Аты-баты

В кабинет Николай вошел уже, когда Сергей Васильевич сидел за своим рабочим местом. Он невозмутимо прошел по выцветшему ковру и под обалдевшим взглядом офицера плюхнул задницу в кресло, задрал ноги на стол и осмотрелся. — Скромненько тут у вас, товарищ полковник. Ремонтик бы не мешало сделать. Поздняков сглотнул, захлопал глазами, потеряв дар речи от возмущения. В памяти всплывал разговор с другом Женькой за рюмашкой коньяка. От этого дыхание спёрло еще больше. — Ты… Ты что… себе позволяешь, наглец? — наконец выпалил командир. Белкин и ухом не повел, в душе наслаждаясь, только сцепил пальцы на животе. — Будет вам, товарищ, полковник. Мы же служивые люди, должны помогать друг другу во всем. Сам погибай, а товарища выручай. А я прямо сейчас в обморок хлопнусь: так кушать хочется, аж переночевать негде. Угостите меня чайком? Я черный люблю, байховый. — Так, юноша, — Поздняков уже сам закипел, как чайник, — ты думаешь, что тебя из армии попрут, и ты спокойно на гражданке будешь девок лапать… — Я ему про чай, а он мне про девок, — Белкин возвел глаза к потолку. — Да я тебя в штрафбат отправлю, сосунок! — Ну, это уже ближе к истине, — отстраненно прокомментировал парень. Полковник не расслышал, гнал на своей волне. — Живо встал! — Поздняков сам вскочил. — Фамилия! Рота! — К чему вам моя фамилия, товарищ полковник? — Николай и не собирался подниматься, в кресле было уютно, а наблюдать за бешенством командира части — сущее удовольствие: чем больше полковник сейчас взвинтится, тем больше огребет за это Железнов. — Я солдат. Обычный безликий солдат в камуфляже. Когда я умру, и меня похоронят, это будет могила неизвестного солдата. Пионеры будут приходить и рассказывать свои пионерские стих… — Хватит! — заревел полковник. — Откуда вас, подонков, только берут на мою голову? — Эй, без оскорблений, — предупредил Ник, садясь правильно. Ему стало стыдно, что он перегнул палку, но отступать было уже поздно и не к чему. — Я, между прочим, всегда хотел в армии служить. Да. — На хрена армии такие бойцы?! Тут и так развал полный! — А в чем проблема-то? Шойгу сейчас порядок наведет. Он мужик дельный. — Я последний раз спрашиваю, добровольно отвечай: фамилия, рота. — Не-а. Сейчас ротный придет, всё расскажет. Вы поймите, Сергей Васильевич, я ж не со зла, просто характер у меня такой дурной. Словно бес в меня вселяется. У вас знакомого экзорциста нет? — Сейчас я тебе устрою экзорцизм! — Поздняков уселся за стол, снял трубку с телефона, стал нажимать кнопки. — И ротному твоему! Кто у тебя? Капитан Власов? Петренко? Где этого идиота черти носят? Викторов? Ник опять закинул ноги на стол, в предвкушении грядущих разборок. В этот момент в дверь постучали, затем она открылась, и Белкин уставился на входящего. Он едва не поддался соблазну опустить голову, чтоб тихо поржать, но видеть лицо Железнова в этот момент было в сто раз важнее. Константин шагнул в кабинет, козырнул. — Вызывали, товарищ полковник? — и тут он увидел Ника. Преспокойно устроившегося в кресле. С ногами в армейских сапогах на полковничьем столе. Лейтенант стал бледнее казенной простыни из казармы. Когда за ним прибежал младший сержант, он представил, конечно же, грандиозную выволочку, а не такую славную неправдоподобную картину, но сейчас не подал виду. Только желваки ходили на скулах, а взгляд обещал рядовому изощренную экзекуцию. Ник потешался. Впрочем, выволочка как раз-таки и предстояла. Белкин обернулся на полковника и уже сам открыл рот от изумления. Поздняков так и не закончил набирать номер, неизвестно, кому он вообще звонил. Выражение его лица из разъяренного стало по-детски обиженным, потом сладким аки колбаса в голодный год. — Константин, так это твой боец устав нарушает? — Мой, товарищ полковник, — процедил Железнов. — Простите. Рядовой Белкин, встать! Перед тобой два офицера! — Ну ладно, — Николай соскреб ноги со стола, оторвал задницу от мягкого кресла. — Рассекретили меня, придется вставать. Такой разговор вы нам с товарищем полковником испортили, товарищ лейтенант, эх. — Белкин! — сквозь зубы прошипел ротный. Николай разочарованно вздохнул, стал демонстративно рассматривать засиженные мухами светильники под потолком. Поздняков поднял челюсть со столешницы, промокнул клетчатым платочком лоб, потом высморкался, сложил платок в несколько раз и убрал его в карман. Ник и Константин ждали, ведя немой диалог. «Ты что, Белка, творишь? Оборзел вконец?» «Я? Да я ничего! Я сама невинность!» «Я тебе устрою невинность, дай только отсюда выйдем!» «Ха-ха, напугал. Тебя самого сейчас нагнут и выебут в жесткой форме». «Тебе не жить, Бельчонок, поверь». «Ха!» Полковник встал, привлекая к себе их внимание. — Так значит твоя фамилия Белкин? — Так точно, товарищ полковник, — ответил Ник под выразительным взглядом Железнова. — Рядовой Николай Белкин. А что — вы обо мне слышали? Хорошее, надеюсь? — Белкин! — одернул Константин. — Нет, боец, нет, — спохватился командир. — Это я так… Друг у меня был в детстве, Белкин. — Да нас, хвостатых, много. Расплодились. — Белкин! — Ничего, лейтенант, ничего. Мальчик просто острит. Чувство юмора это хорошо. Чувство юмора для солдата полезно. — Помогает рассмешить врага до смерти, — вставил Ник. — Товарищ полковник, разрешите мне забрать своего солдата? — Костя ровным счетом ничего не понимал, Поздняков за малейшую оплошность сразу влеплял офицерам выговор. — Полегче, лейтенант, не переусердствуйте. — Поддерживаю! — Товарищ полковник… — Железнов был окончательно сбит с толку. — Нет, совсем без наказания оставлять солдата я не имею права… — Ну вот… — протянул Ник и надул губки. На самом деле он был готов принять любое наказание еще с момента встречи с командиром части. Умеешь дров наломать, умей и отвечать за проступки достойно. Эту истину Джонни давно вдолбил в его ветреную головушку. — Устрой-ка ты ему завтра, Константин, индивидуальные занятия по полной программе: марш-бросок с полной выкладкой, строевую подготовку, рытье окопов, стрельбы. Пусть почувствует вкус солдатской жизни. — Будет исполнено! — ответил Железнов, косясь на ухмыляющегося Николая. — Рядовой, возвращайся в расположение. Бегом марш! Белкин не стал больше препираться и скрылся с глаз долой. Поздняков указал на другое кресло. — Садись, лейтенант, расскажи, как тебе служится у нас, может, какие замечания есть, что-то не устраивает? — Да нет, товарищ полковник… — Зови меня Сергеем Васильевичем. — Всё нормально, Сергей Васильевич, — Железнов сел, теперь ему стала ясна причина хорошего расположения духа командира: глазки блестели, и за версту несло алкоголем. — Меня всё устраивает. Я пошел на контрактную, чтобы выполнять гражданский долг, а не привилегий себе искать. — Это похвально, — кивнул полковник. — Но вот что. Слышал, у вас с взводным Ковальчуком возникают разногласия. Давай я его заменю на другого… скажем… на Анну Трофимову. А? — Поздняков подмигнул. — Вы люди свободные, вдруг между вами что-нибудь?.. Дело ж молодое, никто вас не осудит, зато у нас в части крепкая семья образуется. Что скажешь, лейтенант? Железнова от одной мысли о женитьбе едва не вывернуло, но он смог сохранить лицо. В конце концов, полковник пьяненький и скорее всего сам не понимал, какую чушь несет и какая нелепая из него сваха. Подумал, что лучше б его сейчас выдрали за Белкина, как сидорову козу, только б избавили от сводничества. — Ваши информаторы, Сергей Васильевич, ошибаются, у нас с Ковальчуком сносные отношения, как у ротного и взводного, не больше, не меньше. Но если вы считаете, что с Анной Павловной мы сработаемся лучше, давайте попробуем. — Вот и чудно, — обрадовался Поздняков. — Завтра же напишу приказ о переводе. — Разрешите идти, товарищ полковник? Командир кивнул. Константин встал, надел шапку, отдал честь. — Лейтенант, — окрик полковника догнал уже у двери, — только вы там не особо развратничайте, всё ж это армия. — Так точно. — И мальчика своего не обижай. — Какого мальчика? — Железнов посмотрел с подозрением, не нравилась ему вообще вся эта ситуация с доброжелательностью начальства и тонкими намеками. Белкина любой офицер приказал бы выпороть прилюдно и сослать на пожизненную каторгу, а не приказывать реверансы наглецу отпускать. Тем более за старым воякой нежной любви к солдатам не числилось. — Ну, рядового своего, Белкина. Поласковей с ним. Железнов задумчиво кивнул и вышел. Ох, чуяла его задница, неспроста всё это. И другая задница ему сейчас расскажет, что и к чему. Константин быстро пересек участок территории до казармы. — Смирно! — закричал дневальный, как только он показался в помещении. Солдаты вытянулись в струнку, они не ожидали сегодня увидеть ротного в расположении. — Белкина ко мне, — рявкнул Железнов, стремительно шагая по коридору и ныряя в свой кабинет. Внутри остановился, медленно вдохнул, досчитал до десяти. Едва дверь открылась и показалась развязно ухмыляющаяся физиономия Белкина, Костя схватил его за предплечье, затащил внутрь и поставил спиной к стене, быстро-быстро прижимая его всем телом и обжигая губы запретным поцелуем. Ник сразу обвил его руками, усиливая контакт. — Ах, — восхищенно выдохнул он минуту спустя, — что это было? Ты сдался, Джонни, ты сдался! Йо-хо, я выиграл спор! Лейтенант отошел в сторону, облизал губы так, чтоб Белкин видел, покачал головой. — Да ладно тебе, — не поверил парень, — ты же хочешь! Я знаю! Давай трахаться. Посмотри… Николай зазывающе повел ладонью по штанам, очерчивая рельеф вставшего члена. Железнов покачал головой. — Давай! — повторил Белкин. — Сегодня! У тебя! А потом ты пострижешься, а я получу поляну. — Нет… — Тогда, что это было, а? Ты опять специально хочешь меня завести и бросить подыхать от перевозбуждения? — Нет, Бельчоночек, — офицер вложил во фразу всю нежность, на которую был способен.  — Костя… — воодушевленность Ника резко сменилась обеспокоенностью, он, наконец, увидел в глазах бойфренда нечто такое несвойственное, от чего невольно сжималось сердце, и вспомнил, что шел за разбором полётов, за криками и нравоучениями, за затрещинами и жестким наказанием… Но не за поцелуем и нежностью! — Это был последний поцелуй, — ровным тоном сообщил ему Железнов. — Я женюсь. — Что ты сказал? — Белкин думал, что ослышался, но земля уже уходила из-под ног. — Женюсь. На Анне. Свадьба, банты, подарки. — Но ты не можешь! — закричал Ник, не заботясь, что его услышат сослуживцы. — Завтра Анну переведут в нашу роту вместо Ковальчука. Радуйся за меня. А теперь иди, рядовой, шути свои шутки дальше. Константин открыл перед ним дверь. Белкин никак не мог решиться выйти. Он смотрел на серьезное лицо своего Джонни, перед глазами стало расплываться от слёз, предательски задрожали губы, а руки похолодели. От возбуждения не осталось и следа.