Город мести

Последние лучи отчаянно прожигали горизонт, чтобы иметь возможность как можно дольше освещать Насьюг. Но солнце неумолимо укатывалось прочь, окончательно перевалилось через край, и небо потемнело. Тогда и ветер обиженно затих, погрузив мир в сонный транс, позволив пыли на исходе дня устало опуститься на асфальт, деревьям перевести дух перед предстоящими вьюгами, а поглощающей тишине принять бразды правления балом. И её властью заглушались любые посторонние шумы. Шаги по асфальту слышались вязкими и утопающими, голос доносился будто сквозь стену. Любой посторонний звук мерк перед Её Величеством Тишиной, охватившей каждый закоулок города, не забравшись, разве что, в изолированные от внешнего мира стенами, окнами и дверью дома. Я стояла в одном из таких. С тумбочки светил автономный ночник, позволяя ясно различать всё помещение. Длинноворсный ковёр застелил весь пол в холле. Вдоль стен расположились шкафы и тумбочки, а в углу вытянулась на треноге небольшая столешница с дисковым телефоном. С потолка свисала широкая люстра, но она не горела – не могла, электричества нет. Пенелопа стояла прямо передо мной. Всё те же жёлтые колготки. Всё те же голубые сапожки. Поверх синей кофты одет светлый сарафан, на котором остались яркие следы от зелёной краски из баллончика. В руках девочка вытянула пистолет, сильно подрагивающий в неопытных руках. Но между нами было всего метра два, и каким бы хреновым стрелком она ни была, тут трудно промахнуться. И чтобы как можно сильнее успокоить девчонку, я держала руки направленными вверх. В правой руке у меня был пистолет, но и тот смотрел в потолок. - Пенелопа, выслушай меня, - произнесла я. - Отстань! Уходи из города! Оставь меня в покое! Не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Я тебя ненавижу! - Мы не должны ненавидеть друг друга... – я пыталась достучаться до её совести. - Хватит отравлять мне жизнь. Ты плохая! Ты вредная! Почему ты вечно лучше меня? Почему всё, что я ни делаю, выходит хуже? - Ты лучше меня! – сказала я то, что, как мне казалось, девочка хотела услышать. - Хватит врать! Чего ты добиваешься? Оставь меня! - Я хочу с тобой подружиться. Мы же сёстры. - Не смей меня так называть! Уходи, или... или я... или я... – пистолет судорожно задрожал в её неопытных руках. Она не сможет нажать на спусковой крючок – это ясно. Специально не сможет, но её руки дрожат, и потому курок в любой момент может пустить пулю. - Это папин пистолет? – я попыталась найти что-то общее между нами. Пыталась подобрать верный шифр к её сердцу. - Да... да, и он заряжен! Я... я знаю, где папа патроны держит! И где пистолет у него хранился! Он теперь заряжен, и... и если ты... если ты не уйдёшь, то я... я смогу! Я обязательно смогу! Уходи! Оставь меня! - Я всегда хотела выстрелить из папиного пистолета. Даже на спусковой крючок нажимала. Давно. Лет в пять, когда не знала, как его заряжать... Папа мне тогда всыпал, что достала из комода его оружие... - Почему? Почему ты просто не уйдёшь и не оставишь меня в покое? Я устала от тебя! И ненавижу... Я нажму на курок! Если придётся! Если... если ты не уйдёшь! - А ты раньше на него нажимала? - Да! Да, нажимала! И стреляла! Папа с мамой умерли, и я научилась! И могу стрелять! Отстань от меня! - Мы так похожи, - спокойно произнесла я. Я старалась всё говорить медленно, спокойно, пыталась показать девчонке пример, как надо с сестрой разговаривать. Каждый раз казалось, что мои слова – как об стенку горохом, но я пыталась снова. - Нет между нами ничего общего! – крикнула она. Чёрт. Блин! Как же? Как же найти с тобой общий язык? Дед Афанасий что-то советовал... Говорил, что дети не могут ненавидеть по-настоящему... - Можно, я положу пистолет на пол? Он тяжёлый. Я не хочу из него стрелять... – прошептала я, пытаясь предстать перед сестрой как можно более безоружной. - Нет! Уйди! Уходи! Оставь меня в покое! – слёзы текли из детских глаз, руки дрожали. Но я медленно присела и плавно опустила Макаров на ковёр. А затем медленно встала. - Можно пройти на кухню? Я много бежала и устала стоять - присесть хочу. - Нельзя! Оставь меня! – ответила она, но я всё равно медленным шагом пошла в сторону кухни, огибая девчонку по широкой дуге. Через распахнутую дверь видно было раковину и плиту, стоящие в углу помещения. Здесь было темнее, чем в соседней комнате, но всё ещё можно различить окружение. - Смотри, что тут есть! Это твоё? – восхищённо спросила я, незаметно для девочки выкладывая на стол припасённый шоколад. - Что моё? Что ты имеешь ввиду? – спросила она, НАКОНЕЦ-ТО, сменив озлобленность на любопытство. - Это, - я специально не называла, что тут лежит, чтобы девочка хоть как-то проявила заинтересованность к моим словам. - Ох, а у меня в кармане что-то осталось, Кэралайн! - Что? - Не помню. Память уже старенькая. Но если это что-то вкусненькое, можем разделить пополам. - Не надо. - А оно такое большое! И тебе может достаться большая половина! - Вы врёте! Нет у вас там ничего. - Не проверим - не узнаем. Верно? - Так достаньте и проверьте! - Сразу после того, как ты поможешь протереть все те полки, хорошо? И девчонку зацепило любопытство. Она прошла на кухню, чтобы увидеть, что я там такого нашла. - Это твоя шоколадка? – спросила я. – Можно попробовать? - Нет, не моя... - Значит, ты не против, если открою. - Она же твоя! Это ты положила? - Когда? Я пришла, она уже тут лежала. Осталась от прежних владельцев квартиры, наверное. - Ты врёшь! Это твоя! Ты врёшь! Я тяжело вздохнула, что мой обман раскусили. Чёрт подери, Пенелопа! Ну, пойди хоть на какой-то контакт! Что ты всё время огрызаешься? Не травить же тебя собираюсь? Я раскрыла обёртку и вынула шоколад, после чего отломала плиточку и, позёрски смакуя, отправила в рот. - М-м-м! Будешь? - Оставь себе! Оставь меня в покое! Уйди прочь из моего города! – закричала она, опустив оружие и бросившись прочь. Чёрт подери! Срывалась с крючка! Почти же вышло найти общий язык! Да блин! Что ты такая... вредная?! Я сразу сократила расстояние между нами и прижала мелочь к стенке, отведя пистолет в сторону. - Слушай, может, уже хватит, а? – прорвало меня. – Я перед тобой из кожи вон лезу так, как даже перед участковым не танцевала, чёрт подери, и хоть бы каплю сочувствия или понимая! КАПЛЮ, чёрт тебя дери! Ты могла хотя бы, чёрт возьми, попытаться меня выслушать! Могла бы дать хоть один шанс что-то исправить! Я ж не зарезать тебя пытаюсь, твою мать! - Так оставь меня! Ненавижу тебя! Ты плохая! Отпусти! Отпусти, дура! - А не то что? Выстрелишь? – крикнула я и вырвала пистолет из детских рук. - Отдай! Отпусти! - Ты мне сколько уже угрожаешь, а если бы реально выстрелила? Неужели ты готова реально убить собственную сестру? - Я тебя ненавижу! Видеть не хочу! У меня окончательно сдали нервы. Я схватила девку за волосы и швырнула через всю кухню. Та приземлилась у батареи и схватилась за голову, сжавшись в комок. - Может, теперь выслушаешь, а? Разве это моя вина, что тебе родители наговорили? - Да! – выкрикнула она, приподнявшись на локтях. - НЕТ! Я не виновата! Они меня отдали в интернат! - Так и валила бы туда уже, наконец! - Они меня отдали в интернат и бросили! Оставили одну! Как ты думаешь, чёрт подери, как они могли меня оставить совершенно одну, как они меня бросили, если считали лучше тебя? - Я не знаю! - Если бы я была лучше во всём, они бы нас с тобой поменяли, разве нет? - Это ты виновата! И в том, что они тебя бросили – тоже! Оставь меня в покое, Кэралайн! Я тебя терпеть не могу! Эта девчонка просто не признавала компромиссов, совершенно игнорировала всё, что я пыталась ей объяснить, напрочь отказывалась хоть как-то посмотреть на ситуацию с моей точки зрения. Она обвинила меня во всех своих проблемах. И, пожалуй, винила уже очень давно. Скидывала на далёкую сестру любую неудачу, любую беду. Выбрала козу отпущения для всех своих чёрных дней и трудных ситуаций, которых благодаря неблагодарным родителям у неё было выше крыши. И потому все мои объяснения были бесполезны. - Так и оставайся в своём Жопосьюге! Я тебя тоже теперь ненавижу!!! – прокричала я, схватив с тумбочки пустую кастрюлю и швырнув ею в Пенелопу. Та закрылась руками, но всё равно громко вскрикнула от боли. - Ненавижу тебя! – взвизгнула мелочь в ответ. Мне уже было плевать, что она там думает... Я развернулась и пошла прочь отсюда. По горло уже сыта этим чёртовым городом. В голове каша, в душе кипит злоба, измотана и измучена, а легче не стало ни на йоту! Только хуже вышло! Лучше бы вообще сюда не приходила! - Ты мне всю жизнь испортила! – проревела мелкая. Я развернулась и едва успела выставить перед собой руки, закрываясь от стула, которым Пенелопа попыталась меня ударить. Отцовский пистолет выпал из рук и свалился на пол. Но прежде, чем я успела прийти в себя, девка подобрала оружие и снова направила на меня. Дуло, смотревшее в мою сторону, сильно остудило пыл. - И что теперь? Стрелять будешь? Кишки хватит? – я стала брать спиногрызку на слабо. - Хватит! – проревела мелочь. – Я тебя ненавижу!!! - Хах, ну давай, коза драная. Стреляй!!! – прокричала я. А затем от хлопка заложило уши. Вспышка на мгновение озарила всё помещение. Пуля выскользнула из дула и понеслась по воздуху, вращаясь с бешеной скоростью. Преодолев расстояние за пару мгновений, она вошла в висок с еле слышным чмоканьем. Крика не было. Понимание, насколько это должно быть больно, не могло дотянуться до ускользающего разума. Кусок раскалённого свинца прошёл голову насквозь за доли секунды, после чего вышел из другого виска, будто взорвав себе проход в тонкой костяной оболочке и выбросив вперёд и наружу фарш из перемолотого мозга и тёмной крови, которые разлетелись широким фейерверком, окропив собой стены, мебель и пол. Пуля ушла в стену с глухим стуком, оставив аккуратную дырочку с разбрызганной вокруг неё кровью. Пенелопу по инерции потянуло в сторону. Её детский и наивный взгляд словно треснул и пропал, а глаза в миг стали стеклянными, смотрящими куда-нибудь мимо. Короткие детские пальцы, едва достающие до спускового крючка, сжали мёртвой хваткой рукоять пистолета, и указательный палец соскользнул, потеряв шанс совершить столь вожделенный выстрел. Мою сестру, уже мёртвую, стало заваливать на бок. Волосы разошлись веером и шлейфом потянулись по косой, а взгляд потускнел ещё во время падения. Тело свалилось на ковёр почти бесшумно. Стеклянные глаза продолжали смотреть перед собой, словно чего-то ждали. Рот приоткрылся, словно девочка ещё попыталась что-то сказать... но не смогла. Я стояла перед сестрой и не могла пошевелиться. Руки и ноги отнимались, мысли взорвались непостижимой путаницей и хаосом эмоций. Мир замер, превращая каждую секунду в пытку. Она не могла. Не могла умереть! Это моя сестра! Пусть ненавидит, пусть хочет убить, но... Но я не желаю ей смерти! Я хочу с ней помириться и подружиться! Она же моя сестра... Она – ещё же ведь совсем ребёнок! Ей ещё жить и жить нужно! Она не могла просто так умереть! Пенелопа всего секунду назад была полной жизни! Нельзя так просто умереть! Это невозможно! Неправильно! Нелепо! НЕЛЬЗЯ!!! Шея онемела, окостенела. Я не видела, кто стрелял. А если бы знала, что кто-то захочет сестру убить, сделала бы всё, что могла, чтобы сестра выжила. Ей нельзя умирать! Это неправильно! Невозможно... А тот, кто выстрелил, теперь бежал в мою сторону. Он отбросил в сторону мой Макаров и подскочил совсем близко, на ходу падая на колени и обхватывая меня руками. И не переставая повторять одни и те же слова, которые мне удалось расслышать лишь сейчас, когда их говорили совсем под ухо: - Ты в порядке, милая? Доченька, с тобой всё хорошо?