Перси Джексон и Продолжение истории.

              Никогда ранее я не видел Аннабет такой.               Она стояла передо мной, на крыльце моего домика, и плакала. Обхватив свои плечи и дрожа то ли от холода и дождя, то ли от страха и обиды. Её светлые волнистые волосы свисали мокрыми сосульками и колыхались в такт её дрожи.               Одежда была очень легкая, совсем не подходившая для стоявшей погоды. Оранжевая футболка с эмблемой лагеря полукровок, светлые джинсовые шорты и красные Конверсы. Вся одежда уже промокла так сильно, что казалось будто Аннабет долго бродила под дождем прежде, чем придти ко мне.               Сейчас, в таком виде, дочь Афины напоминала мне не грозного война, которого нельзя победить в честном поединке, а мокрого бездомного щенка, которого вышвырнули на улицу под дождь злые хозяева, оставив его жизнь на благосклонность богине Тихе.               Сердце сжималось, когда я смотрел на Аннабет. Она смотрела на меня теми самыми щенячьими несчастными глазами, отчего её становилось только сильнее жаль.        - Аннабет? - сдавленно повторил я. Взгляд блуждал по девушке с сожалением и чувством вины. Что-то подсказывало мне, что именно я являюсь причиной такого состояния бедной девушки.               Она опустила взгляд и кивнула. Не смотря на капли дождя, я видел её слёзы. Винил я тоже себя.               Не упуская ни секунды, я приобнял Аннабет за плечи и провёл внутрь домика, захлопывая дверь ногой. Она продолжала дрожать в моих руках, всхлипывая и продолжая отводить взгляд.               Я усадил её на кровать и протянул небольшое полотенце. Она робко приняла его и промокнула лицо.        - Раздевайся, - строго произнёс я. Глаза Аннабет округлились и она с ещё большим испугом взглянула на меня. Уж не знаю как это прозвучало и что она подумала, но я думал исключительно о том, чтобы дать ей сухую одежду. Быстро сообразив, я продолжил, - Гм... Я имел ввиду, что тебе нужно переодеться в сухое.               Кажется, дочь Афины расслабилась, поняв, что ничего "страшного" ей не грозит. Я немного смутился от мысли о том, что Аннабет решила будто бы я мог сделать что-то подобное. Именно то, чем это казалось со стороны. О Боги, Джексон, когда ты уже научишься выражать свои мысли.               Я отвернулся к шкафу и вытащил самую большую свою футболку. Точно мне уже и не вспомнить, откуда у меня эта вещь, но кажется мне, что она была со мной столько, сколько я себя помнил. Аннабет она придётся как раз как платье.               Также робко, но с большой благодарностью в глазах, она приняла футболку. Вовремя поняв, что девушке нужно переодеться (а при мне она это делать вряд ли станет) , я развернулся и направился в другую сторону домика, туда, где стояли две кушетки, и сидя на них можно было любоваться красотой озера из больших окон.               Вода, которая от дождя становилась серой, как грозовое небо, сейчас, ночью, казалась рекой Стикс. Чёрная, как стигийская сталь, вода небрежно колыхалась и вздрагивала от тяжёлых капель дождя. Ливневая вода неугомонно стучала по крыше ещё больше нагнетая обстановку. Дождь лил уже больше суток, отчего становилось грустно и тоскливо. Держу пари, что если бы я был сейчас где-нибудь в Нью-Йорке мне было бы не веселее от таких осадков, но по крайней мере и не так печально, как здесь. Но не потому, что я не люблю лагерь, нет. Просто быть отрезанным от остального мира странной и неизвестной болезнью, быть закрытым на карантин от "не зная чего", в то время, как многие твои друзья где-то там, снаружи, подвергаются опасности или вовсе не знают о ней, а ты бессилен и не можешь ничего предпринять. Я чувствовал себя беспомощным и не нужным. Хотя что мог я сделать в нашем положении? Молиться Олимпийцам, чтобы они были благосклонны?        - Кхм, Перси... - тихим голосом произнесла Аннабет. Я моментально отвлёкся от всех мыслей, которые занимали мою голову. Сразу же переключился на неё.               Девушка стояла в безразмерной огромной футболке, опираясь на дверной косяк. Большая бурая тряпка свисала с нежных плеч, из-за чего её постоянно приходилось поправлять. На груди красовалась непонятная надпись и ещё более непонятный год, а между ними принтом был изображен черный бык. Похоже, что эта футболка специально оказалась в моём шкафу, чтобы я отдал её Аннабет при похожем случае. Другого объяснения просто не было.               Светлые волосы немного высохли, отчего дочь Афины стала похожа на одуванчик после грибного дождика. Не смотря на то, что пару минут назад девушка попала под самый сильный ливень, за последние два года, теперь она выглядела более... опрятно, что ли...        - Хм, тебе идёт эта футболка, - сказал я.        - Немного не мой размер, - тихо произнесла она, оглядывая себя, - Но всё равно спасибо... - она сдавленно сглотнула, - За всё спасибо.        - Прекрати, Аннабет! Почему ты вышла в такую погоду на улицу? - недоумевающе произнёс я, приподнимаясь с кушетки. Я готов был отчитывать одну из самых умных полукровок в нашем лагере (если не самую умную из всех) словно маленького провинившегося ребёнка. Аннабет пожала плечами и убрала выбившуюся прядь волос за ухо.        - Прости, что так вышло, - она говорила тихо, робко, - Я не думала приходить, просто хотела немного развеяться, а потом мне стало так грустно и одиноко, я поняла, что у меня никого нет в лагере, кроме тебя, а я так виновата...        - Аннабет, прошу, перестань, - я заговорил спокойным голосом. Я сожалел, что утром сорвался и накричал на неё. Она ведь не была виновата ни в чём. Гневаясь на себя за то, что во время не смог заткнуть свой рот, я продолжил, - Это моя вина. Это я должен извиняться за нашу ссору утром. Я, я не знаю, что на меня нашло, но я точно знаю, что не должен был срываться на тебя и тем более кричать. Прости меня, Воображала.               Лицо девушки изменилось. С уголка губ сорвалась лёгкая улыбка. Она кивнула, не произнося ни слова. Она отстранилась от дверного проёма и подошла ко мне, протягивая руки вперёд, чтобы обняться.               Это были одни из самых тёплых объятий за последние несколько дней. Аннабет приподнялась на цыпочки и уткнулась мне носом в шею, тихо посапывая. Я оплёл своими руками талию и плечи девушки, прижимая к себе и вдыхая запах её волос. Я понюхал в жизни слишком мало, чтобы описать весь букет ароматов её волос. Проще говоря: мне нравилось нюхать её волосы.               Не знаю, были ли это объятия двух влюблённых людей или двух лучших друзей, но это были самые искренние и тёплые объятия, которые только можно представить. Мы простояли около трёх минут просто наслаждаясь недавним перемирием.               Аннабет отступила на шаг назад. Её щеки заливал лёгкий румянец. Больше она не казалась обиженной и несчастной, наоборот, лицо было весёлое.        - Так чем займёмся? - почесав затылок спросил я. Время было почти девять, через час отбой. Хоть что-то роднило нас с обычным лагерем - отбой строго по расписанию. Но кто из полукровок ложился в девять? Все продолжали бодрствовать до полуночи или более позднего времени, плюя на запреты Хирона и Диониса. Как будто нас можно было заставить лечь спать.        - Я знаю о чем ты думаешь, Перси. Что через час отбой и мне придётся уйти, - опустив взгляд сказала Аннабет, - Я знаю, что мы можем здорово получить от Хирона и Мистера Ди за то, что я нахожусь у тебя. Я понимаю, я, наверное, пойду, - она погрустнела.        - Нет, Аннабет, - приобняв её за плечи начал я, - Когда меня останавливали запреты Диониса или Хирона? - девушка пожала плечами, но так и не подняла глаза. - Если хочешь, можешь остаться у меня на ночь! - её глаза округлились, она посмотрела на меня с таким взглядом, будто я сказал что-то невероятное. Да, собственно, так и было. Конечно я понимал, что если нас застанут, то не поздоровится ни мне, ни Аннабет, но разве мог я отправить её домой? Отпустить назад, когда ей нужна была поддержка и помощь "единственного друга в лагере"? Конечно, нет.        - А можно? - её глаза заблестели. Неужели ей пришёлся по душе вариант переночевать у меня? Может у неё от голода помутнение какое-нибудь.        - А почему бы и нет? Мы никому не скажем. Тем более, что Дионис наводит порядок на Олимпе вместе с остальными богами, а Хирон в отъезде. Мы же не будем делать ничего запрещенного? - я сказал это с улыбкой, но в этих словах послышались отголоски надежды.        - На что ты намекаешь, Рыбьи Мозги? - так же игриво ответила девушка.               Я помедлил. Не зная, что можно ответить, я решил лучше проявить себя в действии. Я подошёл ближе. Дотронувшись тыльной стороной ладони до щеки Аннабет, я нагнулся и поцеловал её. Поцелуй получился робким, но безумно нежным, словно наполненным заботой. Мне кажется, это было то, что нужно. Немного отстранившись, я посмотрел ей в глаза. Два шарика цвета грозового неба уставились на меня и пытались понять, что произошло миг назад.        - Например, на это, - тихо произнёс я, ища в её глазах одобрение и разрешение продолжить. Она сглотнула и захлопала пушистыми ресницами, как Пират обычно хлопал крыльями, когда летел.        - Ну, если только немного, - такого ответа я не ожидал. Сказать, что я обрадовался - ничего не сказать. Я улыбнулся, она вторила мне уголками губ.               В следующий момент произошло то, чего я никак не мог ожидать. Она поцеловала меня. На этот раз инициатива была полностью в её руках, не было никаких факторов, которые могли заставить её сделать это, кроме неё самой.               Поначалу, я очень удивился. Стоял изумившись с открытыми глазами и смотрел на Аннабет, не прерывая поцелуя. Её глаза были немного прикрыты, я думаю от удовольствия (хоть бы от удовольствия, ну пожалуйста), на щеках продолжал пылать румянец, что несомненно было её к лицу, некоторые прядки светлых волос спадали на лицо и щекотали меня, губы были мягкими и тёплыми. Поцелуй наполнялся нежностью, медленно перетекающей в страсть. затем оцепенение моё прошло, словно улетучилось, и я, наконец, вспомнил, кто должен проявлять инициативу в таких делах. Да, это должен быть я.               Я аккуратно пристроил свою левую руку на талию Аннабет, отчего девушка немного вздрогнула, но не прекратила поцелуй. Я подошёл ближе, так, что между нами не оставалось и дюйма, поцелуй стал казаться более жарким и чувственным. Нет, мы явно не друзья. Не теперь. Правая рука мягко легла на затылок девушки, отчего поцелуй стал более глубоким и обязывающим.               Чувства переполняли меня. Я просто никогда не испытывал чего-то подобного. Влечение. Это чувство казалось мне таким взрослым, даже слишком, что я и думать не мог, что могу почувствовать его так рано. Нет, люди, конечно, многое в шестнадцать творят, но о себе у меня всегда было другое мнение, да и об Аннабет тоже. Но от такой нашей близости восприятие нашего благоразумия ничуть не портилось, наоборот приобретало какие-то новые, совсем неизученные, оттенки. Глупо отговариваться и отрицать то, что я представлял этот поцелуй и, даже, заходил немного дальше в своих фантазиях, но на деле оказалось всё совсем по-иному. В мечтах я не испытывал даже крохотной доли того, что испытываю сейчас. Эти прикосновения, эти эмоции, тепло наших тел - всё так близко и доступно, и в то же время так безумно далеко и недосягаемо. И ты не знаешь, что случится через миг: продолжится ли этот поцелуй или прервётся и больше никогда не повторится, наверное именно это и делает его прекрасным. То, что ты стараешься запомнить каждое движение, каждое ощущение, каждую деталь, наслаждаясь именно этим моментом, словно другого времени для вас не существует.               Аннабет разместила свои руки у меня на шее, отчего мы становились всё ближе. Мы были так близко, что если бы через нас пустили воды быстрой реки, между нами не просочилось бы ни капли. Она запускала свои пальцы мне в волосы, вырисовывая непонятные узоры, вследствие по телу бежали мурашки, сотни, тысячи, пробегались по моему телу и собирались внизу живота. Там образовывалось какое-то необъяснимое, но очень знакомое ощущение. Такое, какое может возникнуть только у двух любящих друг друга людей.               Поцелуи стали жарче, губы пылали, наше дыхание сбивалось, казалось, что воздуха не осталось и если мы не остановимся, то непременно задохнёмся, но ни у меня, ни у Аннабет, не возникло даже мысли остановится. Мои руки блуждали по талии и спине Аннабет, изображая хаотичные линии любви и влечения. Я уже не отдавал себе отчет о том, что происходило. Я мог поклясться силой Посейдона, что если бы сейчас кто-то вошёл и застукал нас за делом, то я бы не обратил внимания, не остановился ни за что. Пусть сам Дионис появится тут, я всё равно не прекращу этот поцелуй. Даже, если все боги Олимпа разом посмотрят на нас.               Исправляя ошибки прошлого, я аккуратно "пустил в ход" язык. Сначала понемногу, лишь давая Аннабет почувствовать, что я планирую сделать, ожидая её реакции: положительной или нет. Она не останавливалась, давая понять, что не оступится тоже и готова попробовать что-то новое. Затем я немного раздвинул языком мягкие губы девушки, отчего она только сильнее прижалась ко мне. Поняв, что преград нет, я начал хозяйничать во рту у Аннабет, сплетаясь с её языком и блуждая по нёбу. Девушка тихо постанывала каждый раз, когда я дотрагивался до серединки её языка, я ловил эти стоны и упивался ими, мне нравилась эта мелодия новой любви.               Мы медленно перемещались, становясь всё ближе и ближе к кровати. Я сел на край, прерывая поцелуй. Смотря на Аннабет снизу вверх, я понял, что это конец...        - Перси, - отдышавшись сказала она, - Давай не будем торопиться, пожалуйста.               Я лишь кивнул, сглотнув большое ком в горле.               Она села ко мне на колени и обняла меня. Её руки оплели мою спину, носом она уткнулась в мою шею, от её дыхания у меня снова побежали мурашки. Я аккуратно оплёл руками её талию и тоже приобнял.        - Как скажешь, - на вдохе произнёс я, - Как только ты скажешь.        - Спасибо, - тихо произнесла она и снова прижалась ко мне.        - Аннабет, уже поздно... - мне не хотелось портить этот момент.        - Да, ты прав, - шепнула она, отрываясь от моей шеи и слезая с колен. Не то, чтобы я сильно хотел этого. - Давай ложиться.               Я изогнул бровь в удивлении. Она что? Предложила? Мне? Спать? С ней? Я всё правильно понял?        - Вместе? - я вопросительно посмотрел на девушку, которая уже залезла под одеяло и удобно устроилась у стеночки.        - Ну да, - спокойно произнесла она, - У тебя больше нет кровати, только эта.               (Нужно действительно оговорится, что после того, как в лагере было много раненых после битвы и мало мест, меня попросили отдать кровать Тайсона в лазарет, чтобы разместить всех. Я знал, что братец всё равно скоро не приедет и, поэтому, отдал свою кровать на пользование. Если бы я только знал, как сложатся обстоятельства, то сам бы тащил эту кровать вприпрыжку до лазарета.)               Она похлопала ладонью по кровати, призывая меня лечь. Что ж, меня долго уговаривать не пришлось. Я скинул с себя штаны, сланцы, и, оставаясь в одной футболке и боксерах залез под одеяло к Аннабет. Она прильнула ко мне, словно мы спали вместе уже давно и все движение были отработанными и слаженными. Я осторожно положил руку ей на талию, тем самым приобняв.        - Спокойной ночи, Рыбьи Мозги! - прошептала Аннабет.        - Приятных снов, Воображала! - вторил я, крепче обнимая дочь Афины. "Надеюсь, это не сон" - подумал я про себя.               Мы заснули быстро. Аннабет засопела первой, а через несколько минут я тоже провалился в царство Морфея. Не знаю, суждено ли нам быть вместе, желает ли этого Афродита, позволит ли это Афина и хочет ли этого Аннабет, но я был согласен провести так всю жизнь. Ради этих объятий я готов был пожертвовать всеми монстрами и драками, битвами и титанами, всем, что было и будет, лишь бы это не кончалось.