Аты-баты

Счастливая улыбка сошла с лица, когда Ник увидел, как Костя на него смотрит. — Прошу прощения, — пробормотал он. Лейтенант не ответил, одарил жестким взглядом и скрылся в кабинете. — Нифига у тебя с ним не выйдет, Белка, — заметил подкравшийся сзади Майоров. — Уже вышло, уже давно всё вышло. — Ага, мечтай. — На занятиях он меня лапать будет. Он только этого и ждет. — Ну-ну, удачи. Белкин пошел одеваться. Выходить на улицу ой как не хотелось. Трехградусный мороз едва сдерживал слякоть, небо было бледным и скучным. А Костино настроение свело на нет весь энтузиазм. Через несколько минут Ник подошел к кабинету ротного. Постучал. — Можно? Железнов сидел за столом и писал. — Ник, иди в медчасть, покажи свои ушибы. Мне нужно еще минут пятнадцать-двадцать. — Обойдется и так. — Быстро! — Как скажешь, — Белкин с обидой поплелся выполнять приказ, но на выходе столкнулся с Анисимовым. Офицер посмотрел на него, как на пустое место, когда Ник отдавал ему честь. Планы парня сразу изменились. Вместо медчасти он пробежался до штабного корпуса, поднялся на второй этаж. — Товарищ полковник у себя? — спросил у секретаря-старослужащего. — Он занят. — У меня срочное сообщение от Евгения Железнова. Очень срочное. Очень-очень. Скажите Сергею Васильевичу, что к нему рядовой Николай Белкин. Он примет. — Вали отсюда. Полковник занят. — Просто скажи ему, друг, — Ник положил перед ним пачку сигарет. — Просто скажи. Секретарь опустил глаза на презент, сгрёб его в ящик стола. — Хорошо, попробую. Но я предупреждаю, он занят. — Слышал уже. Ефрейтор встал и лениво нажал на клавишу внутренней связи. — Товарищ полковник, к вам рядовой Белкин с поручением от Евгения Железнова. Да. Так точно. Проходи, солдат. — Что я говорил? — Мистика… Но Николай, кинув на стул бушлат и шапку, уже шел к Позднякову. Женькино имя, как он рассчитывал, послужило отличным паролем. Оказалось, что командир части был занят чаем. И бутербродами с колбасой. — Здравствуйте, товарищ полковник, — Белкин снова бесцеремонно уселся перед ним. — Доброе утро, Николай. Так что там Евгений Викторович передал? — Привет вам передал, — парень взял с тарелки бутерброд, откусил. — Сказал, что всё идет очень хорошо, что первые результаты есть, и он в ближайшем будущем собирается выполнить свою часть обязательств. — Вот как? — полковник улыбнулся, тут же прощая рядовому нагло стыренный бутерброд. — Очень кстати окажется, очень кстати. — Но вообще-то я к вам по другому делу зашел, Сергей Васильевич. Можно, я вас так буду называть? Вот, вы молодец, что к нам лейтенанта Трофимову назначили. Она замечательная как командир, сразу нашла общий язык с нами, простыми военнослужащими. И с Константином Евгеньевичем они сработаются. А какая пара ему удачная получится! — Белкин! — полковнику льстили дифирамбы, но что-то он не врубался, почему их поёт любовник Железнова-младшего. Или друг Женя что-то напутал, и тогда зарвавшегося солдата можно отчитать, как положено? Но Поздняков не знал наверняка и поэтому сдерживался, успокаивая себя мыслью о евроремонте. — Точно! — Ник взял еще один бутерброд. — Что-то я отвлекся. Просто Анна Павловна такая милая девушка. Им бы с нашим ротным жить-поживать да добра для военной части наживать, а ведь не дадут им спокойно службу нести на благо Родины. Ой, не дадут. — Что ты несешь, боец? — Вы Ковальчука перевели, а Анисимова оставили. Нельзя ли наоборот? — Яснее объясняй. — У них с Константином нашим вчера конфликт вышел. — Из-за чего? Ник пожал плечами. — Мне знать не положено. Но вы бы перевели Анисимова, а Ковальчука оставили. — Ишь ты деловой, — но Поздняков не гневался, просто рассуждал по-отечески. — Язык распускаешь. Тебя бы еще за вчерашний побег следовало выпороть, чтоб сесть на задницу не смог. — Не бегал я никуда. Так, погулять вышел, воздухом подышать. Я из армии ни ногой. — А с лицом твоим что? — О, ерунда. Бандитская пуля. Ну, мне пора, Сергей Василевич. Не поминайте лихом. И я надеюсь, вы прислушаетесь к моей рационализаторской идее. Боец встал, откланиваясь, смахивая крошки с одежды. Довольный собой, он вышел из кабинета. И остолбенел. Прямо перед ним, загораживая проход, стоял Константин. В руках он держал пластиковую папку с исписанными листами. Но сейчас их взгляды встретились, и в Костином горела холодная ярость. — Заходите, товарищ лейтенант, — Белкин растянул губы в улыбке, — полковник примет вас. — Через десять минут — на плацу. Тебя не будет — вздёрну. — Так точно! — козырнул Белкин и медленно обогнул его, намеренно задевая плечом, после повернулся к секретарю. — Братан, а вкусные же ты бутерброды делаешь! А кофейку у тебя не найдется? Меня сейчас три часа на морозе мучить будут… Железнов сделал глубокий вдох, обещающий всё припомнить, и зашел к Позднякову. — Чай только… — промямлил ничего не понимающий секретарь. — Холодный уже… — Нафиг мне твой чай сдался? — Белкин смотрел на закрытую дверь. — Кто любимчику полкана холодный чай предлагает? Пацан недоверчиво фыркнул. — Значит, индивидуальную строевую тебе по блату назначили? — Считай, я сам ее выпросил. — И рожу подпортили тоже из братской любви и в знак уважения? — Что ты понимаешь? — Белкин уселся перед ним, смерил презрительным взглядом. — Сидишь тут, чай вскипятить не можешь, а я на боевом задании был: террористов обезвреживал. — Гонишь. Как пить дать, гонишь. Террористы не идиоты в нашу глухомань лезть. Кого им в заложники-то брать, медведей? Елки взрывать? — Смешно, да? А ротный пошел договариваться о присвоении мне награды. — Ротный сказал тебе на плацу быть. Десять минут уже прошли. Иди уже, пока еще один наряд не схлопотал, как старший боевой товарищ тебе совет даю. — Ты нашего Костяна просто не знаешь. Он мне даже слова не скажет. — Кретин ты, рядовой Белкин. — Мне все так говорят, братан, однако только я у Позднякова бутерброды ем. — Ну-ну. Ефрейтор бы еще что-нибудь добавил, но дверь открылась, из нее появился Железнов. — Товарищ лейтенант, — Белкин и не думал вставать со стула, — десять минут пролетели так незаметно. — Они еще не пролетели, — выражение лица у командира было совсем не шутливое. — Еще двадцать секунд есть, чтобы успеть. Бегом марш на плац, рядовой! — Так точно! — Белкин предпочел поднять свою задницу, схватил бушлат и шапку и сломя голову понесся к лестнице. — Чёрт! Старослужащий одобрительно присвистнул. — По-моему, с ним так и надо, товарищ лейтенант, — прокомментировал он. — Редкостно наглый малый. — Угу, — кивнул Железнов и поспешил уйти, чтобы скрыть улыбку: уж ему именно такая редкостная наглость в Николае и нравилась. Вернее, ее удачный баланс с робостью и покорностью. Ник выбежал на улицу, погнал по обледенелой дорожке на плац. Двадцать секунд, не двадцать, но он оказался там быстро. Жар пробежки стремительно уходил, в разгоряченное тело радостно вцепился мороз. Он стал судорожно напяливать на себя теплые вещи: нахлобучил шапку, принялся за бушлат, но вдруг у него мелькнула превосходная мысль. Ухмыляясь, Ник за нее ухватился. Ослабил ремень, расстегнул, вытащил из штанов майку — не солдат, а пугало для неприятеля. Костик уже направлялся к нему, строгий такой, аж жуть, какой сексуальный. «Ну же, Джонни, проверь, на мне ли твой подарочек». Хреново, что люди вокруг, но бог с ними, с людьми. — Это еще что такое, боец? — ротный подошел, нахмурил брови. — Неуставной вид! — радостно сообщил Белкин. — Простите, товарищ лейтенант, никак не научусь правильно надевать эти бесформенные тряпки. Научите меня. Пожалуйста. А то так и придется до конца службы чучелом ходить, вашу роту позорить. И лично вас. — Куда уж больше-то позорить? Ладно, начнем с внешнего вида. Раздевайся. — Что? — Белкин подумал, что ослышался. — Раздевайся, боец, — Костя сдвинул рукав, открывая часы, — у тебя сорок пять секунд. — Эй! Погоди! — Время пошло! Ник растерялся. Но Костя не шутил, и на них смотрели, их слышали, а значит, рядовой не мог игнорировать приказ офицера. Он впопыхах, в какой-то горячке стянул с себя бушлат, положить его было некуда, оглянувшись, бросил на мокрый асфальт. Потом шапку, куртку как снял. — Отставить! — Железнов оторвал взгляд от стрелок. — Не уложился! Плохо, боец, плохо! Одевайся, начнем заново. — Я передумал, товарищ лейтенант, — дрожа от холода, Белкин поднял испачканные вещи. — А я нет. Белкин со вздохом влез в одежду, застегнулся по правилам. — Начали! В этот раз Ник уже без сожаления кидал камуфляж в грязь. Быстро расправился с верхней частью, застрял на сапогах. В третий раз он успел вытащить одну ногу из штанины. В четвертый, опять же расправляясь со штанами, упал на пятую точку, намочил белье и задницу. Кожаная оплетка вокруг члена и мошонки добавляла неудобств и долю пикантности. В пятый раз Ник вложился в три четвертых минуты. — Холодно, — еще бы, стоять в трусах и майке, с босыми ногами… — Что ж ты сразу не сказал? Одевайся. Сорок пять секунд. — Ё!.. Есть! Тут Николай не мешкал, справился со второй попытки. — Вот молодец, — резюмировал Костя. Он уже вовсю улыбался. — Отвел, душу, да? — обиженно прищурился Ник. — Просто вспоминал, как прекрасно ты выглядишь, солнце. — Тебя выгонят из армии за издевательство над солдатами. — Кто меня выгонит? — лейтенант вскинул бровь. — Полковник Поздняков? Ну ты шутник. Ладно, дай я посмотрю, не схалтурил ли ты в чем. Он подошел к Белкину вплотную, снова расстегнул его ремень, бушлат, распотрошил по полной программе. Ледяная ладонь проникла под майку, ловко обвела изгибы тела, щипнула за сосок, скользнула по спине, заползла в штаны и больно сжала ягодицу. Нику и этого было достаточно, чтобы его долгое время находящийся в плену член, вскочил по стойке смирно. — Тогда тебя выгонят за домогательства… Что ты со мной делаешь, блин… — Говорю, — Костя сделал два шага назад, издевательски улыбнулся, — что к строевой ты готов. — Да у меня!.. — Ник выразительно показал на свои вздувшиеся штаны, тут же прикрыв их полами бушлата. — Вот-вот. — Козёл! — Смирно! Ник стиснул зубы. Низ живота налился приятной тяжестью, которую хотелось быстрее излить, выпустить, освободиться, хоть подрочить в сторонке, потому что весь месяц его только возбуждали, не давая разрядки. Садист. Долбаный садист ему достался. Он вышагивал по ровному пятачку асфальта уже около часа. Небо приобрело голубоватый оттенок, иногда пробивались солнечные лучи. Чуть поодаль строевой подготовкой занималась шестая рота, солдаты то и дело бросали на него любопытные взгляды. Бесплатный цирк. — Спину ровнее! Что ты сгорбился? Ногу выше! Вот так! Голову! Ну, куда ты голову повернул? Константин при каждой возможности прикасался к нему: то по спине проведет, то за шею возьмет, по ноге хлопнет. Специально, зараза, мешал и не давал эрекции спасть. Яйца уже гудели, тело ломило, от этого движения становились еще более угловатыми, но от этого лейтенант набрасывался с нравоучениями пуще прежнего. Каждую минуту Ник думал, что на следующем шаге или повороте он кончит, сбруя терла, сжимала, дергала, сдвигала нежную кожу, оргазм гулял где-то по телу, подходил близко, но не выплескивался наружу. Это постоянное блаженство под прицелом сотен глаз изматывало необычайно. Всё утро он думал, как будет разводить бойфренда на интим, теперь сил хватало только, чтобы другие не заметили его частого дыхания и изменяющегося при очередном приступе предоргазменной дрожи лица. — Нале-во! Раз-два-три-четыре! Боец! Ник споткнулся, полетел вперед. Железнов поймал его за запястье, дернул на себя. Пальцы крепко сомкнулись вокруг, впиваясь в мясо. От этой непреднамеренно грубой ласки, парень почувствовал, как темнеет в глазах, и разрядка рядом. Он прикусил губу, чтобы сдержать рвущийся стон, но волна откатила назад, оставив лишь хриплое дыхание. Костя изучающе смотрел на него. — Кажется, строевой с тебя хватит, — наконец, выдал он, к превеликому счастью Белкина. Белкин хотел ему врезать посильнее. На стрельбище ситуация повторилась, но там хоть зрителей не было. Ник снял верхнюю одежду, чтоб не мешала. Сюда они приходили всего два раза, поэтому подержать в руках оружие было в радость. — Сконцентрируйся! Руку вот сюда. Расслабься, что ж ты в него вцепился! Ник, это несложно. Давай, в десятку. Я в тебя верю. Ага, несложно. Когда тебя трясет от перевозбуждения, член готов взорваться, яички свариться вкрутую, а самый страстный мужчина при этом обнимает тебя за плечи, показывая, как обращаться с автоматом, и трется о твои спину, бок, бедро, шепчет буквально в ухо, щекоча дыханием. Ник попытался сосредоточиться, показать класс. Поймал мишень в прицел. Нажал на спусковой крючок. — Чёрт! — рука дрогнула, пуля улетела куда-то в «молоко». Отдачей ощутимо ударило по плечу. Белкин дернулся, спровоцировав новый приступ псевдооргазма. — Трахни меня! — закричал он, сгибаясь пополам. — Или сними эту дрянь! Когда отпустило, Ник прыгнул на него, намереваясь свалить с ног и разбить ему морду, однако Константин перехватил его, заломил руку, прижал спиной к себе. — Ой, прости, малыш, я ключик в казарме забыл. А трахать тебя на морозе… Нет, я не хочу, чтоб ты простудился. — Сука! Я и так уже голяком щеголял! — Наказанье Господне, а не солдат. Ладно, боец, еще одна работенка, и я тебя отпускаю. Видишь вон ту посадку? Там надо окопаться. — Сдурел? Земля же промерзла! — Враги, они лета ждать не будут, Николай. Пойдем. Железнов отпустил его, первым направился к полоске деревьев. Вблизи посадка выглядела еще более ужасно. Коричневая жухлая, пропитанная водой или посеребренная морозцем трава, мерзкая листва, ветки, кротовьи рытвины. Но пока плелся сюда, Белкин успел взять себя в руки. В конце концов, он наедине с Костей, наряд сам заслужил, другой бы командир его давно со свету сжил. Но всё же трахаться он хотел больше, чем лопатой махать. Кстати… — Чем ты мне землю рыть прикажешь, членом? Он у меня как раз уже три часа как кол стоит. — Это вариант, — сказал Константин, обходя деревья. — Сезон грибов закончился, — не удержался Ник. — Сезон лопат продолжается, — Железнов поддел кучу листьев ногой и нагнулся, поднимая саперную лопату. Ник взял, повертел в руках. — Ладно, выкопаю окоп. Потом тебя в нем закопаю. Ротный рассмеялся. Белкин тем временем нашел клочок земли, где было более-менее сухо, и, присев на колени, принялся ковырять дёрн. — Не поможешь? — С чего бы? — Не командирское это дело? — Как ты угадал? — Мы так и будем с тобой? Ты учитель, я ученик. Ты препод, я студент. Ты офицер, я рядовой. — Разве не классно? Потом я возьму тебя на работу, буду твоим боссом, ты будешь моим подчиненным. Жду-не дождусь. Грунт поддавался с трудом. От монотонных резких действий — вгрызся в землю, копнул, перенес, снова вогнал лопатку — сбруя натягивалась, и было на самом деле уже больно. Ник терпел, он дал слово выдержать эту пытку до конца, как настоящий мужчина. А потом завалить Джонни и трахнуть в его девственный зад. — Не дождешься. — Поживем, увидим, — Константин полез в карман, вынул пачку «Лаки Страйк», сунул сигарету в рот. — О, дай мне тоже! — Нику вдруг так нестерпимо приспичило вдохнуть горячую густую табачную струю. — Здесь запрещено курить, — Железнов спрятал пачку обратно. — Но ты!.. — Солдатам запрещено. Не офицерам. — Блять! — Ника взяла обида. — Достал уже! Офицер! Начальник! То злишься, то улыбаешься! Мудак ты! — Эй, послушай меня, рядовой Белкин, — голос Кости совсем изменился, из него ушли кошачьи заигрывающие нотки, остался колючий лёд. — Ты хоть дальше своих гениталий видишь? Все разговоры только о трахе. Ты не думаешь, что я тоже не царь и бог, что надо мной тоже много народу, и я обязан жить по их правилам. Меня тоже ежедневно морально трахают директор школы, декан, проректоры, ректоры, налоговая, пожарные и Роспотребнадзор, капитаны, майоры и полковники? И я кручусь и пашу, чтоб не к чему было придраться. А если шалю, я разгребаю всё сам. Ты меня обвиняешь, что я мало времени тебе уделяю, а ты представь, что меня здесь вообще бы не было. Я бы кутил дома, каждую неделю с новыми отвязными партнерами, а ты бы сходил здесь с ума от ревности и резал себе вены. Но я здесь, ради тебя я взвалил на себя круглосуточную ответственность еще за восемьдесят пацанов, которым не так повезло. И только ты вместо того, чтоб помогать мне, ходишь завтракать к командиру части. Ты головой своей думаешь? Или у тебя программа-минимум, чтоб меня снова и снова из-за тебя дрючили? Тебе мало просто того, что ты меня видишь, разговариваешь, целуешь иногда? — Ты сам придумал эту армию… — Ник опустил глаза и вяло ковырял землю в одном месте. — Кто же еще? — Константин поднес сигарету ко рту, сделал маленькую затяжку и выкинул: пока он говорил, она успела истлеть до фильтра. — Ладно, копай, а я пойду, отдохну. — Отдохнёшь? — Я не спал две ночи. Железнов поднял его бушлат и пошел вглубь посадки, метрах в ста от него нашел поваленное дерево, подстелил куртку и сел, опять закурил. Ник принялся остервенело рыть землю, на глубине она стала уже мягче. Обида клокотала в горле, хотя он понимал, что Джонни, конечно, прав, он неблагодарный мальчишка, никак не повзрослеет. Скоро ему пришлось сбавить темп по известной причине. Ник осторожно дотронулся до члена, боясь, что он сейчас отвалится, сжал его и поспешно убрал руки, испугавшись спустить в штаны, принялся копать. Когда Костя соизволил вернуться, ноги Ника в этой траншее скрывались уже выше колен, рядом выросла внушительная куча земли. — Молодец, — похвалил лейтенант, — стоит немного поругаться, и ты сразу становишься покладистым. Надо практиковать это почаще. Держи, заслужил, — он полез в карман, где лежали сигареты. — Ой! Вместе с пачкой он выудил малюсенький ключик, сделал удивленное лицо. Ник не поверил. — Он всё время был у тебя! Ты это знал! Ты специально! Ты знаешь, какие муки мне приходилось терпеть?! — Откуда? — Костя зажал сигарету в зубах, прикурил от зажигалки, затянулся и выпустил дым. — Мне никто не надевал такую штуку. Я бы не согласился. — Ты не спрашивал у меня. — А зачем? Костя спрыгнул в «окоп», выкинул лопатку, постелил на край ямы многострадальный бушлат, потом посадил на него Ника. Сам присел перед ним на корточки, расстегнул ему штаны, сдвинул вниз трусы. Белкин тяжело задышал, предчувствуя новый приступ, прогнулся. — Давай уже… Снимай… — Может, трахнуть тебя, а? — Железнов раскрытой ладонью провел по покрасневшей головке, потом сжал кулак. Ник айкнул, зашипел, облизал губы. Горячий дым бил в лицо, вынуждая щуриться. Лейтенант всунул ключ, повернул. Хватка ослабла. Через секунду кожаная оплётка была снята. — Слава Богггуууу, — выдохнул Ник, но тут его накрыло, даже мурашки побежали по спине, он задрожал и вцепившись Константину в плечи, выплеснулся себе на живот. — Чёооорттттт! А-ахх-хх! Костя сжал его до хруста ребер, растирая спину. — Ну вот, скорострел, я тебе, оказывается и не нужен… — Иди ты! Белкин никак не мог отдышаться. Такой мощный выброс энергии, такая срамота, кончить даже без помощи рук, как подросток. Железнов протянул ему платок, затем отнес в схрон лопату, уничтожил компрометирующие следы. Дал Нику свою теплую куртку, потому что тот продолжал дрожать, но это было скорее нервное. Они пошли по направлению к корпусам. — Ник, нам надо серьезно поговорить. Парень испугался, нехорошее что-то подразумевалось всегда в этой фразе. — Пожалуйста, Константин Евгеньевич, — он даже перешел на давно оставленное в прошлом обращение, — не надо. Я всё понял. Я осознал. Я отменю все дурацкие пари, буду тихим, как мышка, извинюсь перед Анной и перед Поздняковым, перед Анисимовым, только не говори ничего. Пожалуйста. — Как хочешь. Я всего лишь хотел объяснить, почему не сплю с тобой. — Да? Почему? — Э, нет, — Константин засмеялся, — ты сказал, ничего не говорить. Прости, дорогуша. — И как мне теперь жить? Я же всю ночь думать буду. Костя пожал плечами, насмехаясь над другом. Ник страдальчески застонал. Вечером прошел слух, что Ковальчук, который еще даже не успел собрать вещи, остается, а вот Анисимова могут выпереть не только из роты, но и из части. Берников ходил паинькой, ни к кому не придирался. После ужина ребята заслали Белкина на разведку, разузнать у ротного что да как. Ник и сам собирался к Косте сходить, потому что догадки и предположения засели в нем, словно шило в заднице, требовалось продолжение «серьезного разговора». Он остановился у двери его кабинета. — Через два часа я за тобой заеду, — Костя говорил с кем-то и был непривычно весел. — «Соблазн», мне сказали это приличный ресторан. Нет, я там не был, но всё случается в первый раз. Ну как, Анют, тебя устроит? Всё, до встречи, пока. Последнее слово было произнесено даже с нежностью. Белкин прислонился к стене, закрыл глаза: причина отсутствия секса найдена, дело идет к женитьбе, у них свидание в ресторане. Дверь резко открылась. Ник подскочил. — Что ты здесь делаешь? — Ничего, просто к тебе шел узнать про взводных. — Завтра всё объявлю на построении, сейчас я ухожу. — Далеко? — Домой. Моя смена окончена. С вами Ковальчук остается. — А я сегодня на тумбочке… — Почетно и ответственно. Ладно, иди, готовься. Пришлось уйти. Настроение сразу стало ни к черту, хотелось убить всех и сразу и начать с Ани. Но он солдат, птица подневольная, без чувств, без эмоций. Робот на страже Родины. Никому нет интереса до его переживаний.