Fuckультатив

      Как оказалось, Владислав Юрьевич жил не так далеко от моего района. Когда мы въехали в его двор, я ощутила прилив неловкости от того, что, можно сказать, вынудила своего школьного учителя предоставить мне кров на ночь. Ошибкой было вообще звонить ему, и я, наверное, сумасшедшая, если недолго думая, решилась на этот звонок. В смиренном молчании мы ехали всю дорогу, так что у меня было достаточно времени, чтобы нафантазировать себе о том, какой несмышленой глупой дурой я предстала в его глазах сегодня, и какими словами он сейчас кроет меня про себя. — Замерзла? — перебивая ход моего самобичевания, интересуется Царев, паркуясь между машинами на небольшой стоянке во дворе.       Неожиданность вопроса невольно стопорит ход мыслей, а вместе с тем и замедляет мой ответ: — Нет, все нормально…       Сама ненормальность ситуации была не в счет. Ладони и правда стали холодными, но не из-за ночной прохлады, а от той нервозности, что овладевала всем моим существом. Выйдя из машины, я уже приготовила пламенную речь о том, что очень благодарна учителю, но лучше отправлюсь домой. Но он снова оборвал мой настрой, перехватив мое запястье своей ладонью и, закрыв машину, потянул к одному из подъездов. Так он вновь не дал мне шанса «включить заднюю», испугаться принятых решений и сбежать от тех неудобств, которые я сама же себе устроила. — А вы один живете? — задаю вопрос, стоя с ним рядом в лифте и машинально ковыряя указательным пальцем кнопку «Стоп». — Один, — отвечает Царев почти мгновенно, но, видимо, немного подумав, добавляет. — Сейчас один.       Выдавливаю из себя полуулыбку, снова ругая себя за назойливость человеку, которому и без меня нормально так живется. А я здесь, вроде как, лишняя. Это все равно, что постучать в дверь совершенно незнакомому человеку и попроситься на ночлег. И от этого осознания становилось немножечко стыдно…       Звук поворачивающегося ключа в замочной скважине отражался эхом по подъезду, в котором как назло перегорела последняя лампочка. И из-за этого я старалась держаться к учителю как можно ближе, чтобы не оступиться в кромешной темноте незнакомого дома. У дверей его квартиры, я машинально схватилась за рукав его куртки, теряясь во мраке подъездной площадки. — Здесь такое часто, — усмехнулся Царев, распахнув перед нами дверь. — Ставили датчики движения, затем благополучно их сломали, теперь здесь через день светло. — У нас то же самое, — улыбнулась я, переступив порог чужой прихожей.       Физрук включил свет, отчего мне пришлось поморщиться, так как я уже привыкла к сумраку. Неловко переминаясь с ноги на ногу, я так и замерла у дверей, мельком рассматривая окружающую обстановку. — Давай, разувайся и проходи дальше, — распорядился Царев, захлопывая за моими плечами входную дверь.       Обстановка довольно аккуратной квартиры с хорошим ремонтом мгновенно показалась мне родной. Почувствовав себя в некоторой степени защищенной, я немного расслабилась. Владислав Юрьевич предложил мне чай и проводил на кухню, где я забралась на мягкий уголок, поджав под себя ноги. Что-то совсем домашнее окружало меня, отчего с каждой минутой пребывания здесь я чувствовала себя свободнее.       Пока закипал чайник, я рассматривала убранство кухни закоренелого холостяка, каким мне представлялся Царев, пока мой взгляд не уперся в стеклянную большую вазу, в которой стоял уже повядший розовый букет. — Цветы… — сорвалось с губ до того, как я успела продумать последующий вопрос. — Любите цветы? — Моя девушка их любит, — бросив взгляд на вазу, ответил физрук, параллельно размешивая сахар в наших чашках. — Она приезжала недавно… — Приезжала? — любопытство, должно быть, родилось раньше меня, но личная жизнь физрука этим вечером стала для меня весьма интересной. — Она живет в другом городе? — Она учится в другом городе, живет там, в общаге, по мере возможностей приезжает на выходные сюда. — Учится? — словно не понимая смысла этого слова, я задаю повторный вопрос, не требующий ответа. — Почему она не выбрала один из столичных институтов, чтобы никуда не уезжать?       Кажется, мой вопрос волнует не только меня, но и моего учителя и, судя по его нахмуренному взгляду, задевает за живое. Я в который раз прикусила себе язык за чрезмерное любопытство. — Не захотела, — немного помедлив, ответил он. — Но я ее понимаю: это ее жизнь и будущую профессию она сама должна выбирать, а соответственно и путь к ней.       Грусть явно читалась в его голосе. Очевидно, он не разделял выбора своей благоверной об отношениях на расстоянии. Почему-то сейчас мне до одури хотелось узнать подробности их взаимоотношений, но вместо того я до боли закусывала губы, чтобы сдержать в себе глупые наглые вопросы о личной жизни своего учителя. — Твой чай почти остыл, — напоминает он мне, улыбаясь уголками губ, заглядывая в глубину глаз и тут же отводя свои. — Пей и пойдем, поищем то, во что ты сможешь переодеться на ночь.

***

      Переворошив свои вещи в массивном шкафу, Царев извлекает из его недр, судя по всему, самую свободную свою футболку. — Померь, если не подойдет, подыщем что-нибудь другое, — соизмерив взглядом темных глаз меня и вещь, которую я уже сжимала в своих руках с застывшей в глазах благодарностью, предложил Царев.       Ванная у моего учителя оказалась светлая и просторная. Снова я ощутила уют в чужой обители. Несколько минут я внимательно изучала свое отражение в зеркале. Сейчас я напомнила себе воробья: такая же взъерошенная, боязливая, но с наигранной поддельной смелостью в глазах. Пригладив взлохмаченные локоны волос руками, ополоснув лицо прохладной водой, я стянула с себя кофту, оставшись перед зеркалом в бюстгальтере.       Крутя в руках чужую футболку, я невольно обратила внимание на флакон мужской туалетной воды, стоявший здесь же среди других туалетных принадлежностей. Отложив футболку на край раковины, я нерешительно взяла флакон в руки, открыла его и вдохнула запах. Прикрыв глаза, и слегка разомкнув губы, я словно через себя пропустила чувственный аромат, будто пытаясь его запомнить, отчего по спине пробежали тысячи мурашек. Приятный. Приятный и вместе с тем сильный. Соответствует своему обладателю. Распахнув глаза, я каким-то иным взглядом посмотрела на себя полуобнаженную в чужой ванной. Сжимая в ладони темный флакон, я повернулась перед зеркалом в пол оборота, распрямив плечи, немного прогнувшись в пояснице. Должно быть, впервые в жизни моя грудь, затянутая в тесный бюстгальтер, показалась мне красивой, а не коровьем выменем, как привыкла называть ее я. Какое-то нервное возбуждение овладело мной. Осознание того, что я нахожусь сейчас в ванной в общем-то едва знакомого мужчины нервировало, но вместе с тем возбуждало… Расстегнув молнию на джинсах, я стянула их вниз по бедрам, затем перешагнув их, осталась в одном нижнем белье. Зарывшись руками в волосах, я приподняла пряди над шеей, соблазнительно прогнувшись и внимательно изучив взглядом ровные линии живота и бедер. Удивительным было то, что можно всю жизнь ненавидеть свое тело, а тут в одну минуту у чужого зеркала полюбить и наслаждаться своим отражением. Видимо, всплеск тестостерона в моей крови этой ночью был настолько велик, что поспособствовал этим маленьким глупостям.       Возбуждение. Наверное, впервые в своей жизни я поняла смысл этого слова и ощутила его на себе. Дотронувшись ладонями груди, я почувствовала, как напряглись соски через тонкую ткань белья. Кровь прилила к низу живота, отчего я ощутила тяжесть в паху. А еще этот дурманящий запах мужского парфюма витал вокруг в воздухе, еще больше притупляя мой разум... Захотелось впитать его в себя, запомнить, выучить, чувствовать на губах, уловить вкус… — Ну как дела у тебя? — раздался голос у двери, отчего я едва не оступилась и не рухнула на кафельную плитку пола. — Подошло?       Стремительно натянув на себя футболку, я с облегчением убедилась, что ее длина доходит до середины бедер. Рукава же доставали чуть ниже локтя, отчего их даже подвернуть хотелось. — Да, все отлично! — выпаливаю я, наспех пригладив волосы и пытаясь избавиться от постыдного румянца, плеснула в лицо ледяной водой. — Зеленый мне к лицу! — Выходи, оценим, — последовал ответ, а в голосе учителя я уловила нотки веселья.       Щеки снова порозовели оттого, что он никогда не узнает, какие мысли таятся в голове его несовершеннолетней ученицы. Встряхнув головой и избавившись от мимолетного наваждения, я подтягиваю футболку ниже к коленям, выходя из ванной. Владислав Юрьевич сидел на кухне, прислонившись спиной к подоконнику, мирно выдыхая сигаретный дым. — Ну что ж, неплохо, — произносит он, царапнув меня взглядом, затем поспешно отведя глаза. — Главное, чтобы было удобно. — Мне удобно, — солгала я, ощущая каждой клеточкой кожи насколько мне неудобно, стоя перед ним с обнаженными ногами в свободно свисающей с плеч футболке: я чувствовала себя больше обнаженной, нежели одетой. — Непривычно, конечно, но удобно… — Хорошо, — Царев еще раз глубоко затянулся сигаретой, затем затушил ее в пепельнице. — Тогда пойдем, я покажу, где ты сегодня переночуешь. Думаю, тебе будет лучше в моей спальне, а я посплю в гостиной на диване… — Владислав Юрьевич, — перебиваю я учителя раньше, чем он успевает подняться с места. — Я некрасива? Только честно.       Учитель замирает, приоткрыв рот, всматриваясь мне в глаза снизу вверх, сидя на краю мягкого кухонного уголка. Вне всякого сомнения, мой вопрос обескуражил его, лишил речи, а быть может, и дышать на считанные доли минуты. — Лазарева, что ты… — Нет, давайте честно, я страшненькая полненькая малолетняя идиотка, которая испортила вам вечер своими капризами, — нервно закусываю нижнюю губу, прислоняясь плечом к дверному проему. — За то, что любезно предоставили мне ночлег, вы не обязаны мне мило улыбаться.       Неожиданно для меня он резко поднимается в полный рост, тремя шагами преодолевая пространство, разделяющее нас. Останавливается в каких-то десяти сантиметрах, нависая надо мной, заглядывая в глаза, прожигая своим взглядом насквозь. — Не буду скрывать, ты много крови попила с тех пор, как я увидел твою фамилию в классном журнале, — произносит он тихо, но вкрадчиво, перехватывая мой взгляд своим, побуждая смотреть ему в лицо снизу вверх внимательно, почти не моргая. — Но я никогда не считал тебя идиоткой, глупой, или какой-то еще… Ты просто слишком молода, чтобы… — Чтобы сказать мне в лицо, что я некрасива? Бросьте, Владислав Юрьевич, вы как никто другой можете заметить несовершенство моей фигуры, а учитывая сегодняшний вечер, то и глупость мою оценить трезво можете только вы.       Находясь с ним рядом, почти касаясь его своим телом, я вновь уловила чувственный аромат его парфюма, на секунду забыв о том, что я совсем близко от его обладателя, а не одна в ванной перед большим зеркалом. — Попросите меня уйти, я возьму такси и уеду, — на мгновенье закрыв глаза и тут же широко распахнув их, отчеканила я, сложив руки на груди, пытаясь и дальше смело отвечать его взгляду своим. — Попросите меня не портить ваш вечер еще больше и убраться к родителям. Я пойму, правда.       Мы оба замираем, цепляясь взглядами друг в друга, словно пытаясь высказать то, что так и не сорвалось с языка, договориться о том, что вслух и не скажешь. И мне снова становится неуютно, неловко, стыдно… Иногда лучше молчать. Иногда лучше закрыть глаза и перестать думать. А сейчас было бы проще уйти, но что-то удерживает меня, заставляет слушать, смотреть, пропускать через себя всю неловкость этого момента. — Пойдем, я покажу тебе комнату, где ты останешься на ночь, — будто уже решив что-то за нас обоих, произносит он, закончив и оборвав на полуслове разговор наших глаз: он не спрашивает, он ставит перед фактом. — Но ведь... — Тшш… Замри, — улыбается он нежной, совсем несвойственной ему улыбкой. — Постой минуту, вдохни поглубже и останься здесь.       Набрав в легкие побольше воздуха, я почувствовала, что дышать стало немножечко легче. Спустя полминуты я поплелась вслед за учителем, провожавшим меня в собственную спальню. — Располагайся, — распахнув передо мной дверь, он открыл перед моим взором вид на массивную двуспальную кровать в погруженной в полумрак комнате. — Надеюсь, тебе будет здесь удобно. — Не сомневаюсь, — выдавила улыбку из себя, войдя в комнату. — И… спасибо вам, Владислав Юрьевич… — Не за что, — улыбнулся учитель в ответ, — Будет лучше, если завтра твои близкие не узнают где именно ты ночевала, — Царев помедлил, но уже собираясь уйти, прикрывая за собой дверь, добавил: — У тебя красивая фигура, кстати.       Зардевшись красным помидором, я смиренно выдержала его взгляд перед тем, как дверь в комнату закрылась. Забравшись в кровать и натянув одеяло под самые подмышки, я тут же почувствовала свежесть белья, а еще едва уловимый, совсем невесомый запах его парфюма. Улыбнувшись в темноте, закуталась в одеяло плотнее. Я уснула в считанные минуты.