Может все было иначе?

Бывают дни, когда буря сносит мосты и заметает дороги, но нити красные, исходящие от сердца самой души, ей не оборвать никогда.

— Эй, Наруто, хватит разлёживаться! Мы опоздаем на миссию, — послышался громкий стук в дверь. — Ты что, смеешь меня не слушать?! Живо вставай, идиот неотёсанный! — голос Сакуры, казалось, не слышали только глухие. Блондину пришла мысль в голову, что лучше бы он оказался глух. Именно сейчас ему сие пригодилось бы. Почему его будит не Саске? Не скажу, что холодная вода приятнее, чем голос Сакуры, просто шума от сего меньше, да и соседи не высказываются после этого. — Сакура, я тебя прекрасно слышу, хватит тарабанить в дверь. Несчастная, она и так из последних сил держится, а мне, знаешь ли, новую покупать дороговато будет, — Узумаки пересилил себя и встал с кровати. Он окинул комнату скучающим взглядом: всё тот же бардак, вон недоеденный вчерашний рамен, а на полу валяется пакет просроченного молока. Всё-таки скоро в своей халупе он будет жить не один: рыжие товарищи с удовольствием составят ему компанию в этом беспорядке. Хмыкнув, он направился открывать дверь надоевшей уже за утро Сакуре. Приоткрыв дверь, он узрел недовольное лицо девушки. Её нахмуренные брови говорили о высшей степени раздражения, а скрещенные руки норовили надавать по щам за нерасторопность и медлительность. — Неужели вы соизволили встать, господин Узумаки? — её голос сквозил иронией. Она ненавидела ждать, а Наруто обожал бесить куноичи. Окружение наивно полагает, что джинчурики без памяти влюблен в Харуно. Он и не собирает опровергать сей глупый и необоснованный слух, будет всячески поддерживать эту пропитанную ложью историю, однако, останься они наедине, он будет испускать столько яда, насколько позволяет его добрая душа и большое сердце. Наруто — человек с заботливой душой, он не способен на предательство, обман или же месть. Его так учили. Правда, он не помнит, кто и где это было. Да, Узумаки осведомлён, что Коноха ему совсем не родные края. Самое интересное, что паренёк, очнувшись в тот злополучный день в палате, ничего не мог вспомнить. Пытаясь напрячь свою память, он видел лишь рубинового цвета глаза, залитые слезами. Видел шепчущие что-то губы, рыжие волосы и песок. В ушах стоял звон, но он не мог понять от чего. В скором времени Наруто прекратил тянуть кошку за хвост, ибо понял, что время не пришло. Быть может, ему не стоит сейчас знать то, что память до сих пор отторгает. По прибытии из госпиталя его направили в резиденцию Хокаге. Весь путь семилетний мальчишка прошёл с разинутым ртом. Деревня и её жители так впечатлили мальчишку, что он по сей день помнит тот трепет и благоговение, идя по улицам поселения. Шиноби, встречавшиеся ему по пути, были различны: кто-то улыбался, видя паренька с энтузиазмом в глазах, кто-то флегматично проходил мимо, не удостаивая мальчишку и взглядом. Были и такие, кто тихонько шептался за его спиной, потому что не приветствовали чужеземцев. Мальчишку нисколько не заботило то, что о нём думают. Интуитивно он знает, что всю жизнь был гоним всеми. Он знает то чувство, когда от холодных, а иногда и ненавидящих взглядов озноб шествовал по коже, словно та никогда не знала тепла солнца. Идя по коридору резиденции, мальчишка ловил на себе заинтересованные взгляды, но не более. Он не был удивлён или обижен подобному поведению, так как на их месте он поступил бы так же. Наруто думал, что путь до кабинета Хокаге пройдет в тишине, но не тут-то было: — Хаято, куда путь держишь? — Узумаки поднял голову на человека, который появился, казалось, из ниоткуда. — Гай-сан, да, вот, веду новоприбывшего к Хокаге-саме, — он указал кивком на златовласого мальчишку, который без зазрения совести пялился на субъект, стоящий пред ним. Мальчишку до глубины души потряс образ шиноби: кислотно-зелёный латексный костюм, густые черные брови и стрижка «горшок» — такого человека сложно не запомнить. — Эй, парень, как звать-то тебя? — из раздумий его вывел чересчур бодрый голос «толстоборового сенсея». — Н-наруто, — только и смог выдавить из себя паренёк, нервничая. — Наруто, значит… — Майто призадумался, глядя на Узумаки. Он отметил, что обязательно понаблюдает за ним, уж очень он необычен. Скорее кого-то напоминает. — Вот, что я тебе скажу, — он поднял большой палец на уровень лица. — Сила юности, она в тебе кипит, а значит, ты добьёшься всего, чего только захочешь! Ослепительная улыбка, поза «хорошего парня» — всё это оказалось в новинку нашему юному жителю Конохи. Гай знал, что обескуражил парня, но в одном он был уверен: придёт время и парень поймет значение его слов. Эта встреча была самой запоминающейся в тот день, ибо ни старейшины, ни сам старик Сарутоби на него никакого впечатления не произвели. Они рассказали ему, что его нашли на тропе, ведущей к Листу. Бог знает, как тот остался жив, но раздумья об этом оставили на потом. Двое шиноби, Генма и Куренай, принесли его в деревню, спеша в госпиталь. Так и начались его деньки. Всё бы ничего, но Узумаки жутко не любил учиться, поэтому годы в Академии шиноби могли оказаться скучными, если бы не новые знакомства. В первый же день он умудрился нарваться на драку. А всё потому, что блондин всегда говорил людям правду. Жестокая или нет, его не заботило. В той драке он вышел победителем. Потасовку, конечно, ликвидировали учителя — это их прямая обязанность, — однако Наруто уже успел обзавестись симпатией некоторых людей: Инузуки Кибы, Нары Шикомару и Акимичи Чоуджи. Собачник нашёл схожего по духу человека, Шикомару посчитал Узумаки незаурядным, а Акимичи принял его тотчас же, как тот упомянул, что жизни не знает без вкусной еды. — В месте, откуда я прибыл, меня всегда вкусно кормили. Помню, тетя такой вкусный пирог испекла, как сейчас чувствую то ощущение, когда кусочек лакомства тает во рту, — он блаженно прикрыл глаза, в самом деле ощущая то, о чём говорил, но долго это не продлилось. Приятные воспоминания начали осыпаться, словно разбитое зеркало. — Наруто, а где был твой дом? — спросил Чоуджи, набивая рот горсткой чипсов. С момента его пребывания Узумаки так и не опознал то место, что снится ему каждую ночь. — Я знаю, что был окружён песком. Небо там был не такое, как тут. Оно было мрачнее, но не менее удивительное. Это была мрачная красота, — начал парень, размышляя. — Мрачная красота? — недоуменно переспросил Акимичи. — Небо там было черного цвета? — Нет, оно было голубого цвета, но, смотря на него, казалось, что в мире нет ничего печальнее этого неба. Это трудно объяснить. — Ты помнишь кого-то из близких? — задал вопрос Шикомару, не так давно спавший на траве. Наруто молча задумался. Он не помнил лиц, но он отчетливо знает, что за ним кто-то присматривал. Это была женщина. Она была уже достаточно старой. Это всё, что он помнил из её внешности. — Внешность я не вспомню, но абсолютно уверен, что за мной кто-то присматривал. У меня… — тут Узумаки осёкся. А как же тот парень с рубиновыми глазами? Он плакал. Он звал его по имени, крепко держа за руку. Кто он? — Что у тебя? — У меня… эээ… провалы в памяти, да, — произнес Наруто и завел ладонь за голову, смущенно почёсывая ту. Именно этот жест он использовал, когда врал. Узумаки не будет рассказывать о своих снах, пусть парни ему, как семья. Пока он не выяснит, что к чему, рта он не раскроет.