Сложности перевода (или счастье с запахом сирени)

Глава написана под две песни Adele – Lovesong и Someone like you. Включайте, слушайте, читайте… Вот сколько лет живу на этом свете, а удивляться, наверное, никогда не перестану. Надо же было всему так в жизни сложиться, что спустя двадцать восемь лет жизни мой старший сын стал геем, а в зятья мне выбрал моего же приемного сына. И даже не знаю, что вызвало у меня больший шок - ЭТО или когда я впервые узнал, что Тёма гомосексуал. Представляете, прихожу с работы пораньше, думал, полежу, телевизор посмотрю в тишине, пока никого дома нет. Куда там! Захожу в квартиру и слышу такие стоны, что барабанные перепонки чуть не полопались. Я уж хотел по-тихому удалиться, оставив разговор с сыном о предохранении и отношениях с девушками на потом, когда понял, что за звуки доносятся из комнаты. До моих ушей долетела фраза, явно произнесённая мужским голосом: — Тёмааа, да! Не останавливайся, ещёёё… Естественно, я не ушел. Открыл дверь комнаты своего приемного сына и чуть не заработал себе приступ. Ну кто, спрашивается, просил меня на это смотреть. На кровати лежат два голых парня, один из которых мой приемный сын, вколачивающийся в своего лучшего друга. Гнев, разочарование, отчаяние, растерянность – чего только я не испытал за те несколько секунд, пока меня не заметили и не началась паника. Я рвал и метал, орал, упрашивал, угрожал, только толку-то от этого. Сущность человеческую не изменишь. Потом, когда узнал, что Вера в курсе ориентации сына, стало обидно. Почему мне настолько не доверяют, что решили все утаить от меня? Это же не двойку по математике скрыть. Я, вроде, не делал ничего такого, чтобы поселить в них сомнения, что не пойму или не приму ни при каких обстоятельствах. Да, мне это не нравится. В конце концов, я обычный мужик с вполне традиционными пристрастиями. Да, мне элементарно трудно понять, как это, когда встает на мужскую задницу. И тут я решил для себя, что попытаюсь, во что бы ни стало, но попробую принять его и оправдать хотя бы те мизерные частицы его доверия. Ведь он по-настоящему хороший парень, он никогда не расстраивал мать, а только всячески старался оберегать её, с Лёнькой нянчился в ущерб своей юности, меня принял в семью, не попрекая и ни разу за всё время не сравнив с отцом. Так по какому праву я взялся решать за него, что для него хорошо, а что нет? Решать, как ему жить и с кем быть рядом. Да в свои пятнадцать лет он был взрослее и ответственнее многих сорокалетних мужиков. Однако, после этого он стал гораздо более подозрительно относиться ко всем моим словам и поступкам, выискивая в них выражение неодобрения по отношению к нему. А теперь мне необходимо доказывать им обоим, что они все равно дороги мне. Доказывать, что, хоть каждого из них когда-то разочаровал, я все равно их люблю и дорожу ими. Да, сложно, да, обидно, но это ничто, когда речь идет о самых близких, любимых и дорогих тебе людях. Я как раз нанизывал мясо на шампура, когда ко мне подошел Рома. Сам! Без просьб, без повода, просто подошел и сел рядом. Да за последние десять лет я и мечтать о такой снисходительности с его стороны не мог! А Тёмка, оказывается, на него положительно влияет. — Пап, я хотел спросить. Можно? — Да, именно так, ни отец, ни Дмитрий Александрович, ни "эй, ты", а именно папа. А я уже не надеялся никогда услышать эти слова из его уст. — Конечно, Ром, спрашивай, что хочешь. — Почему ты так спокойно принял сейчас, что я с Тёмой. Шутишь на эту тему, почти в одной комнате поселил, на выходные позвал. — Он скептически посмотрел на меня, мешая угли в мангале. — Потому, что я вас люблю. Точнее, потому, что для меня в итоге не важно, лишь бы вам было хорошо. А если уж мы говорим откровенно, то еще и потому, что я обязан каждому из вас. Тебе за испорченную юность, что ушел, что тебе пришлось так рано вникать в проблемы, которые тебя не должны были коснуться. Тёмке за то, что принял меня, конечно только ради матери, но это не важно, за то, что Лёньку почти самостоятельно воспитал. Я не мог поступить иначе по отношению к вам, это было бы нечестно и несправедливо. Я ответил на твой вопрос? — Вполне. Спасибо за откровенность. — Он задумался о чем-то, задрав голову и глядя на небо, потом вздохнул, посмотрел мне в глаза и произнес слова, которые я запомню на всю жизнь: — Всё так запуталось. Я запутался в своих эмоциях по отношению к тебе. Двенадцать лет своей жизни я злился на тебя за то, что ты ушел, за то, что завел себе другую семью, за то, что воспитывал чужого сына. А теперь хочется поблагодарить тебя, что ты воспитал и не бросил Тёму. Он мне много рассказывал и о сюрпризах на праздники, и как заступался за него перед матерью за плохие оценки, много чего. Он вырос хорошим человеком не без твоего участия. И тут-то наступает настоящее замешательство, я презирал тебя за то, что ты жил с ним, называл своим сыном, уделял ему внимание, проводил с ним время, но в тоже время хочется сказать тебе огромное спасибо за то же самое. Я не знаю, что мне делать, пап. Наверное, стоит попросить прощения. Я ведь и вправду не подпускал тебя к себе и не желал общаться с тобой, иметь хоть что-то общее. Оказывается, у нас общего гораздо больше. Я был эгоистом. Прости отец, прости, что заставлял тебя столько времени чувствовать себя виноватым. Говорят, что настоящие мужчины не плачут. Вранье. Слезы – это проявление искренности чувств, неподдельное свидетельство того, что творится в душе человека. И сейчас по моим щекам текли отнюдь не скупые мужские слёзы. Для меня даже малейшее понимание со стороны сына казалось недостижимой в жизни мечтой. А сейчас он стоит и извиняется передо мной. За что? Да это я должен был всю жизнь доказывать, что он мой сын, и я его люблю несмотря ни на что, а даже вопреки! Вопреки обидам, общественному мнению, его желанию. Вопреки всему, потому что иначе и быть не может. — Пап, ты чего? — он подошел ко мне и обнял. — Рома, сынок. Ты не представляешь, как я сейчас счастлив. Сынок, спасибо тебе, спасибо, что простил. Рома, сын… Вот так мы и стояли в саду - отец и сын, воссоединившиеся после десятилетия невзгод и трудностей, невзирая на обстоятельства, а ВОПРЕКИ ВСЕМУ!