Я проснусь, и наступит завтра

Скажи, уважаемый читатель, а что значат для тебя полгода? Много это или мало? Целая ли вечность или мгновение падающей песчинки, которую океан поднимает своим дыханием, а потом обратно швыряет в небытие? Целых полгода. Всего полгода. Что такое полгода? Полгода - это сезон дождей в дельте Амазонки, это сезон снегопадов в закованной в ледяной панцирь Гренландии, это сезон полярной ночи на арктическом побережье, нашествие саранчи на восточные степи, может, небольшая война с малосимпатичными соседями или медленно просыпающийся вулкан, оставляющий после себя пылающий кратер. Полгода - это очень длинный срок. Даже для Земли, которой уже пять миллиардов лет. Для человека полгода - иногда это целая жизнь. За полгода можно успеть влюбиться и разлюбить, можно выйти замуж или наоборот, принять решение о разводе и разбежаться в разные стороны. Можно успеть встретить новую любовь. За полгода можно объездить полмира, и картинки в глянцевых путеводителях обретут запахи солнца и моря или будоражащую суету старинных городов. Можно научиться водить автомобиль или выучить иностранный язык. Всего за полгода самый обычный человек может сгореть от рака или кардинально поменять свою жизнь, бросив успешную карьеру и уехать в неведомую глушь, чтобы каждое утро встречать песнопениями зарю и выращивать на поле экологически чистую капусту. За полгода большая страна вполне способна придавить маленькую - под девизом за борьбу о правах человека избавиться от своих устаревших боеприпасов и руками глупых и недовольных устроить вооруженный переворот. И так, что ни один солдат большой страны при этом не пострадает. За полгода можно перестать курить, а можно сесть на иглу, можно похудеть на пару десятков килограмм, а можно вырасти на пару сантиметров. Можно бросить школу или закончить еще один семестр и сдать на "отлично" сессию в высшем учебном заведении. В общем, много чего может случиться за какие-то полгода. Всего полгода. Целых полгода. За которые может измениться целый мир. Особенно когда тебе всего девятнадцать и твой отъезд полгода назад, такой поспешный, нелепый, больше похожий на бегство, теперь казался фальшивым, иллюзорным выходом из невыносимой ситуации. Никому не нужным. Может, единственным шансом выжить. В сложившихся обстоятельствах всегда трудно признаться в собственной боли, и с какой силой она это делала, но остаться тогда было не в ее силах. Целых полгода. Тяжело уезжать, даже когда это не навсегда. Но еще тяжелее возвращаться туда, зная, что ты изменился, где все останется прежним. Один человек - это слишком мало, чтобы изменить мир. Полгода. За которые она стала более сильной, но и более одинокой. Кто ей говорил, что самые сильные деревья в лесу всегда растут в одиночку? Плутонские фразочки... Она вдруг вспомнила лукавые глаза их маленькой принцессы, ее маленькую теплую ладошку, что успокаивающе гладила ее руку в тот последний день: "Знаешь, Плутон недавно гадала на картах; ты ведь знаешь, у нее порой получается увидеть что-то там в будущем, она же пессимистка, она никогда не верит в хорошее и на уме у нее одни неприятности, она такая, наша Плутон, так вот, даже она сказала, что вашей любви не страшны ни время, ни расстояния, и уже ничто не сможет ее погасить, ну пожалуйста, не плачь..." Как странно все! Словно прошлое внезапно коснулось настоящего, снисходительно обняло за плечи и предложило вспоминать дальше. О чем они думали? И еще кладбище, маленькое, унылое, нерадостное место в любое время года. Даже летом, когда запах густой зеленой травы разносится в воздухе над землей и даже днем не умолкают цикады, а сердце разрывается от горячей любви и острой жалости к той, что стоит рядом и не сводит глаз с маленькой черно-белой фотографии на небольшом памятнике. И еще от невыносимого чувства вины и бессилия, потому что ни тогда, ни сейчас ты не знаешь, что можно сделать и как помочь. "Прости. Прости меня, малыш. Я не смогла..." К самолету подкатил зеленый автобус. Пассажиры спускались по трапу и собирались группами под его крыльями. - Счастливого вам пути! - заученная улыбка провожающей их стюардессы была обращена к каждому в отдельности и ни к кому конкретно. Девушка, ступившая на трап, судорожно вздохнула свежий воздух. Падал мягкий снег и голубые снежинки, танцуя, медленно садились на ее бирюзовое пальто и шляпку, щекотали кончик носа и таяли на ресницах от ее теплого дыхания. Зима выдалась теплой и на Рождество совсем не обещали таких морозов, что трещали в их краях в прошлый год. Зал аэропорта походил на маленький деловитый застекленный улей. Только напрасно она переводила взгляд с одних лиц на другие: не было никого, кто мог сколько-нибудь походить ростом, цветом волос или фигурой на ее отца, на мать или... Или ее. Девушка устало прикрыла глаза. Она отрицательно покачала головой, отгоняя воспоминания. Постоянно транслировались какие-то сообщения по радио, чужой смех, грохот проносившихся мимо тележек. Нет. Она не придет. Разве она знает, когда прилетает ее самолет? ("Когда тебе надо ехать?" "Еще не знаю. Но я не хочу прощаться. Я вернусь, слышишь, я обязательно вернусь, когда ты меньше всего будешь этого ждать. Не спрашивай больше ни о чем, ладно?". "Не... плачь. Я буду тебя ждать". "Тогда... тогда просто поцелуй меня".) - Ваш багаж, юная леди, - пожилой носильщик в униформе поставил у ее ног последний чемодан, на котором было написано ее имя. - Спасибо, - девушка печально улыбнулась служащему и отдала ему всю мелочь, что лежала в кармане ее пальто. Грустно возвращаться домой, когда тебя никто не ждет. Она не удержалась, чтобы не посмотреть на свое отражение в зеркальной стене, что разделяла зал паспортного контроля от комнат ожидания. Если ее никто не встретит - пусть! Это всего лишь будет означать, что они ее так и не простили. Она наймет такси, нет, даже два такси, одно она отправит с чемоданами домой, а на другом поедет туда, где полгода назад все закончилось, проросло болью, все пошло не так, как они хотели, скатилось на самое дно... Девушка передернула плечами, тряхнула головой и зеленоватые кудряшки выбились из-под шляпки, упав на плечи. Погрозила своему зеркальному двойнику пальцем. Полгода... Да, когда тебе всего девятнадцать, полгода - это целая жизнь. Прошлая жизнь. Одно хорошо - со дна все пути ведут только наверх. Перед глазами само встало любимое наспех умытое лицо, из надежд на счастье, из прошедшей дали. Это было нетрудно - после полугода разлуки представить ее белозубую улыбку, ее ямочки на щеках. Ее напарницы. Ее лучшей подруги. ("Что ты во мне такого нашла?" "Ты особенная. Ты моя. И у тебя доброе сердце".) Разлука не отодвинула на задний план эти воспоминания, лишь сгладила заострившиеся концы тех обид и той несправедливости, что случилась с ними. Полгода она жила будто бы во сне. Неправда, что время и расстояния лечат. Она только старательно училась, стараясь, чтобы свободного времени оставалось как можно меньше, чтобы некогда было думать о той, кому принадлежало ее сердце, даже больше того, она запрещала себе думать о ней, потому что знала, что дав волю воспоминаниям, она не выдержит, закажет билет на первый же рейс и полетит туда, чтобы прижаться лицом к прохладной, гладкой, пахнущей ее любимым одеколоном щеке, зароется носом в светлые, такие родные волосы на макушке - и про это обязательно узнает мать, и весь их договор ("Полгода, слышишь! Ты должна закончить свою учебу! Мы вернемся к этому разговору через полгода! И ни днем раньше, Мич!") полетит к чертям собачьим, и все для них будет кончено, кончено, кончено! Один неверный шаг - и конец всему... А сегодня, наконец, все закончилось. Они выдержали. Но стоило ей подумать о встрече, и ее начинало колотить, точно в лихорадке, она понимала, что контроль ускользает и она может наделать тысячу глупостей... "Я сильная, сильная!- твердила она себе. - Я выдержу! Я справлюсь! Но как бы мне хотелось, чтобы ты была всегда со мной. Ты так мне нужна..." Зал понемногу пустел. Она уже было подняла руку, чтобы попросить кого-нибудь из служащих присмотреть за багажом, а самой дойти до стойки такси, как ее окликнули в спину: - Вот ты где, кузина мышка Мич! Девушка резко обернулась. Курчавый молодой человек лет двадцати пяти, невысокий, но атлетически сложенный, с веселыми черными глазами приветственно махал ей рукой. Видно, он появился в зале совсем недавно, так как что снег только-только принялся таять в его черной кудрявой шевелюре. Девушка улыбнулась. - Братец Рей! Молодой человек в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние, привлек девушку к себе, потерся носом о ее плечо. - Сестричка! Как мы все ждали тебя! Наконец-то ты вернулась! Добро пожаловать домой, мышка Мич! - и он, как бывало в детстве, довольно болезненно ущипнул ее за мочку уха. Девушка недовольно поморщилась. - Рей! - Признаться, увидев тебя, я решил было, что зрение подвело меня. Дай-ка на тебя взглянуть! Повернись. Вот так... Кажется, ты еще немного подросла? Или стала еще красивей? Кузина мышка Мич! Парень снова обнял девушку, на его лице мелькнула весьма вымученная улыбка, которую, к счастью, ему удалось скрыть от кузины. Девушка высвободилась из его объятий. - Рей, ты думаешь, я в том возрасте, когда еще растут? Скажешь тоже. Конечно, я осталась прежней. И прекрати, пожалуйста, называть меня мышкой. - Прости, - торопливо сказал Рей, стараясь придать своему голосу как можно больше мягкости и теплоты. - Дурацкая детская привычка, Мич. Пас, я признаю, шутка вышла неудачной, но это от волнения. Мич внимательно заглянула в лицо кузена - тот с детства был любителем шуточек и обидных розыгрышей и порой своим острым языком мог довести ее до слез, но сейчас он улыбался ей так широко и приветливо, так искренне обрадовался ее приезду, что ей сразу полегчало. И даже стало немного стыдно, что порой она позволяла себе сомневаться в кузене, а ведь он столько сделал для нее и ее девушки, так защищал их перед ее родителями... Конечно, и у него есть свои недостатки, но у кого их нет? - Ты один, Рей? А где же родители... - Твои родители ждут тебя дома. Ты же знаешь, твоя мама ненавидит аэропорты - вся эта суета, шум, запах бензина... Ты отдохнешь, а назавтра она сняла на вечер самый шикарный ресторан, чтобы отпраздновать твое возвращение, мы сможем отлично повеселиться! - Да уж... Меньше всего ей хотелось именно такого веселья. - Это что, весь твой багаж? - он легонько поддел носком ботинка один из чемоданов. - Ага. - Ничего себе! Кажется, ты уезжала с одним чемоданом, а обратно привезла целых пять, - пошутил Рей, - или ты прихватила с собой парочку чужих? Острота получилась грубоватой, вполне в духе Рея, но Мич предпочла пропустить ее мимо ушей. - Там всего лишь подарки. Для родителей, дядюшки, для тебя и... еще для моих друзей. - Наверно, несмотря на изгнание, папочка посылал тебе слишком много денег, что вместо учебы ты занималась тем, что скупала столичные лавки? Мич вздохнула. Вот ведь... братец Рей! Впрочем, горбатого только могила исправит. - Я позову носильщика, - предложила она, чтобы перевести разговор на другую тему. Вот она, иллюзия семьи. Может, права была мама, когда говорила, что даже когда уезжаешь совсем ненадолго, не стоит ничего оставлять позади? Они выехали на загородное шоссе. Девушка хранила молчание, уткнувшись лбом в боковое окно. Она угадывала знакомые пейзажи, знакомилась заново с заснеженными аллеями и пролетающими мимо домишками, убегающими от шоссе вдаль, которые она последний раз видела еще летом, полными прохладной зелени и солнечного света. - ...Мич, солнце мое, ты меня слышишь? - Да?.. Прости, ты что-то сказал? - Ты задумалась? О чем же? Я сказал, что я скучал по тебе, - ласково сказал Рей. - Мне правда жаль, что все так получилось. Мич посмотрела на него печально. Расстегнула несколько нижних пуговиц пальто. Рей, когда, когда очень хотел, то умел быть деликатным. - Это ведь все равно не могло тянуться слишком долго, - тихо ответила она, - но теперь обратного пути нет. Я ведь думала тогда, что сделаю так, как будет лучше для всех, но при этом оказалось, что я все равно причинила боль тем... тому, кто значил для меня больше всего на свете. Знаешь, Рей, я поняла одну вещь - порой люди жалеют о том, что казалось в свое время правильным. Но проходит время - и оно расставляет все на свои места. - Ты говоришь сейчас так, как будто проповедь читаешь. Но все равно, мне не нравится, что ты уехала так далеко. - Я не сама уехала. Меня выставили! - Скоро все уладится. - Нет, Рей. На этот раз нет. Ладно, - она улыбнулась, - спасибо. Это мое дело. Я не хотела бы создавать тебе лишних хлопот. Рей недоверчиво кинул на нее задумчивый, почти болезненный взгляд. Кузина мышка Мич действительно изменилась - это касалось и ее голоса, и взгляда, и даже того, как она начала двигаться или поворачивать голову - словно пережила тот переломный момент юности, во время которого любой человек способен меняться решительно быстро. - А ты не хочешь узнать, как мы жили во время твоего отсутствия? - спросил он. Мич замотала головой: - Неа. Я была в ссылке, а не в изоляции. До меня доходили кое-какие слухи. Мой отец на будущий год хочет баллотироваться в мэры. Моя мать за полгода не нашла времени, чтобы позвонить мне или хотя бы написать, что она простила меня и наша ссора в прошлом. - Ну, ты могла бы сама сделать первый шаг. Девушка усмехнулась: - Ты думаешь, я не пыталась? Всякий раз, когда я просила отца подозвать ее к телефону, он отвечал, что ее нет дома! - Она так много занималась благотворительностью последнее время... После всего случившегося она была слишком подавленной, какой-то разочарованной. - Верное слово! - грустно улыбнулась девушка. - Что? Какое слово? - Я не питаю больше иллюзий на ее счет. Иногда мне кажется, она очень любила меня, пока я была маленькой. Маленькой послушной дурочкой. Я слушалась, я делала все, что она говорила мне. Но едва миновала моя детская покорность, стоило мне немного повзрослеть и вырваться из-под ее опеки, как мою мать тут же переполнило разочарование и досада от того, что я не оправдала ее надежд! А ее любовь... она оказалась всего лишь видимостью. Для нее оказалось важнее то, какой я должна быть по ее представлениям, а не какая я на самом деле. Она еще ниже опустила голову, уронив на колени тонкие руки. Ее кузен усмехнулся, но так, чтобы девушка не перехватила его взгляд. - Скажи, разве моя мать не зашла слишком далеко? Она несправедлива! Она ведь совершенно ее не знает, говорит про менталитет и корысть. Разве можно так говорить только потому, что человек бедный и порядочный и у него нет породистой родословной? - Она думает, что тебя просто используют. - Используют? Нет, она с ума сошла! - Да! Ты нисколечко не изменилась, сестричка! Все такая же упрямая, дерзкая и острая на язык! - Да, еще на когти и зубы, - тихо сказала девушка, и ее глаза на миг блеснули синим решительным пламенем. - К старому больше возврата не будет. Я готова к драке. И я готова отказаться от всего и всех, я уйду из дома, найду работу... - Замечательная мысль! А от нее... от нее ты тоже готова наконец-то отказаться? - От нее я не откажусь ни за что на свете! - горячо воскликнула девушка. - А ты... Рей, ты что-нибудь знаешь про нее? - она схватила парня за рукав куртки. - Ты видел ее? Как она?.. Парень от неожиданности едва не выпустил руль, и машину слегка занесло. - Полегче, сестренка, - Рей сделал попытку высвободиться. - Будет лучше, если мы доедем в целости и сохранности. Нет, я не видел твою... подругу. Но мне кажется, что она жива, здорова, в общем, сама знаешь, обычно плохие новости находятся сами. - Да, это верно, - с вымученной улыбкой сказала девушка. - Спасибо. Спасибо тебе, Рей. - Ну что ты. Остальной путь они проделали в молчании. Машина набрала скорость, вырвавшись на свободный участок трассы, Рей крепче вцепился в руль, но боковым зрением продолжал контролировать сидящую рядом кузину. Ему показалось, что она немного успокоилась, губы больше не дрожали, да и плакать она вроде бы раздумала. Вот и ладушки. Пусть немного поспит.

***

Когда Мичиру снова открыла глаза, рядом с ее кроватью кто-то стоял. Голова была такой тяжелой, что ей с трудом удалось скосить глаза. Казалось, даже свет причинял ей боль. В поле зрения оказалось миловидное круглое лицо, вздернутый небольшой носик, яркие васильковые глаза. Из-под кружевного чепчика выбивалось несколько длинных золотистых прядок. Мичиру раскрыла было рот, но ничего не успела сказать. Девушка улыбнулась ей приветливо, открыто, и глаза у нее были хоть и немного встревоженными, но какими-то добрыми. - Лежите, пожалуйста, спокойно, - тихим голосом сказала девушка. - Вы очень пострадали и для выздоровления вам нужен покой. Мичиру непонимающе уставилась на нее. "Что со мной случилось? Где я? Как я здесь оказалась?" Надо все вспомнить... Дверь тихо отворилась, и к ее постели подошла еще одна женщина. Первая девушка взяла у женщины чашку и поднесла к губам Мичиру. - Выпейте это, милочка. Давайте, осторожнее, я помогу вам. Помоги ей немного приподняться, няня. Это придаст вам сил. Мичиру ощутила вкус теплого куриного бульона с пряностями на своих губах. Она заставила себя сделать несколько глотков. "Кто все эти люди? Где я? Моя одежда... куда делась моя одежда?" Краем глаза она уже успела заметить, что на ней была надета чужая хлопковая сорочка с глубоким вырезом и какой-то халат. Чепец или шапочка не давали ее волосам рассыпаться по плечам. - Теперь вы начнете поправляться, не правда ли? - глубоким надтреснутым голосом сказала женщина. - Надо сказать, вам очень повезло, хотя вначале вы порядочно напугали нас! - Почему... почему все время темно? - наконец, удалось выговорить Мичиру. - Сейчас ночь? Более старшая женщина аккуратно промокнула ее губы влажной тканью. - Бог с вами, милая моя, сейчас почти три часа дня, - сказала она. - Это не ночь, это просто снег, много снега, он валит с самого утра. Зимой всегда темнеет рано, а фонари еще не зажгли. "Зимой?.. " - Как вы себя чувствуете? - спросила девушка. - Ничего не болит? - Нет. Вроде бы нет, - ответила Мичиру, стараясь приподняться на подушке немного вверх. - Вы помните, что с вами случилось, милочка? Почему вы вдруг оказались одна на этой ужасной дороге, в месте, совершенно не подобающем для приличной юной леди? Мичиру машинально отметила еще одну странность - девушка и женщина выговаривали слова правильно, на понятном ей языке, но как будто нараспев и со странным акцентом. Так говорят иностранцы и актеры старых кинофильмов. - Не знаю, - ответила она. Дорога? Почему дорога? Хотя... она же куда-то шла. - Солнце сильно пекло... Может, у меня случился солнечный удар? Она помнила, что солнце тогда было действительно слишком ярким. - Солнечный удар - зимой? - девушка недоверчиво распахнула глаза. - Почему зимой? Ведь сейчас только июль... шестнадцатое июля, ну... быть может, семнадцатое... восемнадцатое? Подождите... Сколько же времени я спала? Словно натолкнувшись на ее дикий взгляд, женщина и девушка переглянулись и покачали головами. - Сегодня двадцать третье декабря, дитя мое, день зимнего солнцестояния, - сказала женщина, в подтверждении своих слов она встала и подошла к окну. Она немного приоткрыла створку и порыв холодного ветра ворвался в комнату, принеся с собой вихрь колючих снежинок. Мичиру до боли прикусила губу. Зима? Снег, много снега за окном. Действительно, зима... Но... как? Откуда?.. Что случилось? - Но почему? Почему? Комната казалась ей смутно знакомой - в ее очертаниях, в поленьях, что сейчас горели в камине в дальнем углу комнаты, забранном большой кованой решеткой, в тяжелом бархате черных портьер, обрамляющих прямоугольник окна, в старинном распятии на стене была какая-то ускользающая и ценная для девушки тайна, какое-то старое воспоминание о том, что было в ее жизни давным-давно, но в то же время быть не могло. - Кто мне скажет, что происходит? - шепотом спросила Мичиру. - Как я сюда попала? И кто... кто вы такие? Они ответили почти одновременно: - Я Селина, а это моя няня. Ее зовут Сати. - Это мы принесли вас сюда. Не оставлять же было вас на улице, бедное дитя, так второй раз и до беды недалеко, даже если на первый все и обошлось, - ворчливо отозвалась старшая женщина. - Здесь по крайней мере тепло и безопасно. Приходил господин доктор, он сказал, что вам очень повезло, всего несколько ушибов и ссадин, но, в следующий раз вам надлежит быть повнимательней, чтобы не попасть под колеса. - Под колеса?.. - Да, вас едва не сбил автомобиль. - Все-таки Алекс отлично управляется с рулем! - воскликнула девушка и захлопала в ладоши. - А вот будь на его месте кто-то другой... Алекс - это мой жених, - добавила она, глядя на ничего не понимающую Мичиру. - Кто бы-то ни был за рулем, дитя мое, это дурной тон для порядочных джентльменов - гонять по городу так быстро. Слыхано ли! Двадцать пять миль в час! Будь я на месте нашего мэра, ограничила бы до пяти миль - и будет с них! - Ну что ты, нянюшка! - Я говорю чистую правду, юная леди! Мичиру утомленно откинулась на подушки, слушая эту домашнюю перебранку. Девушка защищала этого Алекса, старуха (нет, какая старуха, ей лет сорок, может чуть больше), наоборот, распекала его на чем стоит свет, но делала это без злости, а скорее по привычке. "Что происходит?" Чем дальше они говорили, тем сильнее в голове Мичиру крепло убеждение в том, что она откуда-то знает и эту девушку, и ее няню, и даже пресловутого Алекса... Но откуда? Она откинулась на подушку и прикрыла глаза. Это было похоже на течение, которое еще не имело представление о том, куда ему следует двигаться. Надо все вспомнить. Надо начать сначала, с того, что она знает. Она очень долго спала. Она спала в этом доме, на этой постели. Ей снился очень странный сон. Она жила в огромном городе, где стеклянно-бетонные дома царапали своими верхушками небо и мимо них с огромной скоростью неслись экспрессы и сверкающие антрацитом и лаком, гладкие как майские жуки машины. Как же назывался тот город, в котором она жила? Мичиру до боли сжала виски и зажмурилась. И словно по внутреннему приказу память принялась выплескивать на нее по еще туманными обрывочными картинками всех тех событий, что происходили в ее жизни. Происходили за то время - она могла поклясться себе всеми известными богами, в ее жизни не существовало - но которые она ощущала так реально, что она помнила и годы своего детства, и названия улиц, по которым ходила, и смешной закрученный ракушками цветок, и порванный ремешок на любимых синих туфлях... А как ей всегда было заранее весело, когда приходилось ругаться с дядей... Итак... Ее зовут Мичиру Кайо. Ей двадцать один год. Она студентка, учится на факультете искусств. Что еще? Ах да, город. Конечно же, он называется Токио, он огромный и всегда очень разный. Надо будет спросить, как называется этот здешний город. А ведь еще... В ее сне о том городе ведь был кто-то еще, очень важный. Кто же? Почему память о тех событиях будто бы провалилась вглубь - как ни стараешься, не достанешь... И почему так странно на нее смотрят Селина и ее няня? Какой же из двух миров ее, какой настоящий? А какой только снится ей в отражении своих собственных снов? - Вы снова спите, душечка? А мы так и не узнали, как вас зовут. Мичиру не ответила. "Да, пусть они думают, что я сплю. Так лучше. Я еще подумаю и все вспомню..." И снова хочется спать...