Сложности перевода (или счастье с запахом сирени)

Я даже теоретически не предполагал, что в человека может влезть столько жидкости. Я даже думал, что у меня горб как у верблюда вырастет. Всё! Больше не пью, последствия моей вчерашней гулянки не давали забыть о себе до самого вечера. Любимый целый день носился со мной, как с яйцом Фаберже, нежно и бережно меня выхаживая. Весь день мы провели вместе. Смотрели кино, готовили обед (точнее, Ромка готовил, а я давал свои бесценные указания; а как вы хотите, грамотное руководство – пятьдесят процентов успеха!), целовались, валялись на так и не застеленной до вечера кровати, уплетая булочки. Заговорить о причине нашей ссоры я так и не решился, не хотелось нарушать сложившуюся идиллию. Это можно сделать и завтра. В тысячный раз, захотев пить, я направился на кухню в поисках остатков хоть какой-нибудь влаги. На моё счастье в холодильнике нашелся пакет вишневого сока, и я, не удосужившись даже налить его в стакан, открутил пробку и с упоением ощутил вкус любимой ягоды. Погода стояла пасмурная, на улице шел дождь. Я подошел к окну, по-прежнему с жадностью прижимая к себе пакет сока. Попытайся, наверное, сейчас у меня его кто-нибудь отнять, убил бы. Я люблю, когда идет дождь, а ты дома сидишь закутанный в одеяло с чашкой горячего какао и любимой книгой. Чувство покоя и защищённости от капризов погоды умиротворяет. От созерцания стихии меня отвлекли обнявшие за талию руки и поцелуи, которыми осыпали мою шею. На секунду я чуть не потерял бдительность и не выронил так трепетно оберегаемый мной вишневый нектар. — Золото, дай сюда, чтоб не мешалось! — Я с грустью смотрел, как напиток перекочевал из моих рук на подоконник, но губы, всё еще покрывающие мою шею и лицо поцелуями, быстро заставили забыть обо всем на свете. — Аах… Что ты делаешь? — его губы нежно посасывали мочку моего уха. — Как что? Мы же помирились сегодня, а по сложившимся традициям, этот факт должен быть зафиксирован страстным сексом. — Его ухмылка обдала мою шею горячим дыханием. Знает, гад, мои слабые места и бессовестно пользуется этим. — Раз традиции требуют, тогда конечно. Не стоит их нарушать. — Я прильнул к нему, млея от легкого возбуждения. Мой возлюбленный потянулся к шнурку свободных домашних штанов, висящих на моих бедрах, развязывая его. Они тут же упали к моим щиколоткам, перешагнув их, я одной ногой отбросил ненужный сейчас предмет гардероба в сторону. Он развернул меня к себе лицом, впиваясь в губы поцелуем. Я запрокинул голову, а его губы продолжили путешествие по моему телу, словно бархатный цветок, легко касаясь моего горла, затем ключицы, потом грудь, соски… Я выгнулся, опершись обеими руками о подоконник, находящийся за моей спиной. Язык любимого, чуть касаясь кончиком, прошелся по моим рёбрам и контуру пупка, руки же в это время плавно скользили вверх от щиколоток, поглаживая ноги. Блаженство… От дальнейших действий любимого меня встряхнуло, как на американских горка. Разума не осталось, только ощущения. Одна рука на моих бёдрах, вторая поглаживает уже возбудившийся член, и я чувствую губы, мерно опускающиеся на него. Осязание обострилось до предела, а каждая частичка кожи подрагивала от малейшего дуновения свежего ветра, влетающего в открытую форточку. Я таял, как кусок рафинада, в его руках, чувствуя опускающиеся и поднимающиеся ввысь движения его рта, поглаживающее скольжение языка, посасывания его губ. Я стонал и извивался, шептал его имя, периодически подаваясь ему навстречу, желая еще большего контакта. Он вобрал меня всего целиком, без остатка, упираясь губами в основание. Любимый и до этого делал мне минет, но кончил таким образом я впервые. Он поднялся с колен и поцеловал. Необычно чувствовать на его губах вкус собственной спермы с примесью кофе и сигарет, но мне нравится. Он ухватил меня под бедра, заставляя обвить себя ногами, обнять за шею и неся в сторону стола, всё это время не разрывая поцелуя. Спустив мою тушку на ноги около стола, Ромка развернул меня к себе спиной, надавив рукой на поясницу, вынуждая прогнуться и опуститься грудью на стол. Я послушно выполнил все его пожелания, вызывающе вскинув свою попку верх и ожидая прикосновения, которое не заставило себя ждать. Влажная теплая дорожка, прочерченная языком от основания копчика вдоль спины до самой шеи, заставила миллионы мурашек пробежать по телу. Любимый в очередной раз за сегодня заставил меня удивиться, снова опустившись на колени позади меня. — Ром, ты что… — Тссс! — Его руки опустились на мои воистину прекрасные окорочка, обводя их очертания круговыми движениями. — Не хочу идти за смазкой, я столько не выдержу. — Произнеся последние слова, он наклонился к моим бедрам, усыпая их мимолетными поцелуями. Я не успел полностью осознать происходящее, как его руки раздвинули мои ягодицы, а язык коснулся напряженного отверстия. Член, уже единожды получивший сегодня разрядку снова встрепенулся от таких неожиданных, но необыкновенно приятных ласк. Рома водил языком, вырисовывая на мне узоры, а от последующих неглубоких проникновений я обмяк от удовольствия, утонув в лавине эмоций, накрывших меня. Сквозь окутанное туманом сознание слышался хриплый голос любимого. — Тём, не могу больше терпеть, хочу тебя до одури, прости … Он вошел сразу на всю длину, причиняя вначале дискомфорт, но заставляя забыться и отдаться в его власть после первых же движений. Он выходил полностью и снова погружался в меня. Резко, немного грубо, по-звериному. Я был только рад принимать его снова и снова. Мои собственные стоны оглушали, эхом разносясь по комнате. Напряжение тугой пружиной все сильнее скручивалось внутри. Он спрашивал меня, хочу ли я быть сверху? Хоть я и ответил тогда ему, что нет, но любопытство, как это было бы с ним, все равно не давало покоя, и эти мыслишки то и дело пробирались ко мне в голову. Так, вот сейчас могу с полной уверенностью сказать, что нет. В нем столько огня и свирепого животного темперамента, который не под силу укротить ни одному дрессировщику, в том числе и мне. Он – дикий мустанг, которого невозможно приручить. Страсть, азарт, энергия, составляющие его натуру, неподвластны никому. Его нельзя принудить к чему-либо, можно только обольстить, привязать нежностью и искренностью. А его покорность всегда будет только мнимой, скрывающей за собой решительность и властность. Он может быть преданным – да. Покорным – нет, никогда и ни перед кем! Он встает передо мной на колени, высказывая при этом не слабость, смирение и кротость, а решительность и силу. Силу характера, воли и желания, всегда оставляя за собой последнее слово и право окончательного выбора. Он приносит завтрак в постель не в знак покорности, а высказывая любовь и заботу. Только по-настоящему сильный и мужественный человек способен так грамотно сочетать в себе эти несовместимые качества и делать непоколебимые достоинства из того, что другие считают недостатками. В его действиях никогда нет ничего напоказ, а только искренность и проникновенность. Он всегда честен и с собой, и с другими. Он идеален и он мой душой и телом. Мой жеребец! А я? Не лукавя, скажу, что принадлежать ему - самое большое из наслаждений, а в покорности я вижу не унижение, а защищенность, заботу и внимание. — Я-ааа люблю тебя! — Сказать эти три слова показалось жизненно необходимым, хоть и произнести их было так тяжело. — Тёмочка, ах, золото, ах, моё, сокровище, драгоценный мой, ааа! — последние аккорды его страсти и горячая струя, вплеснувшаяся внутрь, унесли меня в нирвану. Тяжесть навалившегося сверху немаленького тела не давала дышать. — Ром, я бы конечно так еще полежал, но боюсь задохнуться. Ромка сполз с меня, утягивая с собой на пол, и, как обычно, укладывая поверх себя. Еще минут десять мы лежали так и самозабвенно целовались. И всё же, он удивительный! Чертовски привлекательный, страстный, влекущий, нежный, ласковый, заботливый, неистовый, исключительный, добрый, изысканный, элегантный, идеальный – МОЙ ДИКИЙ НЕОБУЗДАННЫЙ МУСТАНГ!