Я проснусь, и наступит завтра

Харука умерла под утро. Розовая полоска рассвета становилась все шире и шире под сине-фиолетовым облаком. Притихший ветер еще приносил тонкий аромат ночных цветов, растущих в больничном парке. Незаметные в густой листве птицы выводили первые утренние трели. Как Мичиру ни спала чутко, вздрагивая от каждого звука, головой на одеяле Харуки, но даже она не сразу услышала, когда звучание приборов изменило тональность, слилось в один постоянный, непрерывный комариный писк. Мичиру очнулась как раз к приходу дежурного врача, поймавшего тревожный сигнал за диспетчерским пультом. Обвела сонными глазами палату. Повернула голову и наткнулась взглядом на спокойное мертвое лицо, машинально положила ладонь на еще теплую грудь, где неожиданно стало так пугающе тихо и пусто. На нее внезапно пониманием как будто сошла какая-то оглушающая лавина, накрыла с головой. Совершенно потусторонней вязкой тьмой ослепила, опустошила, обрекла на полную ненужность жизни. Она боялась сказать себе, что именно этого со страхом ждала все это время и каждый раз думала: «Боже, только не это. Не сейчас». - Не отпускай меня, Харука. Слышишь?.. Не смей меня отпускать! Круг замкнулся… Пока доктор, не обращая на нее внимания, принялся суетиться, она взяла шершавую руку Харуки в свою ладонь, чувствуя, как деревенеют мышцы, как ладонь гонщицы становится прохладной и влажной. Харука уснула на боку, поджав под себя ноги, словно ей стало напоследок очень холодно, но она крепко спала и умерла, так и не поняв, что случилось. Потом доктор убежал, даже не закрыв за собой дверь. Правда, приборы больше не пищали. Только лампочки продолжали мигать бестолковыми огнями. Мичиру сидела, замерев, вжавшись в стену затылком, и ждала, когда прибегут другие врачи и ее выгонят, но ничего не происходило. Только тело Харуки холодело, губы посинели, а лицо приобрело пепельный цвет. Она почувствовала, как накатила тошнота. «От судьбы не уйти. Но разве в этот раз я не сделала все, что смогла?..» «Господи, да какая судьба? Просто это я опять во всем виновата…» Но в чем виновата? В том, что она сидит тут живая, здоровая и рассуждает о том, что могло бы быть? На это много ума не надо… А вот если бы ее совсем, никогда-никогда не было? Теперь, как она ни старалась, этого нельзя было себе представить. Такое все равно невозможно. На мгновение ей показалось, что она сошла с ума. Она еще сможет догнать, найти, вернуть! Или… уйти следом! Вместе уйти! И что Харука на самом деле просто заснула, и ей холодно, ее просто надо укрыть по-теплее, но когда она проснется, то все будет по-прежнему… И тогда они уйдут отсюда. Вместе уйдут, как недавно мечтали. Она оттолкнулась затылком от стены и встала. Помотала головой, чувствуя, как заныла затекшая шея, наклонилась над Харукой, заботливо расправляя на одеяле все складочки, бережно провела ладонью по губам. Только в этот раз Харука не засмеялась, не перехватила губами ее пальцы, не поцеловала их, не сказала какую-то обычную свою ласковую глупость… Она не оглядывалась. И не увидела, как укрытая до подбородка фигура медленно растворилась в воздухе и на ее месте вспыхнуло по контуру слабое золотистое мерцание. Мичиру вышла в больничный коридор, почти на ощупь нашла кофейный аппарат. Подряд выпила две чашки скверного растворимого кофе. Легче не стало, но голодные спазмы в желудке на удивление улеглись. А потом накатило что-то вроде злости. Ну почему не живется людям мирно на этой планете? Когда в разных уголках Земли то и дело звучат автоматные очереди, а тут из какой-то потусторонней дыры лезут безмозглые демоны-убийцы и не менее безмозглые люди-воины встают им наперерез, защищая собой других. Она побрела вниз, на улицу, толкнула перед собой прозрачную дверь. Впереди разворачивалась бесконечная дорога. Солнечный диск лукаво скрылся за высокой кедровой сосной, выглядывая из-за тонких игольчатых лап. Она шла, спотыкаясь, по этой петляющей сквозь клумбы и беседки дороге и шептала себе под нос: - Это обычная неизбежность. Это неправильно. Так не бывает, просто потому что не может быть. Это сон. Я проснусь, и наступит завтра, которое унесет нас далеко-далеко… Я не знаю, где хотела бы оказаться, да это и неважно, если мы там будем вдвоем… Сецуна, как всегда, нашлась неожиданно просто, сидела на лавочке, рассматривая сквозь затемненные очки глянцевый журнал. Рядом стоял ее вечный посох с гранатовой сферой, но Мичиру знала, что видит посох только она, а для всех остальных, обычных людей никакого посоха рядом с ними нет. - Это точно ты? – спросила она у Сецуны, усаживаясь рядом, так, чтобы посох оказался между ними, как разделительный знак. - Хороший вопрос, - согласилась та. – По-видимому, все же нет. Или все же да. Ты как? - Я не верю. Все еще ощущаю ее рядом. - К сожалению, так тоже бывает. - И что теперь будет? - Это зависит от того, чего ты на самом деле хочешь. «И чего же я хочу? Попасть в позавчерашний день, когда она пришла ко мне на концерт с цветком? Если бы я не убежала - не было бы ничего: ни той бессонной ночи, ни разбитого стекла, ни, возможно, битвы. Было бы только сладко и щекотно от ее поцелуев в затерянной гримерке и все остальное тоже было бы... Или... или не встречать ее никогда больше, жить в своем мирке, потому что опять мне слишком больно и страшно». - И чего я хочу? - Наверно, слишком многого, - секунду поколебавшись, ответила Сецуна. - Я не волшебник, я не умею читать чужих мыслей в глубине одиноких сердец. Но ты хочешь, чтобы Харука была снова жива, и чтобы больше не было больше сражений, чтобы жить спокойно и счастливо... Но кое-чего другого, кажется, ты хочешь больше всего этого. - Чего же? Сецуна смотрела на Мичиру, словно заново рассматривая ее. Сквозь зеленую крону дерева на макушку ей проливался солнечный свет, качаясь яркими бликами в такт легкому ветру, что слегка колыхал листву. В больничном корпусе захлопали дверями, кто-то куда-то побежал мимо них, потом кто-то начал громко звать полицию. - Харуку ищут, - не оборачиваясь, сказала Сецуна и поднялась со скамейки. Ее блестящие волосы, собранные несколькими прядями в узел, пришли в движение и накрыли спину, подобно плащу. - Что? - Мичиру даже не сразу сообразила, что она имеет в виду. - Что с Харукой? - Харука исчезла. Не надо никуда бежать, ненормальная, ее больше нет не только в больнице, но и вообще в этом мире. Вернись обратно. Это больше не наш мир. Мичиру смотрела на хранительницу, ничего не понимая. - Я иногда тебя ненавижу. До глубины души. Я хочу быть рядом с ней, слышишь? Неважно, где. Мне все это надоело. - Иногда даже мы должны подчиняться обстоятельствам, а не чувствам. - Ждать еще одного витка перерождений? Так снова пройдет еще одна жизнь! Почему мы должны это все терпеть? - У тебя всегда была свобода выбора. И у меня, и у Харуки тоже была. Мы не принадлежим этому миру. А у них, - Сецуна обвела рукой сквер, куда-то спешащих людей и какие-то здания, - ничего этого нет. Они ходят по этой земле, ругаются, мирятся, любят и ненавидят и ничего этого на самом деле нет. Они даже не знают, что это тупиковый, неправильный мир. - Ты все время говоришь загадками. - Ты поняла, чего хочешь больше всего? - неожиданно спросила Сецуна. - Да. - Тогда можешь не говорить. Но я пока еще могу тебе помочь. - Ты сможешь вернуть время обратно? - спросила Мичиру. Она до отчаяния всматривалась в безмятежное лицо привратницы, стараясь разглядеть в нем какую-то надежду и доказательство того, что она знает гораздо больше, чем говорит. - Мичиру, это не поможет, - покачала головой Сецуна. - Время можно остановить, но не вернуть обратно. Но, если разбить Талисман, то произойдет наложение двух миров. Каждый прожитый день - это свой мир. Но при этом можно еще и высказать любое желание. И оно исполнится. Но не то, чего ты попросишь, а чего хочет твое сердце. Это должно быть самое настоящее желание, понимаешь? - Не всегда. Но порою мне кажется, что лучше не спрашивать: ты или не ответишь, или ответишь так, что я снова ничего не пойму. - Пора спешить. Когда-нибудь ты обязательно узнаешь обо всем. Помнишь, мы ехали в машине и говорили о том, что у Земли множество вариантов и альтернатив? Пузыри... Они все настоящие. Но всегда существует основная линия развития нашей Вселенной, и пока история движется по ней, ей мало что угрожает. Но порой появляется тупиковый путь. И если история мира пойдет по нему, то мир может погибнуть. - А почему так получается? Откуда берутся эти раздвоения? - спросила Мичиру. - Порой событие, которого не должно было быть, порождает альтернативу. И как бы история не сопротивлялась этому, уже ничто не может остановить разбегания. - И как понять, какой путь настоящий? - Я это чувствую. И ты, кстати, тоже, просто не хочешь себе в этом признаваться. Историй уже было несколько, но мы ни разу не ошибались. - А вдруг настоящий мир именно этот? Где гарантия того, что в этот раз ты не ошибаешься? - Равновесие этого мира уже нарушено. Дни сочтены - от катаклизма или магии демонов, но этот мир обречен. Именно поэтому мы должны торопиться. Сколько нам осталось?.. В целом, мы всего лишь крупинки в колесе истории. Но именно от этих песчинок порой зависит, будет ли дальше жить Земля. - Ты знаешь будущее? - Разве можно знать то, что еще не настало? - Тогда что.. - Мичиру смотрела на нее с мольбой, - что мне делать? - Наверно, только надеяться и верить, - ответила Сецуна. - Ни в каком из прожитых миров у нас никогда ничего не было, кроме надежды и веры, Мичиру. Нигде. Казалось, она хотела рассказать Мичиру что-то еще про все эти миры и параллельные реальности, и Мичиру уже краем догадывалась, что в какой-то такой реальности Харука обязательно живая и невредимая ждет ее и их встреча только вопрос времени, а потом, на какую-то секунду пришла мысль, что она свихнулась. Они с Сецуной не застряли в альтернативе, где она жила всегда, а просто сошла с ума, и Харука умерла на самом деле, всерьез. А она, полоумная скрипачка по совместительству воин, сидит на лавке в больничном парке и ждет каких-то объяснений... Где-то недалеко от них городские часы пробили полдень. - Мне пора уходить, - сказала Сецуна и в этот момент что-то тонкое и певучее, как пущенная чьей-то меткой рукой стеклянная игла, разрезало воздух, хранительница схватилась за Мичиру одной рукой, а вторую поднесла к виску, где появилась маленькая, едва заметная, припорошенная чем-то крапчатым, дырочка, и начала оседать, и падая, сквозь ее пальцы на землю хлынула темная, почти черная кровь... И Мичиру несколько минут терпеливо ждала, что же будет дальше, что теперь случится с ней самой, но минуты катились, как вагоны по платформе, и ничего не происходило, только тело упавшей обратно на лавку Сецуны начало костенеть, посинели губы, а смуглое лицо - приобретать какой-то серый цвет. Она брела мимо припаркованных машин, мимо каких-то клумб с остро пахнущими цветами, мимо людей, спешащих куда-то по своим делам, тащила с собой тяжелый гранатовый невидимый посторонним посох и бормотала себе под нос: - Однажды я просто боюсь, что могу не проснуться. Просто не захочу. Тебя снова нет, хотя сколько раз ты обещала мне, что никогда не уйдешь и всегда будешь рядом. Я больше не хочу терять близких, даже мертвых. Они либо умирают, либо предают, но в любом случае, я снова остаюсь одна... Харука, пожалуйста, сделай что-нибудь! Мне все равно что, лишь бы мы снова были вме... И в этот миг она почувствовала острый укол и успела зажмуриться от ослепительного мгновенного луча, словно кто-то решил пустить очень сильного солнечного зайчика. От неожиданности посох выпал из рук, и гранатовая сфера, разбившись, вспенила вокруг себя землю пульсирующими осколками. Мичиру присела на корточки, ничего не понимая, как что-то гулко ударило ей в уши, и тогда наступила темнота.