древесное кружево, скрипучие полы с щелями в палец толщиной – из подполья тянуло холодом, было неприятное чувство, будто стоишь на тонкой доске над глубокой ямой. Над кучей тряпья, которая когда-то, видимо, служила одеждой хозяевам дома, вилась в редких солнечных лучах тонкая пыльная вуаль. Банки с какими-то золотистыми и темно-коричневыми жидкостями стояли на подоконниках – оставалось только удивляться, как жидкость не испарилась спустя столько лет. Тронув одну, Ганнибал увидел, как что-то плеснуло внутри, будто крохотная рыбешка. Пока Ганнибал осматривался, Уилл устремился куда-то по коридору – планировка у дома была весьма затейливой, пусть не настолько, как у Леонардо, но все же гостиная не являлась одновременно и кухней, и столовой, просматриваемой со стороны входной двери. Он осторожно шел по коридору, выбирая, куда поставить ногу – казалось, что пол готов, будто тонкий лед, хрустнуть в любой момент. От дурманящих запахов сухих благовоний легко кружилась голова, хотелось поднести к лицу белоснежный платок и вдохнуть нейтральный запах чистой ткани. В длинном коридоре было темно, но из комнаты на другом конце струился медовый дневной свет. Уилл стоял спиной ко входу перед креслом, в котором лежали какие-то тряпки и одеяла. Ганнибал невольно замедлил шаг, ступая неслышно для человеческого уха. Судя по напряженной спине, Уилл что-то рассматривал, и Ганнибал тоже перевел взгляд в сумрачный угол, где стояло кресло. На подлокотнике что-то шевелилось среди выцветшей обивки темно-розового плюша и торчащих кусков поролона. Что-то, что вначале глаза доктора Лектера приняли за каких-то мелких животных – он подумал, что вероятно Уилл своим приходом разбудил мышиное гнездо. Нечто серовато-коричневое мелко подрагивало, едва шевелясь. Потом движение появилось где-то выше, и внезапно запах пряностей разбавился знакомым тленно-сладким. Нечто на подлокотнике кресла оказалось человеческой рукой – высохшие мумифицированные пальцы двигались неловко, будто к давно мертвому телу возвращалась мышечная память. Зашевелилось на подголовнике, и Ганнибал, переведя взгляд, натолкнулся на бледно-мутные снулые глаза мертвеца. Черные веки дрогнули и опустились, и доктору Лектеру стал знаком терпкий, восточный аромат – так пахли бальзамирующие жидкости. Перед глазами поплыло, будто он смотрел через движущееся увеличительное стекло, все детали картинки впивались в разум. Уилл протягивает руку. Ему навстречу мертвец тянется из кресла. Живая рука с длинными, сильными пальцами – тончайшая заноза так и осталась в мякоти безымянного – и черная скелетированная конечность встречаются и касаются друг друга необычайно бережно. Свет становится нестерпимо ярким, а потом гаснет.