Седьмые сыны

Изумрудная ящерка взбежала на подлокотник кресла и замерла на солнцепеке, прикрыв желтоватые глаза. Посидев немного, заметалась и юркнула вниз, в сухую траву. Обычно рептилии проверяют объекты на четыре возможности: съесть, спариться, сразиться, сбежать. Если объект оказывается бесперспективным, то, как правило, они теряют к нему интерес. Кресло, возвышающееся посреди захламленного и заросшего двора, явно не могло удовлетворить ящерицу ни желудочно, да и никак иначе тоже не могло. Но если бы рептилия чуть сменила курс и перебралась бы правее, то, возможно, она могла бы попробовать перекусить – на тонком блюдце лежали ломтики прохладных фруктов и хлебные крошки. Доктор Лектер, не сводя немигающего взгляда с дома, во дворе которого он расположился с максимально возможным комфортом, отпил глоток холодного чая с листьями черной смородины и взял яблочную дольку. Четыре дня назад он стоял в том же самом дворе на том же самом месте, и его переполняла чистейшая животная ярость. Инстинкты сработали так быстро, что Ганнибал и не успел понять, как он оказался на улице. Он был зол на себя, зол на Уилла, зол на… на то, что там сидело в кресле и протягивало к Уиллу руку, чем бы оно ни было. Ганнибал развернулся и, переведя дыхание, сделал шаг по направлению к дому. Из дверного проема вырвался поток воздуха, будто выдох из дурно пахнувшего рта, и дверь захлопнулась с таким треском, что только щепки разлетелись. Доктор Лектер взбежал на крыльцо, схватился за дверную ручку и тут же отдернул ладонь под звук чего-то разрывающегося и запах, который не спутаешь ни с чем – маслянистый смрад горелой плоти. От боли перед глазами вспыхнули белые круги – он перевел взгляд на ладонь, ожидая увидеть голую закопчённую до черноты кость, но на неповрежденной коже не было ни единого волдыря. Внезапная боль из-за странной выходки восприятия несколько отрезвила. Делать тут было нечего. К лачуге Лео он прибыл в одиночестве. Окна горели оранжевым светом в густой синеве поздних сумерек, жаркий день оканчивался душной ночью. - Посмотрю я на твою самодовольную рожу сегодня вечером, - сказал дядюшка Лео девятью часами ранее. Разумеется, такой возможности ему не представилось – стены дома содрогались от храпа, в гостиной несло выедающей глаза смесью вони немытого тела, алкоголя и свежего перегара. Мохнатое пузо поднималось и опускалось в такт храпу, Леонардо заливал горе кукурузным пойлом, да так и заснул, не выпуская из рук алюминиевый бидон с потеками бурбона на боках. Ганнибал постоял на пороге, сощурившись, и нырнул в глубину узкого коридора, обойдя спящего по широкой дуге. Оставалось несколько часов до рассвета на то, чтобы поразмыслить, как дальше жить в мире, где для некоторых смерть – лишь отправная точка. О боге доктор Лектер мог говорить часами, наделяя непознанное существо характеристиками и приписывая ему разнообразные качества – всего лишь еще одна тема для разговора, для того, чтобы введенные в гипнотический транс человеческие существа шагнули чуть ближе. Он мог говорить как о христианском боге, так и о любых других богах, насколько ему позволяла его фантастическая эрудиция. Однако допустить мысли о том, что существуют силы, превосходящие человеческие – хотя нет, не превосходящие, отличные от человеческих – он все еще не мог. Что происходило в том доме сейчас, доктор Лектер не знал, но зато он прекрасно понимал, какого труда ему будет стоить вернуться туда завтра. Первый раз за долгие годы он почувствовал страх, и это неожиданно пьянило, словно ему открылся какой-то новый цветовой спектр. Съесть, спариться, сразиться, сбежать. И еще одна возможность, на которую Ганнибал проверял объекты – сыграть. Сразиться или сыграть? В стеклянных глазах совиного чучела, нависшего над кроватью Уилла, отражался лунный свет. Сев на продавленный матрас, доктор Лектер на мгновение прикрыл глаза. Что там, в темном доме среди болот, сейчас происходит? Может Уилл лежит на спине, и в глазах его уже не отражается ничего, потому что глазные яблоки пересохли и помутнели. В темный провал рта заползает черная глянцевая многоножка, туда, где из жемчужно-белых яиц насекомых уже вылупляются личинки и, влекомые запахом мертвой плоти, вгрызаются в почерневший и распухший язык. Сухие будто сучья мертвого дерева пальцы существа, долгие годы покоившегося в кресле и разбуженного незваными пришельцами, погружены в мякоть живота Уилла, медленно перебирают отливающие синевой в свете луны кишки. Половики под трупами напитались кровью, существо тоже ею напиталось, и теперь бездумно сидит рядом, погружая пальцы все глубже и глубже в раскрытую брюшную полость. Или может это Уилл, сидя на полу и сосредоточено глядя перед собой, поглощает сухую, жилистую плоть – твердые волокна застревают в зубах. Многие народные сказания неспроста говорят о том, что для того, чтобы получить чью-то силу, необходимо вкусить его плоть. Ну или просто они с черной мумией дедушки сидят за столом под уютным желтым абажуром, пьют чай с джемом, весело болтают и рассматривают старые детские фотографии Уилла и его многочисленных родственников. А с ними рядом сидит козел с шестью рогами и огненным взглядом и подкладывает человеческими руками Уиллу на тарелку домашние кексы с черникой. Ганнибал вздрогнул и проснулся – он не заметил, как задремал, прислонившись виском к прохладной стене. Устраиваясь на кровати, он прикрыл глаза – завтрашний день будет долгим, а сейчас по вискам изнутри будто скребли тонким коготком, а под веками мелькали абсурдные температурные видения. Поутру, едва только угомонились ночные птицы и умытое солнце далеко на востоке вынырнуло из гущи коричневых болотных вод, Ганнибал уже выводил лодку из притоки. Под брезентом у него покоилась старая корзина для пикника с запотевшим термосом с ледяным питьем, завернутые в золотистую папиросную бумагу фрукты и прекрасная короткоствольная лупара. Рядом в шитом бархатном кисете лежали картечь и сечка из рубленой проволоки. Иногда в куче хлама у старьевщиков Ганнибалу удавалось находить совершенно потрясающие вещи – и дом дядюшки Лео, весь целиком представляющий из себя кучу разнокалиберного и разномастного хлама, исключением не стал. Наверное, спрятанным или просто потерянным в его закромах оружием можно было бы вооружить небольшое бандформирование. Сам хозяин дома не мог дать своего разрешения, но и запретить брать его вещи тоже не мог, так как все еще находился в глубокой алкогольной отключке. Со стороны дом выглядел точно так же, как и вчера – хрупким, пыльным и заброшенным. Кровью и парным мясом не пахло, новых следов напротив крыльца не было. Дверь сарая, ветхой конструкции, поддерживаемой только мощными побегами ползучих растений, повисла на одной петле, и Ганнибал, спустя несколько минут энергичных раскопок, вытащил в центр двора трехногое кресло, точно такое же, как и то, в котором они с Уиллом вчера обнаружили существо. Взойдя на крыльцо, он тронул дверь. Дверь не поддалась, будто он пытался потянуть дверную ручку, наглухо вмурованную в скалу. Наклонившись и присмотревшись, доктор Лектер не увидел ни ригеля замка, ни засова, следовательно, дверь была не заперта, но открыть ее не получилось. Нечто удерживало дверь на месте. Можно было попытаться выстрелить в замок из короткоствола, но этот вариант Ганнибал решил приберечь. Шагнув бесшумно влево, он заглянул в окно, но толстый слой пыли не позволил разглядеть происходящего внутри. Ганнибал спустился со ступеней крыльца и устроился в кресле, положив на колени заряженную лупару. Когда тени болотных кипарисов пролегли до самой воды, а в зарослях осоки запели лягушки, Ганнибал поднялся из кресла и снова взошел на крыльцо. Теперь, когда дневной свет снаружи начал угасать, ему удалось разглядеть внутри дома некое движение. Казалось, будто там горит тусклая керосинка, освещая пятачок на полу. Неожиданно тонкий и гибкий силуэт шагнул в круг света – девушка с голубой косынкой на рыжих волосах остановилась будто в задумчивости перед магазинной витриной. В памяти Ганнибала моментально всплыло это лицо – парижская цветочница, что каждый день проходила по Пале Рояль, предлагая прохожим букеты гортензий. Кажется, она умерла в одна тысяча девятьсот восемьдесят шестом – как поэтично написали в некрологе, повесилась из-за сердечной горячки. Девушка постояла еще пару секунд и шагнула в темноту. Ганнибал моргнул. Пожилой японец стоял в круге света и сосредоточенно смотрел на крохотную клетку в ладонях. Ганнибал прикрыл глаза, зная, что сейчас произойдет. И действительно спустя пару мгновений его слух различил нежный, приглушенный закрытой дверью звук, будто кто-то осторожно касался хрустальных колокольцев – так поет сверчок судзумуши. Доктор Лектер снова моргнул и посмотрел в окно – но увидел лишь свое отражение в грязном стекле. Что бы внутри ни происходило, заглянуть ему не дадут. Светлые образы людей из далекого прошлого, людей, которые были когда-то приятны Ганнибалу, принесли неуместное в нынешних обстоятельствах чувство умиротворения. Несмотря на появившуюся уверенность в том, что Уилл в относительном порядке, доктор Лектер перехватил короткоствол покрепче и снова устроился в кресле. Глубокой ночью Ганнибал пришвартовал лодку к причалу – серебрящаяся ряска облепила борта, словно чешуя мелких рыб. В доме не спали – хрипло пел приемник, не менее хрипло ему вторил сочный бас Леонардо. Звон посуды и запах прогорклого масла свидетельствовал о том, что сейчас в доме проходил то ли очень поздний ужин, то ли очень ранний завтрак. Едва Ганнибал переступил порог, как в него впились налитые кровью медвежьи глаза хозяина дома: - Чо, стремно там ночью торчать, да? – дядя обнажил в улыбке желтые зубы и приветливо рыгнул, коротко хохотнув. – Я тут пожрать сварганил, давай сюда, кусни за компанию. - Вам не наскучило изображать питекантропа? – Ганнибал сел на табуретку. - Не… - Лео снова хохотнул. – У тебя прямо шкура дыбом поднимается, хоть и делаешь приличную мину. Доктор Лектер промолчал и окинул взглядом ужин. Жареная рыба с луком, печеная кукуруза и кастрюлька разваренной картошки. И естественно большая бутылка самогона, разившего сивушными маслами даже сквозь закупоренную пробку. Лео ловко, будто кот, обглодал рыбий хвост и кинул пригоршню мелких, как занозы, костей на промасленную газету. Ганнибал положил на щербатую тарелку пару картофелин. - Вообще тухло тебе сейчас, - Лео откупорил бутыль и разлил бурбон по двум алюминиевым кружкам. – Хотя я лично рад, что Уилли сейчас там, а не валяется тут, разбитый параличом. Или чем похуже… - он многозначительно крякнул. - Завтра моя очередь готовить, - Ганнибал ткнул вилкой картофелину, и она развалилась на две части, испустив ароматный пар. - Ништяк, - Леонардо согласно кивнул и опрокинул кружку, громко фыркнув. – Тока фуагры не подвезли, уж не обессудь. - Вам не надоедает, правда? – доктор Лектер поднял уголки губ и отпил обжигающего бурбона. – Услуга за услугу, мистер Грэм. Вы рассказываете мне о Уилле, а я… - А ты, скажем, пьешь со мной, пока вы отсюда не свалите на большую землю. М? – Лео поднял кружку. Ганнибал кивнул и молча осушил свою. - Я знаю, что одно из суеверий гласит: седьмой сын седьмого сына рождается колдуном, - доктор Лектер налил себе еще бурбона и подлил Леонардо. – Но о братьях Уилла я никогда не слышал. - Ты много о чем не слышал… Да и не колдун он никакой, а так… Все через задницу пошло, - Лео нахмурился. – Мамка у Уилли красавица была такая, что на нее посмотреть с соседних деревень приезжали, - начал он. - Правда, дура дурой… умственно отсталая, вероятно – глаза, что пуговицы, синие и круглые, и ума в них столько же, сколько в пуговицах. С малолетки ей башку вскружило, видела, как на нее слюни пускают, и вообразила, что принцесса царская. Характер – ад, говорю тебе! – Лео махнул кружкой и выплеснул часть пойла прямо в тарелку с рыбой. - Лет с двенадцати скакала с хера на хер, все мечтала найти перспективного и свалить с ним в город. Актриской быть мечтала... Да только тут перспективных отродясь не водилось, вот и пользовали ее за цацки все, кому не лень. В общем, были у нее сплошь аборты да спровоцированные выкидыши, потому как мозгов на купить гандоны не хватало ни у нее, ни у ее хахалей, – Леонардо сплюнул под ноги. - Так что может быть у Уилли и были братики, да только всех их на ранних сроках в унитаз спускали. А папка, старый пердун, и помыслить о таком не мог, что эта… эта сраная хрень даже при таких обстоятельствах сработает. - Короче, когда отец Уилла, брательник мой самый младший, привел эту мандавошку в дом уже с пузом до носа, вот тут-то папка и закипишевал, почуял, что грядет. Ганнибал вскинул голову и пристально посмотрел Лео прямо в глаза. Все же потрясающая штука жизнь, иногда складываются такие мозаики, которые нарочно и не придумаешь. Доктор Лектер предположил, что обо всей этой истории он может знать немного больше, чем ему казалось ранее. - Короче, пожила с нами девка, нюхнула козьего дерьма, и свалила в одно туманное утро к какому-то, говорят, черножопому. А приплод оставила счастливому папаше. Вот как-то так Уилли на свет и появился, - мрачно осушив кружку, Лео вытер ладонью щетину на подбородке. - Я обо всей этой хренотени с папкиными игрушками больше всех знал, доверял он мне, в отличие от остальных опездолов. Ну и, короче, отправил я Уилли куда подальше, думал, что прокатит… - вздохнув, Леонардо запрокинул голову и почесал шею. - Где ваши братья? - Если есть ад, то в аду их черти жарят. Если нет, то просто сгнили давно в землице. Сам понимаешь, не самые благополучные парни они были. - А ваш отец? Тут Лео прищурился и посмотрел на Ганнибала с дьявольской хитринкой. - Чего спрашиваешь, вы ж уже виделись. Доктор Лектер отпил из кружки, глядя тому в глаза. - Он мертв? - Ты ж вроде сказки читал, ну так и сам скажи, мертв или нет. - Следуя из тех же самых сказаний, колдун не может умереть, пока не найдет преемника. - Ну вот, сам все знаешь… - Что сейчас там происходит? - А дьявол его разберет, что происходит… Подождем несколько дней, а там, глядишь, и ясно станет. Чуйка у тебя звериная, - Леонардо ощерился. – Вот сам и поймешь, когда вмешиваться надо. Доктор Лектер ему не ответил. За окнами занималась заря, в голове было легко, и опьянения он не ощущал – в отличие от Леонардо, который, поняв, что разговор на сегодня окончен, ценой огромных усилий перекинул свою тушу с табуретки на диван и немедленно захрапел. Дни сменялись ночами, и вот на исходе четвертого дня, такого же знойного, как все предыдущие, сидя во дворе с лупарой в одной руке и кисетом с картечью в другой, доктор Лектер мысленно дал Уиллу время до полуночи. Иначе к утру, пообещал он себе, от дома не останется ни единой целой доски. Около одиннадцати вечера, когда дом почти растворился в ночных сумерках, сгущенных высокими кронами кипарисов, со скрипом отворилась дверь, и на пороге появился Уилл Грэм. Будто ничего и не происходило, легким шагом он сошел с крыльца и остановился перед сидящим Ганнибалом. - Привет, доктор Лектер, - Уилл смотрел сверху вниз, отстраненно и будто бы сквозь него. Выглядел он как человек, который отлучился буквально на две минуты. И пахло от него… Ганнибал встал и принюхался, склонившись к самой шее, так близко, что он рассмотрел темную полосу под воротником – пахло от него никак. Будто Уилла Грэма тут и не было. Уилл рассеяно улыбнулся, а Ганнибал почувствовал, как по ровной глади сознания пробежала рябь, будто нечто огромное поднялось к поверхности из глубины и нырнуло обратно. - Мне надо кое-что закончить, - Уилл произнес фразу, повернувшись к дверному проему. Ганнибал проследил за его взглядом. Мрак уплотнился, и от него отделился человеческий силуэт. Снова пахнуло острым и пряным, и черная сухая рука опустилась на перила. Ганнибал дернулся, и короткоствол соскользнул ему под ноги. Шатаясь и припадая на обе нижние конечности, фигура в истлевшем твидовом костюме спустилась со ступеней и побрела к реке – ухо доктора Лектера различало сухой звук, с каким обычно в поленницу ложатся дрова. Уилл смотрел на существо, и Ганнибал, заглянув ему в глаза, увидел там покой и бездну нежности. Отчего-то зрачки были разного размера – левый нормального, а правый занимал почти всю радужку, оставив лишь тончайшую голубую окантовку. Будто диск луны во время полного затмения. Почти не оставляя в прибрежной грязи следов, создание повернулось спиной к реке и остановилось, ожидая чего-то. Короткие волны плескали ему на ноги, а оно все стояло, умытое звездным светом, и Ганнибал видел, как в провале высохшего рта блестят зубы. Уилл преодолел расстояние, разделяющее его и его деда, и, прощаясь, тронул сухую плоть возле скулы. Ганнибал подобрал короткоствол и вскинул его на плечо, прицеливаясь. Волна намочила Уиллу ботинки, создание медленно, увязая в иле и грязи, вошло в воду и шло до тех пор, пока волны не сомкнулись над его макушкой. На поверхность поднялось несколько пузырьков, и вода успокоилась. Грэм повернулся – на лице его все еще блуждала улыбка – и доктор Лектер, улыбнувшись в ответ, выстрелил ему в грудь.