Я проснусь, и наступит завтра

*** Переполненный зал разразился аплодисментами еще до того, как Мичиру открыла глаза и опустила скрипку. Тут же навалилась тоска и головная боль. Третий день она почти не спала, и сама не знала, почему ложась усталой в свежую, разобранную постель, сон тут же пропадал и мысли начинали крутиться вокруг... Много чего было вокруг. Но обычно это была стриженая светловолосая девушка, которой она сломала надежду на безоблачную, счастливую жизнь, а теперь казнила себя за это. Противные такие, горькие мыслишки. И отогнать их никак не получалось. Пространство перед сценой моментально наводнилось поклонниками с цветами. В начале турне такие приятные и тщеславные минуты финалов, когда тебе на руки ложатся дорогие экзотические букеты и икебаны, когда благоговейно просят расписаться на обложке компакт-диска и приложиться поцелуем к ручке или даже потискать украдкой, начинали теперь превращаться в китайскую пытку. Правда, последние недели у Харуки как-то ловко получалось оттеснять ее в сторону и строго следить, чтобы до нее никто особо не дотрагивался. Она уже начала забывать это мерзкое подкатывающее тошнотой ощущение себя среди толпы, которая может легко растоптать тебя в порыве чувств. Поэтому с Харукой Мичиру даже расслабилась, хотя заслуги в этом за своей пианисткой не признавала. Но сегодня вся прелесть популярности обрушилась на нее полной мерой. Поклонники текли нескончаемым потоком. Приняв очередной букет и мило поблагодарив за этот трогательный жест внимания, Мичиру грустно складывала их в кучку у своих ног. Расписывалась автоматом на дисках, клочках бумаги, футболках и даже подставленных частях тела. Кто-то случайно наступил ей на ногу и отдавил пальцы в открытых босоножках, а потом приторно-долго извинялся, что в конце концов у скрипачки появилось чувство огреть его чем-нибудь тяжелым. Один из последних в очереди поклонник, такой робкий молодой человек вручил ей три огромные красные розы на длиннющих ножках. Мичиру устало улыбнулась. Цветы были великолепны именно в своей первобытной, варварской красоте, без упаковочной мишуры и прочих атрибутов икебаны. От такого нельзя отказываться. - Вы божественны, - жарко поведал поклонник и со всем своим вдохновением сжал ее пальцы вокруг стеблей. Тупые на вид, но все же по следующим ощущениям довольно острые шипы, как зубы акулы, болезненно впились в ладони, а из глаз непроизвольно брызнули слезы. - М-м-м... - Я люблю вас, - ничего не замечая, трепетно продолжал парень. - Простите, - Мичиру с трудом высвободила руки. Один особо каверзный шип ощущался занозой где-то между пальцев, а ладони горели так, словно их окунули в кипяток. - Вы очень убедительны, я вам верю. - Значит, у меня есть шанс? - не унимался поклонник. У Мичиру чуть было не вырвалось, что самый большой шанс у него получить своими же розами по морде, но вокруг были люди и приходилось быть вежливой, сохраняя устоявшийся имидж хрупкой и милой девушки. Нельзя, никогда нельзя показывать свое истинное лицо первому встречному... Спас ее кто-то из помощников администраторов, пробегавших мимо с грудой каких-то приборов. - Мисс Кайо! Извините! - Да? - это был шанс избавиться от навязчивого идиота и было грех им не воспользоваться. - Вас ждут за кулисами, просили тут передать, - на ходу протарахтел сотрудник и побежал дальше. - Спасибо, я уже иду. - Она повернулась к парню, который продолжал топтаться возле нее со своими розами. - Простите, меня зовут... Поклонник снова протянул ей цветы, и эта милая наглость одновременно и повеселила и рассердила девушку. Она замотала головой. - Вам не понравились мои цветы? - он покраснел и лихорадочно вгляделся в холмик букетов, лежащих на просцениуме, пытаясь оценить приоритеты. Белые и красные розы. Хризантемы. Лилии. Ничего особенного. - О, простите меня. Что же мне подарить вам в следующий раз? Мичиру посмотрела на него и неожиданно улыбнулась. - Я очень люблю кактусы, - мстительно бросила она на выходе, не оборачиваясь. Наконец-то можно спрятаться от всех, перевести дух и подсчитать потери. Хотелось пить, губы совсем пересохли. Оттоптанная нога ныла кровоточащей ссадиной, в которую вдобавок при каждом шаге впивались кожаные ремешки от обуви. Руки все еще помнили печальную встречу с шипами. Надо дойти до гримерки и постараться вытащить занозу. Обработать кожу антисептиком... Еще искал ее кто-то... Все потом. Заставить себя оторваться от прохладной стены за сценой и двигаться дальше сил не было. Накатила такая страшная усталость, когда вдруг хочется лечь, свернуться в клубочек, да и проспать целые сутки. Мичиру тихо сползла по стене вниз и принялась непослушными пальцами расстегивать босоножки. Подула на ссадину. Стало немного легче. Попыталась закрутить волосы в узел, чтобы не лезли в глаза. И чуть не подпрыгнула от неожиданности, потому что из полутьмы вдруг выступила фигура, в чьих руках - тень на светлом занавесе не позволяла ошибиться - виднелся пушистый и крупный, похожий на пламя свечи цветок на длинной, почти метровой ножке. "Господи, только не это!" - мысленно взмолилась скрипачка. И поперхнулась воздухом, потому что в свете боковых софитов силуэт внезапно преобразовался в Харуку Тено, которая протягивала ей цветок, чьи безукоризненно белые лепестки по всей длине стебля были волнами собраны в опрокинутые трепещущие чашечки, подобно морским ракушкам, а вверху скручивались, точно папирус, в тугой свиток. Мичиру, потеряв дар речи, смотрела на это невероятное появление. - Привееет… Мичиру сладко вздрогнула, услышав мурлыкающие интонации в уже позабытом за неделю голосе и постаралась улыбнуться. Подняться на ноги не было сил – в следующую секунду цветок лег ей в руки, прохладно пощекотав щеку нежным ароматным кружевом, а сама Харука села рядом на пол. - Привет… - выдавила из себя скрипачка, внезапно охрипнув, – теплая шершавая ладонь опустилась на ее обнаженное плечо. – Я не ожидала… - Не ожидала, что я приеду? Думала, брошу тебя? Нееет... - Ты сама со мной в прятки играешь. Маленькая зараза! Не показывалась целую неделю! Что ты здесь делаешь, у тебя же гонка сегодня? - Кончилась гонка. Что можно делать в храме музыки? - Откуда мне знать? Закидать тухлыми яйцами. Оттоптать ноги. Подарить кактус. - Осыпать тебя цветами... - улыбнулась Харука, придвигаясь ближе. Мичиру поднесла к лицу подаренный цветок. Во влажной глубине раковинок еще хранились капельки медовой влаги. - Хочешь сказать, что ради меня ты совершила набег на какую-нибудь клумбу в окрестностях? - подозрительно спросила она. - Никаких набегов. Я его специально для тебя купила. - Спасибо, - просто сказала скрипачка, - я, правда, даже не знаю, как он называется, но он очень красивый. - Я сначала хотела лилию, - доверительно сообщила блондинка, - или розу... - при воспоминании о розах Мичиру скривилась, - но потом вот увидела его и подумала... Он называется "маленький меч", ну, или гладиолус по-другому. Верность, дружба, благородство... - Он белый. Ты хоть знаешь, что это значит? - Знаю, - твердо ответила Харука. - Поэтому и дарю. Могу я тебя попросить об одном одолжении? - Спрашивай, - Мичиру тряхнула кудрями. - Можно... можно, я тебя поцелую? Скрипачка словно захлебнулась глотком судорожно прорвавшегося в легкие воздуха, когда Харука приподняла ее подбородок и прижалась к ее губам в едва ощутимом поцелуе. Но прикосновение оказалось настолько сильным, что отозвалось внутри почти ожогом. Словно тебя окунули в вакуум, где можно ослепнуть, оглохнуть, потерять связь с миром. Когда только тепло другого тела окутывает, а все вокруг вибрирует от желания, что не губы это вовсе, а пара обнаженных, натянутых до предела нервов. Попробуй их тронуть - и лопнут... Пройдет так одна секунда или сто лет - нет разницы... Внутри словно сходит снежная лавина, только вместо снега янтарный тягучий мед, его сладость остается и после поцелуя, продолжая сводить с ума... Разве всё так бывает на самом деле? Они партнеры по сцене, напарники по битве, им можно не играть ролей друзей или возлюбленных. Почему же так хочется быть с нею всегда рядом? Никогда не отпускать? Ничего похожего на это в жизни раньше не было. Но сейчас почему-то особенно больно думать о том, что и турне, и бои когда-нибудь закончатся, и они потом пойдут каждый своей дорогой, чтобы больше не встретиться... Харука улыбнулась, обнимая скрипачку за талию. Та прижалась к ней, пряча лицо в россыпи своих кудрей на ее плече. Совсем как маленький ребенок, ищущий защиты... От этой нежности у Харуки защемило сердце. День был такой сумбурный сегодня. Остывший кофе. Надоевшая лапша, потому что на другое нет времени. Утренняя тренировка, сандвич на обед, совершенно безвкусный. Мандраж, все же первая гонка сезона, а потом, наоборот, ледяное спокойствие на треке и ревущие трибуны. Боль в спине от постоянного напряжения. И глаза Мичиру совсем рядом, полуприкрытые темными пушистыми ресницами, на кончиках которых играет свет софитов, превращаясь в маленькие солнышки... Харука слегка нахмурилась. Из-под ресниц по щеке поползла маленькая капелька... Она плачет, что ли? - Хей, ну что с тобой? Ты мрачнее тучи... - Все хорошо, - голос скрипачки был слишком подозрительно бодр. - И ты не плачешь? Мичиру, ты же знаешь, мне можно все рассказать... - Все в порядке. И я не плачу, нет. - скрипачка шмыгнула носом. - Тогда почему у тебя такое выражение лица? Ты опять рассердилась на меня? - Совсем нет, давай закроем тему, ладно? - Если ты мне не расскажешь, наверняка опять будут жертвы, вот чует мое сердце! - Жертвы будут, если ты от меня не отвяжешься! - Ну ты же знаешь, что не отвяжусь! - Ну и зря... - Слушай, если тебя что-то беспокоит, просто расскажи мне. Я же вижу... - Что ты видишь, догадливая ты моя? - Что-то случилось. Мы почти неделю не виделись, а ты какая-то не такая...Ладно, не хочешь говорить, твое дело. Но если потом надумаешь, то я всегда тебя выслушаю, так и знай... Нельзя сопротивляться этому голосу долго, особенно когда сидишь на холодном полу босиком в узком концертном платье за полутемной сценой, а сильные руки тебя баюкают, обнимают, слегка гладят открытые плечи... - Я так рада, что ты пришла, - плотину, наконец, прорвало, и слезы двумя проторенными дорожками устремились вниз по щекам. - Заноза... руки теперь болят... ссадина...я так соскучилась по тебе, и все мысли в голове вверх дном, и я иногда не понимаю, что делаю... Она прозевала момент, когда Харука кошачьим движением - ну настоящая пантера! - легко вскочила на ноги и сграбастала Мичиру в охапку вместе с цветком. Та даже и пикнуть не успела, а ее уже куда-то понесли. - За туфлями позже вернемся, - сказала гонщица. - Твоя гримерка там? - Ты что делаешь! - зашипела Мичиру. - Немедленно отпусти! Я же тяжелая, надорвешься! - Не дрыгайся, а то правда отпущу, - пригрозила, усмехаясь, Харука. - Мотоцикл тяжелее тебя, поверь. А иногда и его таскать приходится... Дверь в гримерку она кое-как открыла ногой. От ее бесценной ноши пользы в этом деле было мало. Мичиру одной рукой обнимала ее за шею, а второй прижимала к себе гладиолус. Добравшись до дивана, занимавшего почти всю стену, они практически рухнули на него вдвоем. - Осторожно! Не сломай цветок! - предостерегающе сказала скрипачка, чувствуя, что Харука теряет равновесие и вот-вот свалится на нее сверху. - Там где-то ваза есть, посмотришь? - Угу, есть ваза. А вода есть? Воды нет. - Харука озиралась по сторонам. - Хотя, на первое время и это сгодится, - она свинтила с бутылки крышку, залпом вылила в вазу литр минералки и водрузила в нее уже порядком потрепанный гладиолус. Оправила пальцами гофрированные края лепестков. - Красивый, - шепнула Мичиру. - Ну и что можно сказать о двух девушках, если они дарят друг другу цветы? - Не знаю, - отозвалась гонщица, - ты мне цветов не дарила. Показывай свои боевые раны. Аптечки у тебя нет, конечно? - У дяди есть, я думаю. Соседняя дверь справа, спросишь? - Всё на мне, всё на мне... - Харука старалась не рассмеяться, - ладно, так и быть, схожу. Вот теперь можно расслабиться по-настоящему. Все будет хорошо. Мичиру улыбнулась и потянула на себя брошенную Харукой на спинку дивана ветровку, закуталась в нее, зарылась лицом. От нее пахло мускусом и немного дикой мятой. А еще легким, едва уловимым запахом теплой древесной коры, нотками солнечных мандаринов... Мир вокруг поплыл, все медленно исчезло, скрылось в тумане, который вдруг выплеснулся на стены, глаза закрылись сами собой, и Мичиру провалилась в сон. Ей давно не снилось что-то такое хорошее и радостное. Снился обычно или Зов со всеми вытекающими, или черный тоннель всасывал ее одним хлопком, а когда выбрасывал обратно, за окном уже занимался день. - ...Подвинься, Мичиру! И доброго тебе утра! Ее разбудили запах свежесваренного кофе и то, что кто-то бесцеремонно плюхнулся с нею рядом, так что сразу пришлось поджать под себя ноги. Кто-то - это Харука, конечно же. Окон в помещении не было, поэтому время суток оценить было сложно. Но то, что сейчас не утро, Мичиру почему-то поняла сразу. Есть в некоторых людях такой маленький биологический будильничек, тикает - не обманешь. - Я тебе кофе принесла, будешь? Мичиру зевнула, попыталась сесть, но тело за несколько минут сна почему-то успело зверски затечь в неудобной позе и теперь мстило армией шипучих, противных мурашек, которые табунами начинали бегать по всем конечностям. - Спасибо. Я долго сплю? - кофе был крепким, слишком сладким и обжигающе горячим. Мичиру предпочитала с молоком и теплый, но очень хотелось пить. Она отхлебывала из бумажного стаканчика маленькими, жадными глотками. - Не знаю, радость моя. Я на часы не смотрела. Но... пока пришлось побегать по гримеркам и собрать вот это... - Харука кивнула на столик перед зеркалом, где кучкой были сложены какие-то тюбики и пузырьки. - Полчаса, наверное... Прихожу, а ты спишь. Вот, еще за кофе сходила, - она потянулась, нахально отобрала у скрипачки стакан и допила остатки уже остывшей жидкости. На секунду покраснела - касаться ртом того места на стаканчике, где только что находились губы Мичиру, - это было почти как поцелуй. Мысль оказалась такой увлекательной, что она едва не поперхнулась. - Это хорошо, - зачем-то сказала Мичиру, хотя сама не знала, что здесь хорошего - кофе или новоявленная аптечка. - Будем лечиться? - Харука ловко цапнула ее за близлежащую конечность. - Мать моя! У тебя ноги же ледяные! - Ммм, замерзла немного. Ногам приюта в твоей куртке не нашлось, уж извини... Да не эта нога, другая! - Сейчас разберемся... - Харука осмотрела саднившую ступню и отошла к столику за медицинским инвентарем. - Давай только без бинтов, ладно? - сказала Мичиру. - А то завтра все решат, что я себе что-нибудь сломала. - Ладно. Ты только помолчи немного, хорошо? В следующую секунду уже подсохшую ссадину обожгло спиртом. Мичиру вскрикнула, и Харука тут же опустилась на корточки и принялась дуть на рану. - Больно! - Тихо-тихо. Уже все. Сейчас залепим пластырем и завтра будешь хромать как новенькая... Ай, не щипайся! - Не подкалывай меня, тогда не буду! С занозой пришлось повозиться. Шип каким-то образом прошел по касательной и вонзился аккурат под кожу между пальцами. Раздобытый Харукой пинцет больше скользил по месту поражения, скрипачка возмущенно стенала и пыталась отдернуть ладонь. - Оставь меня в покое. Уж лучше так, чем твои пытки. - Ну уж нет! Ты ж завтра играть не сможешь! Надо острое что-то... - Харука поднялась с корточек. - Кстати! Залезь в куртку в карман, там должна быть одна вещь. Ага, давай сюда. Мичиру протянула ей продолговатый целлофановый пакетик. - Что это? - спросила подозрительно. - Шприц одноразовый, - гонщица ловко вскрыла обертку и достала иглу. - Я вижу, что шприц. Мне другое интересно, почему ты такое с собой носишь. Ты, случайно, не... - Ага, сижу на героине. Не дури, Мичиру. Я занимаюсь спортом, сама знаешь, каким. А спортсмены в наше время регулярно себе что-то колют. Давай руку и без глупостей. Мичиру ахнула и зажмурилась, когда Харука, как ей показалось, довольно безжалостно воткнула ей между пальцев кончик иглы и повела вокруг вспарывающим движением, стараясь зацепить шип. На удивление боли почти не было. Плеснула на ранку спиртом, снова подула, заклеила пластырем. - Готово. Видишь, а ты боялась, - уже ненужный шприц, кусочки ваты, упаковка полетели в мусорное ведро. Блондинка вернулась обратно, выдавила на руку немного заживляющей мази и принялась втирать в ладони Мичиру. - У меня легкая рука, и заметь, я даже "спасибо" от тебя не жду. - Спасибо. Почему не ждешь? - А смысл? Я тебе все равно не нравлюсь, - сухо сказала Харука. - Смысл всегда есть. - Ну, разве что ты согрелась, пока мы болтали, - она украдкой потрогала узкую ступню, чтобы убедиться, что она больше не напоминает обитателя холодильника. Ножки скрипачки тут же перекочевали на соседние коленки. Харука пристально посмотрела в лицо Мичиру и уже открыто накрыла их ладонями. Руки массировали, разминали каждый пальчик, гладили нежную кожу между ними, и это было таким невинным и возбуждающим одновременно, что скрипачка сомлела против воли и готова была растечься пульсирующей от наслаждения лужицей, когда внезапно поняла, что над ножкой уже хозяйничают губы... - Ну и чего мы замолчали, - не прекращая этой сладкой пытки спросила невинно Харука. - Опять спишь, что ли? - М-м-м... - отозвалась зеленовласка. - Не сплю... балдею... - Ох, еще бы ты не балдела... Столько ресурсов на тебя затратила... Заноза, ссадина, руки вот свои утруждаю... - И язык еще... - Что - язык?... - А про него ты забыла. Он у тебя за троих пашет. Харука усмехнулась и слизнула капельки пота над верхней губой. - Если хочешь, - в ее голосе опять появились мурлыкающие интонации, - я тебе покажу, как на самом деле пашет язык... Жаркое дыхание опалило шею, одна рука легла на горло, вторая пропустила сквозь пальцы завитки аквамариновых волос. - Ты все только обещаешь, - пересохшим голосом шепнула Мичиру. Они обе не понимали, что это за игра, в которую приспичило вдруг поиграть среди глубокой ночи в маленькой гримерной опустевшего театра. Как соперники они были достойны друг друга. И оба флиртовали. Увязали до дна в этом флирте. И не торопились из него выбираться... - Поцелуй меня... Ее не нужно было упрашивать или повторять просьбу. Гонщица обняла свою скрипачку за плечи, прижала к спинке дивана, почти вдавив всем своим весом, опалила щеки и рот сладким дыханием. Губы встретились и замерли в микроне друг от друга, а затем соединились, обжигая, разрушая барьеры. Сладко и нарочито медленно они раскрылись навстречу друг другу, распахнув доступ во влажную, жаркую темноту. Язык томительно нежно коснулся языка, и начался неторопливый, древний как мир, танец. Затем уже жадно, чуть ли не кусая за верхнюю губу, проникает все глубже... Ладони проскользили по тонкой талии, потянули вниз платье, освобождая грудь, затем прокрались и сжали бедра... Это не похоже ни на что на свете. И если это любовь, то все равно, что будет с ними дальше...Главное, что они рядом, и любимая обнимает ее, доверяясь полностью и безоговорочно... Харука подавила желание немедленно вцепиться в это податливое тело, вырывая крики и мольбы, выдохнула и чуть было не сошла с ума, когда ощутила, что скрипачка отстранилась и произнесла: - Нет!