Я проснусь, и наступит завтра

Над ней тревожно склонилась Плутон, переложила из руки в руку жезл. Обожгло холодом. Звезды оказалась на миг рядом – стремительно плыли навстречу, сердце сначала колотилось бешено, перехватывая горло спазмом, а потом забилось едва-едва уловимой ниткой пульса. - Ну же, Харука! Помоги мне!.. Хоть немного… Ведь спасение было совсем близко. И раны затянулись уже до половины, когда Плутон, вместо того, чтобы атаковать демона, накрыла Уранус гранатовым куполом. Ни о какой победе в битве теперь и речи не шло, хватило бы энергии на то, чтобы не дать Уранус окончательно развоплотиться. Контур розовых лепестков дрожал предательски и страшно, будто управляемый чьей-то властной и нетерпеливой рукой. Плутон, как древнегреческий атлант, над головой держала сферу. Нельзя, нельзя позволить безмозглому, пустоголовому демону высосать мир. Он и так трещит по швам, но еще слишком рано... А для того, чтобы не проиграть сражение, придется позвать кое-кого… Иногда, в самых исключительных случаях, приходится скрещивать параллельные реальности, сближая и наслаивая друг на друга куски разнородных пространств… Импульсная нить между пространствами натянулась, завибрировала тонкой паутинкой. Отпустишь руку, и тогда неведомая тугая сила с тихим шорохом оборвет человеческую жизнь. И снова надо раздваиваться, контролировать сознание, оставаться здесь и прощупывать разумом соседнюю грань в поисках тех, кто сможет помочь. И чтобы не медлить, не медлить ни секунды. Нить натянулась до последнего предела, застонала от перегрузки. Но и в этот раз выдержала. Пространство поплыло волнами, как сон, захрусталилось тонким серебряным звоном. Харука пришла в себя оттого, что совсем рядом ухнула земля. Сияющий свет затопил ночь яркими всполохами. Девичья разноголосица, незнакомая, торопливая и поэтому невнятная, доносилась откуда-то слева. Или справа, или еще откуда-то, она не могла сообразить. Двинуться с места она не смогла, тупая несильная боль от груди растекалась по телу неодолимой слабостью. Но Харука почувствовала еще, как кто-то опустился рядом, взял ее за руку, просто за обнаженную руку, без воинской перчатки, переплел их пальцы. - Мичиру, - прохрипела она, чувствуя, что губами шевелить тоже больно. В висках продолжало шуметь, а в воздухе стоял тот особенный запах, смесь озона и гари, как уже бывало, когда они убивали демонов. – Черт, убери… - Что? - рука дрогнула, но не исчезла. Наоборот, сжала крепче. Отразившись в глазах, где-то высоко в ночном небе вспыхнуло солнце. Такое яркое, что Харука тихо заскулила от боли и постаралась прикрыть непослушные веки. - Мичиру, свет… - Свет? Тебе темно? Сейчас… - Свет вы-ы-ыключи… - простонала Харука, не в силах поднять руку, чтобы прикрыть глаза. Неужели остальные не замечают этого беспощадного солнца? Почему ночью? Откуда это солнце?.. Потом она поняла, что, возможно, бредит. Раньше ей казалось, что умирать – это всегда очень больно. Даже если жизнь долгая. Больно и страшно. Потому что ты уходишь за ту грань совсем один. И что человеческая жизнь – это всего лишь мгновенная искра на темном ветру. Жизнь – это то, что есть сейчас и то, что может быть потом. Конечно, и в этих искрах много чего. И горя хватает, и счастья, и добра, и разочарований. Тем более, что, наказав ее силой, как-то внезапно стало понятно, что это «потом» может ведь и не наступить. В ноздри по-прежнему било озоном и пылью, пахло кровью, ее собственной, которая почему-то и не думала останавливаться, а текла в левую ладонь едва заметными толчками, где пульсировала, не зарастая, на солнечном пекле свежая рана. Хотелось домой или даже пускай в гостиницу, лечь, укрыться мягким пледом и провалиться в сон, спасаясь от этих двух настырных солнц. И еще знать, что на самом деле ничего этого нет, что все это всего лишь снится, а когда сон кончится, она проснется в другом мире – здоровая, веселая, благополучная и никогда не вспомнит ничего этого плохого – ни ужаса, ни боли, ни горечи поражения… Наконец, над ней кто-то сжалился, и яркий свет потускнел, мир стал пасмурным, затем сгустились сумерки, и стало совсем темно. Скорая приехала раньше, чем полиция. Когда около стадиона затормозила полицейская машина и бравый офицер, держа в руках планшетку, вежливо улыбаясь, направился к месту происшествия, Харуку, накрытую простыней до самого подбородка, уже грузили на носилках в карету. Мичиру понимала, что еще один миг, и она не выдержит, бросится следом, растолкает всех, чтобы не смели ее Харуку увозить неизвестно куда без нее, потому что, как в дурном сне наяву повторялось то, что показывали ей столько раз. И если она ее отпустит, то снова произойдет что-то необъяснимо страшное и придется опять ждать очередного витка, в котором придется помнить уже за двоих… Но Сецуна протянула руку и удержала ее. И Мичиру послушно никуда не побежала. Сил не было. Ночной воздух повлажнел от росы, потихоньку занималось раннее прохладное утро. Из полицейского участка в больницу они ехали молча. Сецуна хмурила свои красивые брови вразлет и смотрела в окно, где пролетали, зажигаясь первыми лучами, стволы деревьев. Мичиру чувствовала себя так, словно это не Харука, а она сейчас лежит в реанимации под бесконечными капельницами и приборами, чьи нервные стрелки равнодушно отмечают, что она еще жива. «За что?! Почему именно сейчас, когда я все поняла,.. почему не пару месяцев назад, когда я даже думать о ней не думала, когда бесила она меня жутко…» - Кто-то говорил, что снаряд дважды в одну воронку не попадает, - Мичиру, наконец, нарушила молчание. - Это не то, - не поворачиваясь от вида за окном, тягуче ответила Сецуна. - Ты говорила, что проигрыш одного и того же сценария в этом времени полностью исключен! – горько рассмеялась скрипачка. – Ты говорила, что… - Тише, - отозвалась Сецуна. – Паршиво не одной тебе. Ты даже не представляешь как. Я только одного не понимаю… - Только одного? - усмехнулась Мичиру. – Как здорово! Тогда я – настоящий дебил! - Регенерация… - Еще бы! Долбанная регенерация! Я вообще ничего не понимаю! Объясни мне тогда, почему, когда Харука должна погибнуть, почему откуда-то появляется хвостатая малолетка со свитой в сейлор-униформе, кричит какую-то фигню, типа “волшебный лунный свет, помоги», и от нашего демона остаются горелые ошметки? За считанные секунды? Кто они? Где они были раньше? И почему они мирно уходят в предрассветный туман, а мы даем показания в полиции? - Ерунда какая, - сказала Сецуна, – обычное соединение пространств и возникновение эффекта перехода между ними. Так сто раз уже бывало. - Что-что? - Не понимаешь? – ехать до больницы от силы оставалось минуты три, но воин Врат и Времени принялась колдовать в своем планшете. Навела резкость, приблизила какую-то картинку. – Смотри. Вот если взять самый простейший пример… - на экране возник и поплыл одинокий мыльный пузырь, удивительно похожий на Землю из космоса, – и представить настоящее нашего мира именно так… - удар пальцем по экрану, и пузырь размножился, и его разноцветные двойники прилепились к первому собрату, как огромная сочная гроздь, – …то его будущее, прошлое и другие параллельные реальности многовариантны и бесконечны, - на экране пузыри легко перетасовались, образовав новую композицию. - Ты хочешь сказать… Машина затормозила у ворот. Мичиру внезапно поежилась, запнулась, близость Харуки страшила ее, но в то же самое время жгло надеждой, что все обойдется, и операция, о которой она узнала еще в полицейском участке прошла благополучно, позвоночник не задет, большая потеря крови, состояние стабильно тяжелое, но ничего критического… - Да, иногда происходит нахлест одного пространства на другое. Ты видела, это как пузыри соприкасаются гранями. Тогда можно сферой устроить прокол. Или ткань мироздания от напряжения сама рвется, так тоже бывает… - И эти, другие сейлор-воины – оттуда? Из параллельного мира? - Все может быть. Или из будущего. Хотя… как такового, будущего нет. В каждом мире есть свои хранители. Очень интересно получается, когда встречаются двойники… Ну что ты так на меня смотришь, Мичиру? Думала, что мы – единственные? - Приятно верить в свою уникальность. - Ничего подобного. Где-то там, далеко, до сих пор процветает Серебряное Тысячелетие. Для нас - в отдаленном прошлом на Луне, фактически – это просто еще один мир нашей Вселенной. А рядом мирно живет Хрустальный Токио будущего… А по соседству наш вчерашний день, например… - А попасть туда можно? Если можно к нам…как те попали… - Если пузыри соприкасаются. Ну, еще можно разбить талисманы. Только куда тебя занесет – никто заранее не предскажет… - Разбить твою сферу? - Или твое зеркало. Смотря кто попасть хочет. И куда. - Зеркало? - С помощью выброса энергии возникает связь между похожими фрагментами параллельных пространств и тогда можно перебросить из одной точки в другую материальный объект. - И что там? - Откуда я знаю? Там может быть все, что угодно, - пожала плечами Сецуна. - Какой-то хреновый ты хранитель Времени. - Я не волшебник, я только учусь, - в тон зеленовласки ответила Сецуна. – Пусть кто-то другой выступает в роли творца жизни, создает события и лепит судьбы. Я обычная девушка. - Умываешь руки? - Извини. Я понимаю, каково тебе сейчас. Решила просто отвлечь тебя немного… Ну, как умею. - Если с Харукой что-то случится… Пробуждение нельзя было назвать приятным. Равнодушно и мерно попискивали приборы. Харука выплыла из забытья в этот тихий, назойливый писк. Яркий свет по-прежнему бил в глаза. Тело на удивление не болело, его вообще словно не было. Она поняла только то, что руки в запястьях к чему-то привязаны, а из угла губ идет тонкая трубочка, помогающая дышать ртом. В голове мутилось от потери крови, но, кинув взгляд дальше, и увидев свернувшуюся на кушетке спящую Мичиру, туман немного рассеялся. Ее лицо было почти полностью скрыто длинными разметавшимися волосами, но Харука отметила и запекшиеся от жажды губы, и наплывающие вокруг глаз черные синяки. Поняла, что не может сказать, сколько же времени прошло с того сражения и что же было дальше. Но она отмела эти мысли как пока временно несущественные и тут же снова погрузилась в сон. Когда она проснулась, Мичиру уже сидела рядом, держала за отвязанную руку. Слава богу, в палате был полумрак, за окном наступал вроде бы вечер, глаза быстро привыкли к неяркому свету. Харука попробовала поднять руку, удивилась, как легко у нее это получилось, и даже почесала нос. Мичиру обернулась, вскочила на шорох, впилась глазами в ее лицо. Потом осторожно коснулась видневшегося из-под повязки лба, отвела прядь белокурых волос. Провела подушечками пальцев по щекам, бровям, губам, сухим и горячим. Наклонилась, тронула уголком рта краешек запекшихся губ Харуки. - Где… мы?.. – хрипя, попробовала спросить та. - В больнице, - ответила Мичиру. Харука медленно обвела взглядом палату, словно убеждаясь в правдивости сказанных слов. - Давно?.. - Сегодня третий день. - А, помню… - сказала гонщица равнодушно. – Демон был… Фиолетовый. - Хочешь пить? – спросила Мичиру. - Хочу, – шепотом согласилась Харука, с удовольствием наблюдая за тем, как Мичиру наливает прохладную, прозрачную воду и подносит к ее губам стакан с трубочкой. Оказалось, что это не совсем вода, а что-то кислое, как будто в питье добавили лимонный сок. - Что… концерты? - К черту. Заплатим неустойку. - Жалко, - сказала Харука и, морщась, попробовала сесть. - Болит? – участливо спросила Мичиру. - Не особо. Вернее, болит, но не так, чтобы уж совсем. Мне казалось, что болеть должно куда сильнее. - Это потому, что пока колют обезболивающие. - Я догадалась. Все как будто онемело. Она набралась сил и приподняла простыню, которой была накрыта. Одежды на ней не было, только чуть ниже груди и почти до самого паха была наложена какая-то сложная многоярусная повязка, куда тоже убегали пластиковые трубочки. Заглядывать под повязку Харука, несмотря на всю свою решительность, как-то не рискнула. - Что врачи говорят? - Что жить будешь. И что до свадьбы заживет. Если, конечно, бросишь свои глупости и перестанешь изображать из себя бессмертного героя. Супермен, блин! - Ты о чем? - Да все о том же! И когда тебе говорят, что каждый сам за себя, это вовсе не означает, что надо забыть обо всем, чтобы нестись сломя голову и спасать другого! - Я бестолковый напарник, я знаю, - виновато обмякла Харука. - Да, если тебе надоела твоя голова, то Сецуна с удовольствием ее заменит. Заодно, как хранитель Времени, и другие части тела, которые ты считаешь несущественными. - Прости. Только тогда он бы тебя… - Считаешь, что если на моем месте сейчас лежишь ты, это лучше? - Не знаю. Для меня, наверное, лучше. - Для тебя… Эгоист махровый… - А кто, кстати, победил? – Харуке показалось безопасней перевести разговор на другую тему. - Победил? - Ну, демона того. Фиолетового. - Ты еще поинтересуйся, с каким счетом! – усмехнулась Мичиру. - Не издевайся. Прав твой дядюшка, язык твой – враг твой. Маленькая гадючка. - Я тебя обидела? – Мичиру, вместо того, чтобы огрызнуться, поднесла к губам ее руку, по очереди поцеловала каждую костяшку на пальцах. – Прости меня. - Редкий момент прилива нежности? – спросила Харука, стараясь безуспешно скрыть в глазах выражение, что ей абсолютно не все равно и что она совсем не рада этой незатейливой ласке. - Не зазнавайся, - отозвалась скрипачка. – А демона победили не мы. Сейлор-Мун какая-то. Сецуна заглянет, сама тебе объяснит. - Мичиру… - А теперь помолчи хоть чуть-чуть… - Зачем? - Просто посиди молча. - Ты чего?.. Опять сердишься? – Харука внезапно ощутила, будто внутри у нее завелся тикающий прибор со множеством стрелок. Стрелки хаотично крутились, отщелкивая время. Его почему-то оставалось мало. Она это чувствовала. Но почему так, объяснить не могла. - Ничего. Просила же помолчать. А то я опять не смогу сказать… - О чем ты хочешь поговорить? Харука вдруг поняла, что скрипачка совсем на нее не сердится, скорее, создает по-обыкновению видимость гнева, хоть и получается у нее не очень искусно. Но осознание того, что Мичиру все три дня безвылазно сидела рядом, несмотря на свое показное равнодушие, очень грело сердце… - О господи, закрой рот, Тено, и послушай меня хоть раз, не перебивая! И не смейся, ладно? Даже не знаю, как и начать… И надо ли вообще тебе это… И надо ли это мне самой… Неважно… Я как-то внезапно поняла, что кроме тебя, не доверяю больше никому в этом мире… Сецуна не в счет… Что ты со мной сделала? Когда ты успела? Вот… а вчера шел дождь, и мне почему-то очень хотелось бродить по лужам с тобой вдвоем, а не сидеть у твоего бездыханного изголовья. - Дождь? Мичиру… - Было много-много воды. Я даже открывала окно, тебе ведь полезно дышать воздухом. - Мичиру, не надо!.. - Я люблю тебя, Харука Тено. Но если тебе неприятно об этом… - Подожди-подожди! – Харука едва не заорала. Под повязкой сразу стало горячо.– Постой! - Тише ты! – рука Мичиру легла на ее губы. – Сюда сейчас же все сбегутся. Просто выполни одну мою просьбу. - Какую? – улыбнулась гонщица, принимая ее, пока еще неуклюже, оберегая рану, в свои объятия. - Поцелуй меня… - Мичиру взяла тонкими пальчиками ее лицо за подбородок, приподняла, ласково заглянув в глаза. В них, отразившись от фонарей за окном, светились возбужденные искры. Повторять дважды или упрашивать Харуку не пришлось. Сначала осторожно, а потом более напористо и жадно целовала, покусывая за верхнюю губку, проникая языком как можно глубже… - Люблю тебя… - Я не понимаю, как у тебя так получается… - Пока никак, но если твое обещание отвезти меня на море остается в силе… - Имей совесть, Мичиру! Кажется, я только чуть-чуть не угробилась! - Сама виновата. И чуть-чуть не считается. Они сидели в темноте на больничной кровати, прижимаясь друг к другу плечами, сплетая пальцы, слушая биение сердца. - И мы всегда будем вместе? - Всегда, - улыбнулась Харука. Ощущение чего-то близкого, но пока неведомого, невыразимо прекрасного теплилось в ней, лучилось, как нежность, как признательность, как самое лучшее, что было у нее в жизни. Впереди будет учеба, будут новые гонки и совместные концерты с Мичиру, разве она теперь отпустит ее на сцену одну? На медицинском оборудовании светились, перемигивались разноцветные лампочки. Но, конечно, хорошо бы все бросить на пару недель и уехать с Мичиру на побережье, в другой город, где они будут только вдвоем и их никто, совершенно никто не знает…Побыть друг с другом наедине…Мичиру сейчас напоминала ей прохладный лунный свет в бескрайнем океане. Проникнуть в него до самого дна огненным ветром, падающей звездой, загадав желание, одно-единственное, самое заветное… Прилив чувств неожиданно оказался таким, что защемило глубоко под сердцем. Но иногда и от радости бывает больно. Стрелочки внутри сошлись в одной точке и замерли, нетерпеливо подрагивая. Харука вздрогнула, отгоняя тревожные чувства прочь. - Так не бывает, - прошептала Мичиру, словно прочитав ее мысли. - Не бывает, - кивнула гонщица. – Но ведь это есть. Единство друг с другом и со всем необъятным миром прошло сквозь них теплой весенней волной, заключило в крепкие объятия, заставляя в бесконечный раз сблизить головы и губы и родилось в удивительном выдохе и вздохе: - Мы вместе. Мы не умрем никогда. Засвеченная городскими фонарями и поэтому почти невидимая, в безоблачном небе маленькая звезда сорвалась и покатилась к горизонту, разделяя ночь и начинавшийся новый день на две половины. Харука умерла под утро, когда умытый прохладой Токио крепко спал, досматривая последние, самые сладкие сны.