Я проснусь, и наступит завтра

Мичиру открыла глаза и провела руками вокруг себя. Ничего не изменилось. Та же комната. Та же самая кровать. Правда, сейчас в комнате стало немного светлее. Значит, это был не сон, только вот в этот раз вокруг никого не было. Но все-таки в этот раз Мичиру почему-то чувствовала себя так, словно очень хорошо выспалась, но когда охота еще лишнюю минутку понежиться в кровати и вставать пока никуда совершенно не хочется. А потом в эту сонную негу все-таки ворвется трель телефонного звонка: "Я нашел для тебя нового пианиста. Немедленно приезжай!". И надо ехать на очередную репетицию, и понесется вскачь торопливый нескончаемый, но такой ярких летних красок день... "Что же мне снилось?.. Я почти ничего не помню. Какие-то смутные тени..." Сейчас ей казалось, что она каждую ночь засыпала и просыпалась на этой самой кровати. День за днем, складывающихся в месяцы ее размеренной и предсказуемой жизни. И за окном все также было светло от выпавшего снега. Много лет подряд. Но ведь это неправда? Мичиру оторвала голову от мягкой подушки и приподнялась на локте, посмотрела по сторонам. Было тихо, прямо над ней был белый потолок и стены вокруг были тоже белыми. Большое окно выходило куда-то во двор, и за ним колыхалось что-то, похожее на густой молочный туман. Лежа на этой очень мягкой постели, она несколько секунд разглядывала переливчатые пятна теней и дрожащее отражение света, падающего вниз от маленького серебряного распятия, прибитого в изголовье кровати. Надо попробовать еще раз. Если она дойдет до конца, то поймет, почему очутилась здесь. Итак. Я - Мичиру Кайо, широко известная в узких кругах скрипачка. Я живу в Токио. Там никогда не бывает снега, а если и бывает, то он почти сразу же тает. Почему я думаю о снеге, когда было лето? Да, было лето, влажное и очень душное и еще пели цикады, а мы летели вдвоем на мотоцикле по ночным улицам... Нас было двое. Точно. Как же зовут того, второго? Вспоминай, Мичиру, вспоминай... Последнее, что она помнила - это была больница и больничный парк. Стояла жара, и лето почти перевалило за половину... Почему же она оказалась в больнице? Что случилось в этом парке? Что с ней произошло до этого? А еще.. Это не сон. - О Господи! - хрипло вырвалось из горла девушки. Дядюшка, турне... пять никчемных пианистов... молодая женщина по имени Сецуна, которая незадолго до этого разыскала ее и инициировала, подарив странную силу быть воином невидимого фронта. Ночные кошмары, прорвавшие пелену сна и обернувшиеся реальностью. Демоны, высасывающие мир. Разве демоны на самом деле существуют? Девушка на мотоцикле, ставшая не просто ее напарницей - еще одно отражение из страшных этих снов, сильная, страстная, совершенно не похожая ни на кого, пожелавшая разделить с ней не только бои, но и свою жизнь. Даже больше. Готовая пожертвовать ей свою жизнь. Харука. Воин Урана. Воспоминания навалились все разом, сводя тело судорогой, сминая барьеры памяти. Харука... Короткая прическа, серые потертые на коленях джинсы, голубая рубашка мужского покроя, чуть закатанные рукава и эта ее улыбка, открытая, мальчишеская, на которую невозможно не улыбнуться в ответ. Харука. Нет! Ее принялась колотить нервная дрожь, и рыдания нервными толчками выплескивались наружу из легких. Последняя битва. Харука, без сомнений принявшая на себя удар, предназначавшийся для нее. Кровь на белоснежной матроске, на груди, на руках, на земле... много-много крови. Почему все пошло не так? Харука. Она вдруг вспомнила, как гладила ее бесчувственно плечо, гладила ее застывшие в беспорядке волосы. Мы воины. Мы что-то среднее между тем, что принято людьми называть сверхъестественным и чудесами. Конечно, мы не колдуем и не ворожим, мы всего лишь боевые маги стихий, сумеречные стражи на пограничной стороне Света. Но мы не люди, хоть и пытаемся жить по-человечески. Мы можем гораздо больше, но платим за это своим долгом, от коротких передышек до последнего креста, мы исчезаем, как тени в полдень и живем как тени, между явью и своими снами... Но ничто человеческое нам ни чуждо. А умираем мы не так, как люди, страшно и навсегда, мы словно спускаемся в прохладную тень, засыпая до следующего витка нашего перерождения. - Харука... Теперь я знаю, что никогда не любила никого, кроме тебя. Харука, любимая моя, моя спасительница... Мичиру шептала эти бессвязные слова в невидимую пустоту. Неужели она столько времени обманывала саму себя? И сейчас, когда та жизнь кончена, неужели придется снова ждать... До старости, до самой смерти, чтобы потом опять начать почти с чистого листа. Ей хотелось плакать. "Ты ведь обещала мне... помнишь? Ты обещала, что никогда не покинешь меня!" Это неправда. Ты не умерла. Разве ты можешь умереть? Ты опять спасла меня, это я бестолковая и глупая, а ты только и делаешь, что спасаешь меня. В который раз ты не позволила мне принять мою судьбу, ты всегда, ни минуты не торгуясь, платишь за мою жизнь самую высокую цену. А я?.. Зачем? Зачем я рассказала тебе об этом? Это ведь был только мой крест, а ты просто должна была быть рядом, обычным человеком, а не моим ангелом-хранителем; ты просто была бы рядом, ждала меня вечерами, а потом ты бы приручила меня, как пугливого зверька, пока я не сошла бы с ума от твоей улыбки, твоих мягких ладоней, твоей силы любви бы хватило на нас двоих, я знаю. А я бы отдала тебе всю себя без остатка, все свое тепло, всю нежность, весь мир и всю свою жизнь и мне в голову бы не пришло требовать от тебя хоть что-то взамен. Нет, только одно. Чтобы ты всегда была рядом. Навсегда, слышишь? Навсегда! Ты же обещала мне, слышишь! И вот теперь я снова сплю. Но рано или поздно наступает новое завтра и надо проснуться. Это новое утро. Это просто новый виток. Конечно, лучше поздно, чем никогда, но пусть в этот раз будет чуточку по-раньше. Где же ты? - Я больше никогда тебя не предам, Харука. Никогда. Только, пожалуйста, найди меня. Я здесь, Харука! Ты слышишь? Приди за мной. Забери меня с собой.

***

Поднимая вверх снежную пыль, машина мчалась по городу. А в городке шли последние приготовления к Рождеству. Каждый квартал, каждый переулок, каждый дом старались украсить по-особенному. Цветные фонарики на деревьях, светящиеся гирлянды на домах, яркие рекламные щиты с пожеланиями счастливого Рождества - все это легким дуновением доносилось до девушки, проносящейся мимо в автомобиле, вместе с веселой музыкой, нежным ароматом омелы, беспечным смехом из окон. Подъезжая к центру, пришлось немного сбросить скорость. Слишком много на улицах было зевак. На главной площади города монахини из собора Святой Марии устроили рождественский вертеп. К нему в восторге сбегались все дети, чтобы разглядеть освещенного светом свечей младенца Иисуса в хижине вместе с родителями, а чуть поодаль от него стояли вол, две овечки и маленький ослик, а вокруг возвышались горы, по ущелью текла река. Еще вчера в чужом городе, в той огромной и погруженной в механическую суету распродаж и рекламы столице, девушка равнодушно прошла бы мимо этого радостного предвкушения праздника, но теперь в этой будоражащей суете, когда, казалось, весь ее родной городок был вовлечен в водоворот праздника и искреннего ожидания всевозможных чудес. Но сейчас она лихорадочно думала только о том, что скоро увидит ее, найдет слова, над которыми она думала так долго, она все-все всем объяснит и теперь-то они уже никогда не расстанутся. Они всегда будут вместе. Только вместе! Ох, уж эти воспоминания... Их прошлое Рождество... ("Сегодня небо такое ясное. Смотри, еще одна звезда упала!" "Да, прямо на маленького медведя". "Медведя? Где? Это похоже на крохотный тусклый ковшик!" "Нет, это медведь. Маленький медвежонок, всегда указывающий путь на север". "Ты опять разыгрываешь меня? Это ковш!" "Медведь". "Нет, ковш". "Ты ужасно упрямая! Но это неважно. Знай, если нам когда-нибудь придется расстаться, если вдруг мы окажемся порознь и ничего не будем знать друг о друге, просто выйди на улицу и найди этого медведя. Этот ковшик. Я сделаю то же самое, и как бы далеко мы не были, наши мысли встретятся там, наверху и сольются воедино... Обещай мне!" "Я обещаю. Только мы и без этого ковшика всегда будем вместе".) Прошлогоднее рождество... Почему же все пошло не так, как они себе представляли? Девушка горько вздохнула. Разве можно взваливать на глупого маленького небесного медвежонка такую тяжелую ношу? Сбросив скорость до минимума, Рей чуть повернул голову вправо, бросил на кузину еще один короткий выразительный взгляд и едва заметно усмехнулся. Плачет она там, что ли? С чего вдруг? Он машинально провел рукой по нагрудному карману, чтобы достать платок и тут же отдернул руку. Еще чего. Еще не хватало сочувствовать этой маленькой сучке! Кузина мышка Мич. Вернее, как он ее всегда, с самого первого дня звал мысленно - крыска Мич. Он был раздражен. И дело было почти не в том, как удачно складывался наступающий вечер - обещанная вчера в одном из ночных заведений с приятелями и двух очаровательных цыпочек, с которыми он планировал его разделить. И даже не в том, что за последний месяц это был его единственный выходной - вечная работа... Конечно, попроси его съездить в аэропорт кто-нибудь другой, то он бы его, само собой, послал бы подальше, но не дядю. Двоюродный дядя, папаша этой меланхоличной крашеной манерной крыски. Вообще-то дядя - мужик деловой и правильный и работой - вполне пристойной и оплачиваемой сверхщедро он обязан именно ему. На дядю ему грех жаловаться. Правда, пришлось весь путь проделать почти с самого низа, начать обычным посыльным, все своими глазами увидеть, руками пощупать и мозгами понять, да и порой крутиться приходилось круглосуточно, часто без отпуска и выходных, но так ведь за это дядя ему и платит, за сверхурочные. Дело было в ней. В самой кузине. Пока ее не было, он почти все забыл и успокоился. Но стоило увидеть ее синие печальные глаза, ее волшебные волосы, в небольшом беспорядке выбивающиеся на меховой воротник пальто из-под светлой шляпки, как он сам того не желая, снова попал в плен своего странного чувства. Он не желал признаваться себе, что любил Мич. И при этом яростно, до боли ее ненавидел. Но все-таки... почему так? За что? Почему этой никчемной крашеной дуре повезло родиться в богатой семье, а ему у ничего не добившейся в жизни неудачницы? Мамаша ведь даже его отца окольцевать не смогла, ни алиментов, ни подарков ко дню рождения, ни помощи какой он от него никогда не видел - ничего! Как приехал по протекции матери в этот богатый дом, так и вкалывает у родного дяди и живет у него на птичьих правах. А эта крыса все имеет, глядит на него сверху вниз, живет на всем готовом, с самого детства уже полмира объездила. И отвечает вроде бы ласково, дружелюбно, но все равно то ли непомерное самомнение проскальзывает, то ли то, что сторонится она его компании, без лишней необходимости рот не раскрывает. В общем, с самого детства прибабахнутая, как водяная лилия. Папаша ее балует, денег на тряпки или брюлики не глядя дает, словно извиняется за то, что работает целыми днями, дома редко бывает. И видит свою семейку мало. И знает, что там внутри происходит - тоже. Или не желает знать. А эта дура даже не понимает, как ей повезло, принимает все как должное, и акварельки какие-то свои малюет, на скрипочке пиликает, а папочка тут же - галерею ей под это дело снял самую лучшую, в столицу учиться музыке отправил. Почему с ним так никто никогда не носился? Господи, как же ему надоело все! Как хочется оказаться на месте этой кузины крыски Мич! Не сидеть за этими бумажками с утра до ночи, от которых зрение уже ни к черту и мигрени стали накатывать. Да, у него есть кое-какие сбережения и машина своя есть, но когда пашешь даже по воскресеньям и в отпуске не помнишь когда был последний раз - тратить их получается просто некогда. А ведь так хочется кутить по пафосным местам с состоятельными приятелями, ездить на дорогой тачке, снимать красивых девок... Почему его мать вбила себе в голову, что он непременно должен уехать сюда и попытаться обольстить свою маленькую кузину? Только этой недотроге набитой эти его ухаживания до лампочки, сидит с надменной рожей, словно ничего никогда не чувствует и не понимает. Цену себе набивает. Но пусть, он терпеливый, столько ждал и еще подождет, придет время - и она сама первой за его помощью приползет. Он думал о ней каждую свободную минуту. Просто не мог не думать. Не признаваясь себе, что кузина казалась ему существом порой совершенно другого, недоступного мира. Нет, дело было не в деньгах, значения которым она никогда особо не придавала. Просто она была другой. Она не принадлежала их миру,в котором главными были традиции, власть имущих и признание. И тогда, отчаявшись, он принимался мечтать. Вот бы она умерла. Попала бы там в какую-нибудь катастрофу или тихо бы загнулась от неизлечимой болезни. А он бы приходил, садился на краешек постели и утешал бы ее, держал за руку. А потом бы они сделали его своим наследником - все-таки родная кровь. Ну, почти. А еще лучше, чтобы все они умерли. А он один остался бы в этом шикарном доме. Правда, есть еще дядя Кейн. Но он такой... ему вообще ничего не надо, он живет в струе своего учения, не то буддист, не то индуист, не то... еще кто-то из этих. Блаженный, одним словом. Деньгами, как и Мич, вообще не интересуется. Вот тетушка его - высший класс, она другая, она с идейными понятиями. Ни денег, ни слов на ветер не бросает. Кажется, годы только закалили еще, как хорошее вино, не сделали мягче, выпили из души все, что делает женщину доброй, сентиментальной, мягкой - даже к близким. Кто у нее? Муж и дочка. Рожать было еще детей по ее мнению - это дорого и хлопотно, это неизбежные няньки, репетиторы, слезы, сопли, болезни, переживания. Это потерянная молодость и испорченная фигура. Ребенок должен быть один - послушный и желательно постигающий азы науки где-нибудь подальше. И доченьку свою единственную в ежовых рукавицах она держать вполне готова, считает, что пока та ничего не сделала в жизни выдающегося, нечего ее деньгами такими баловать. Она эти деньги не заработала и не заслужила. И это правильно. Но и она смотрела на то, как муж ее балует, сквозь пальцы. И дальше бы смотрела. Только Мич в этом сама виновата - захотела не просто свободы, а фамильное состояние практически под угрозу поставила. Вот и получила. Это ведь у себя в конторе дядюшка для всех царь и бог, а в доме ясно кто у кого ходит по струнке. Подумать ведь, такая шишка важная, почти первый человек в этом городишке и полностью под каблуком у своей жены. Обхохотаться же можно! А эта... нет, за ней еще со школы какие-то мальчики-мажоры ухаживали, все-таки она и на мордашку ничего себе так и фигурка у нее что надо и чем надо обтянута, так что мужским вниманием она никогда обделена не была. И с бизнеса папашиного ею не последние люди интересовались и сам папаша наверняка рад был бы такому "династическому" браку, чтобы слить состояния и чтоб голова у него на пенсии меньше про бизнес болела. Он еще раз глянул на кузину. До особняка оставалось совсем немного, и Рей вдруг вспомнил, что не сказал Мич о том, что слышал сегодня утром за завтраком. Что ее мать собирается настаивать на ее официальной помолвке до конца января с сыном какого-то... черт, опять фамилия вылетела из головы. Короче, какого-то полукриминального авторитета, старающегося изо всех сил отмыть свою темную репутацию и влиться в светское общество в качестве всеми уважаемого и полноценного члена. Впрочем, такой козырь следует пока придержать в рукаве. Иначе опять эта крыска чего-нибудь такого да выкинет. Как тогда. Да, хоть он такого от нее и не ждал никогда, зато потом от души повеселился. Просто чуть не умер от смеха. Это случилось чуть больше года назад. Или чуть меньше, уже неважно. В общем, крыска Мич как-то незаметно изменилась. И, может, это родители у нее такие слепые, а, скорее всего, им просто по факту нет дела ни до чего, кроме себя и внешних приличий, только они как-то благополучно проморгали этот момент. Он давно понял, что в большинстве случаев люди ведь видят не то, что есть на самом деле, а то, что им хочется видеть. У крыски завелся ухажер. Нет, ухажеры у нее и раньше были, но вот в этого крыска втюрилась по полной. Неважно, как он это понял, просто в один прекрасный день осознал, что его кузина необыкновенно похорошела. Вокруг нее постоянно чудилось какое-то золотистое мягкое сияние, он подозрительно хмурился, стараясь что-то понять, а она то и дело гляделась в зеркало и, проверив выражение своего лица, словно усилием воли старалась погасить улыбку и блеск в глазах, что сами загорались на ее лице. Мич была счастлива. Рядом со счастливой кузиной ему становилось трудно дышать. Будь ее родители такими же проницательными как он или чуть более опытными, им бы совсем не составило труда пресечь ситуацию в корне. Лучезарное настроение, в котором она пребывала, настораживало, он просто кожей чувствовал, что происходит нечто очень важное. Но самый большой смех, просто умопомрачительный, одолел его тогда, когда он, забросив дела, пару дней потаскался за ничего не подозревающей Мич и быстро выяснил, что да как. И получил ошеломляющий удар ниже пояса. Ее пассией оказался какой-то оборванец из мастерской на самой грязной городской окраине. Вечно взлохмаченный, бедно одетый, высокого роста, куда выше его самого. Он всегда с непонятным раздражением относился к высоким людям. Принцесса и голодранец. Шутка? Что у них могло быть общего? Наверняка обычный жигало, узнавший про папочкины миллионы и решивший прибрать их к своим грязным рукам. Настоящее оскорбление. Разве он для этого шесть лет на дядюшку вкалывал, чтобы какому-то проходимцу в пять минут достались и деньги, и эта девчонка? Это даже была не злость - нет, это был нокаут, а в нем еще долго клокотали какие-то отголоски из недоумения, разочарования и раздражения, а мысли в голове носились в голове хаотично, как песок, поднятый внезапной песчаной бурей. Наверно, если бы Мич влюбилась бы кого-нибудь из богатеньких, из своего круга - это было бы и понятнее, и не так обидно, но тот голодранец просто выбил его из колеи. А вообще - он осознал это каким-то задним числом - так злиться можно только на того, к кому испытываешь очень сильные чувства... Любил ли он Мич? Или ненавидел? Кто знал ответ? Все соединилось в его сердце в огромный нелепый клубок, но в конце концов, ненависть - это тоже такая любовь... Увидев, как этот чумазый оборванец - ни рожи, кстати, ни кожи, ни бородавок - один только суповой набор - осмеливается дотрагиваться своими отвратительными руками до кузины, которая его, Рея, столько лет как мужчину в упор не видела, как он целует ее, а эта крыска глядит на него столь ласково и проникновенно, как она жарко осыпает поцелуями его лицо... в голове темнело от ярости, и перед глазами начинала колыхаться какая-то удушающая пелена, мешающая дышать, увидев это, он тогда сорвал машину с места так резко, что чуть не задавил какую-то переходящую дорогу тетку. Нужно было остыть. Успокоиться. Спрятаться ото всех. Прийти в себя. И все спокойно обдумать. Сначала он не хотел делать так, как вышло. Он просто хотел поговорить с ней, образумить, решить дело миром. Кузина же хоть и маленькая еще, но далеко не дура, она же должна понимать, что тот парень для нее не пара. Воспитанные богатые девушки из высшего света не влюбляются в нищих оборванцев! Ну, поиграла в любовь и хватит, а если хочется благотворительностью заняться - так уж лучше собачку на улице подобрать... Но Мич почему-то даже не дрогнула под взглядом его умоляющих глаз. Только отшатнулась, когда он осмелился взять ее за плечи, толкнуть спиной в ее комнату - она стояла перед ним такая ослепительно красивая, с гордо расправленными плечами, и в глазах у нее был не страх, а скорее недоумение, и солнце текло лучами в не зашторенные окна, подсвечивая у нее за спиной распущенные по плечам длинные волосы, и те выглядели редкими драгоценностями, расплавленными бирюзой и аквамарином. И глядя тогда в эти глубокие необыкновенные глаза, что-то лепеча и впитывая ее отстраненно-вежливые спокойные ответы, он понял, что как бы он ни убеждал ее, что бы ни сказал ей, он никогда не сможет найти тех слов, что заставят ее отказаться от ее выбора, и что взгляд этих громадных, отчаянно синих глаз ему теперь не забыть до конца жизни. Удар был снова нанесен по самому больному месту. Она никогда не любила его. Может, только как брата. Он - бесполезный жалкий скучный неудачник, глупый и слабый. И, наверно, именно в тот момент все в нем и соединилось - и растоптанная влюбленность, и то, что он навсегда обречен остаться благодарным за все "бедным родственником" в богатом доме, и тот мечтательный взгляд, которым кузина смотрела сквозь него, говоря что-то о родстве душ и предназначении людей друг другу, и что они уже связаны общей судьбой и общей кровью, и что он еще обязательно встретит хорошую девушку, и вся эта накопившаяся за годы усталость... Именно с того момента он понял, как в нем проснулась и уже больше никогда не засыпала ненависть. Ненависть стала его маяком. Но он никогда бы не стал одним из помощников дядюшки, если бы не был хитрым, осторожным и опытным и не знал, что месть - это холодное блюдо, а не русский коктейль Молотова. Начиналось лето, и жара стояла непереносимая, но на нее он обращал внимания куда меньше, чем на тот жар обиды, что сжигал его сердце. Спустя неделю он узнал о счастливом сопернике почти все. Имя, возраст, место работы и место жительства - до смешного оно оказалось одним и тем же - альфонс ютился в маленькой комнатенке над мастерской; он узнал время, когда Мич встречалась с ним и даже то, что она уже разговаривала с хозяином и намеревалась попросить у отца денег и выкупить автомастерскую, чтобы наверняка подарить ее своему воздыхателю. Дома у нее теперь часто менялось настроение, она, словно что-то подозревая, могла вспыхнуть из-за какого-нибудь пустяка или расплакаться, родители раздражали ее своими вопросами, она находила предлог и уходила в другую комнату. Но если от родителей ей и удавалось что-то скрыть, то от него, Рей усмехался, пусть и не надеется. Все эти полунамеки, недоговорки, обрыв фразы на середине - он и по ним понимал уже очень многое. Его кузина-идиотка всерьез решила соединить свою жизнь с этим голодранцем! Конечно! Она хочет выйти за него замуж! Дура-дура-дура! Она что, собирается принести на золотом блюдечке своему чумазому автослесарю фамильное состояние, над приумножением и он тоже пахал не один год, и ни ее отец, ни ее мать не смогут что-либо сделать, потому что их законы запрещают лишать детей наследства. Ситуация резко выходила из-под контроля, и Рей чувствовал, что нужно немедленно, нужно срочно что-то предпринимать. Но что? Последнее время его нервы были напряжены до такой степени, что он впервые осознал себя на грани нервного срыва. Что, что ему делать? Несколько тех дней раздумий тогда показались ему годами мучительных и изощренных пыток, он знал, что шанс выйти победителем в этом поединке у него есть, только нужно наконец-то пересилить себя и встать по ту сторону черты. Да, он любил Мич. И хотел ей только добра. И это будет не предательство, не обман, ведь он желает ей только счастья, он просто спасет глупенькую кузину, судьба которой висит на волоске, от самой себя и ее оборотистого рвача. Вот и все. Что было делать? Рассказать все ее родителям? А если не поверят? Голова дядюшки плотно занята бизнесом, но дочку он любит, волнуется, переживает. Вдруг он против этого слесаря ничего против иметь не будет, сначала пожурит, а потом и пожалеет, и ради дочки устроит ему хорошее место в два счета, как для собственного единственного зятя? Хотя ведь наверняка хочет для нее чего-то более лучшего и не так скоро. В любой ситуации и у всех есть место расчету - в первом приближении или в десятом. Идем дальше - кто еще? Младший брат хозяина, дядюшка Мич, вот уж как говорят в семье не без урода - блаженный без царя в голове, он ведь только рад будет, наверняка споет песнь о том, что жизнь коротка, что без любви в ней никак и надо ценить каждое мгновение, а не идти на поводу у других и жить по кем-то установленным правилам. Вот что с такого взять? Убогий, и деньги его не интересуют - (конечно, когда они просто есть и горб свой из-за них каждый день натруживать не надо), он ездит по стране, на скрипке перед народом играет, какое-то восточное учение проповедует. Нет, мужская половина семьи ему точно не союзники. А вот мать ее? Это да, это вполне. Только надо выстроить ситуацию правильно, никаких таранов и устных сенсаций. Все должно выглядеть естественно. Может, если нее карман будет болеть сильнее, чем сердце, тогда она точно не позволит, чтобы за ее спиной плелись финансовые интриги, она-то и сделает так, чтобы они больше не встречались. А там... говорят ведь, с глаз долой - из сердца вон. Иногда это помогает. Вдруг она охладеет к этому автослесарю. Или же он найдет себе более богатую идиотку. Кузина опять целыми днями пропадала в этом грязном гараже, поэтому ему не составило большого труда подловить момент, когда нужно было встретить тетушку после спектакля, повезти ее домой и по дороге случайно остановиться в якобы знакомой мастерской, чтобы подкачать колеса, и дальше лавина, обрастая как снежный ком, понеслась сама, стоило тетушке узнать машину дочери, припаркованную возле гаража. "Зачем я это делаю? - недоуменно поймал себя Рей, покорно идя за хозяйкой, заглядывающей во все углы и громко зовущей свою дочь. - Дурак! Пощады не будет. " Какие-то незнакомые люди в униформе... Запах тошнотворного бензина и машинного масла, что так быстро въедается в ноздри... Но какое-то звериное чутье, мутная волна предчувствия вела его по выщербленным ступенькам наверх, за ту закрытую дверь, где он наверняка знал, находится сейчас она. Распахнув дверь, они замерли на пороге, парализованный той картиной, что открылась их взору. В комнате витал запах пота и секса. Легкий аромат сандала и диких ягод. На узкой тахте, сплетаясь в тесном объятии, как две змеи, полностью обнаженными лежали двое - его кузина (чужая рука располагалась на одной ее округлой нежной груди, а над другой он, обострившимся от отчаяния зрением разглядел совсем свежий кровоподтек, небольшое темное пятнышко от любовного укуса), такая красивая, усталая, но при этой словно налитая какой-то новой силой, свободой и дышащая счастьем, словно весь мир принадлежал только ей одной и той, в чьих объятиях она лежала. Многообещающе хищной и дерзкой, как дикая кошка, такой же обнаженной девушки, по-хозяйски закинувшей ногу на белеющее в полумраке комнаты бедро Мич, девушки, заснувшей бесстыже открыто и выставив напоказ маленькую, но хорошо сформированную грудь, сильное поджарое тело с высокой линией ног и девичьим лоном, и голова Мич покоилась на чужом плече, и знакомая ему ненавистная блондинистая макушка того слесаря-оборванца выглядывала из-под копны аквамариновых прядей, разметавшихся по подушке... За цепью случайностей всегда стоит провидение. О, боги-боги, почему вы в который раз так жестоко посмеялись над ним! Лицо Рея пылало, язык словно провалился куда-то далеко в глотку, а время будто бы сорвалось в карусельный галоп. Кузина Мич? С кем? С женщиной? Нет... Да нет же... Чушь... Этого не может быть! Новый удар ножом в сердце, и разбившиеся осколки его любви перемешавшись, соединились в новую стихию чувств, как стеклышки в калейдоскопе. Мич оказалась трибадой... Прозрение, стыд, неприязнь, ревность... Ревность? Да нет, это ерунда... Нужно было уходить отсюда, но он, забыв обо всем, продолжал смотреть на два этих юных тела, изнуренных любовной игрой, на их закрытые глаза, погруженные в глубокий сон, на их сплетенные друг с другом пальцы, и к нему медленно начинало подкрадываться оцепенение, какая-то пустота, от которой всегда веяло холодом и черной тоской. Очнулся он от возгласа хозяйки и последнее, что он помнил, это были две пары глаз, что распахнулись от разбудившего их пронзительно-истошного крика: - Мишель! И, поняв, что сейчас он лишится чувств, Рей сбежал.