Желая тебя

— Да, я заеду за тобой завтра с утра, — с улыбкой ответил Никита. Так откровенен он не был давно и уж тем более давно действительно не мечтал о том, чтобы встретить красивую девушку с утра пораньше. Парень уверенно занёс этот день в топ своих лучших дней после начала спора. Он напевал себе песенку под нос по дороге домой, пребывая в настоящей эйфории. Было всего пять вечера, а он уже был свободен на все четыре стороны, притом не бегая от неприятностей и собственного желания. Хотелось сфотографировать Николь и поставить её фото как икону где-нибудь дома. Ну или Олега. Никита и предположить не мог, что его предложение окажется для него столь приятным. Начиналось всё спокойно. Ливицкий был банально рад, помахав девушкам из профкома. Какой бы ни оказалась Николь, профкомовские девушки будто с цепи сорвались, и Никита уже не знал, что француженка должна была сделать, чтобы он пожалел о своём выборе. А он не пожалел! Они действительно ездили по городу. Никита показал ей Чкаловскую лестницу, провёл по Покровке, показал Набережную. Удивительно, но девушка была занята лишь изучением достопримечательностей, очень редко поглядывая на Никиту, обычно чтобы знать, куда он идёт. Никита вздрагивал каждый раз, когда взгляд Николь останавливался на нём, но ничего не происходило! Ливицкий не мог поверить. Он не позволял себе и задуматься, что в его жизни появилась ещё одна девушка, которая случайно на него не падает и не оказывается перед ним в нижнем белье. Затюканный, задерганный, он не разрешал себе допустить мысль, что реальность может быть правдой, и оставался начеку до самого расставания. Но всё закончилось так же спокойно, как и началось. За этот день Никита понял две вещи: иногда всё бывает действительно так хорошо, как кажется, и ему нужно что-то с собой делать. Наверное, впервые за всю жизнь парень осознал, что действительно помешался на сексе, свёл к нему половину жизни, если не три четвертых. Потеряв возможность им заниматься, он неожиданно обнаружил, что ему нечем занять свободное время, хотя до спора Ливицкий жаловался на его отсутствие. Он был на грани разочарования в самом себе. Хобби, интересы, увлечения — всё сводилось к совокуплениям, девушкам, Славе и прожиганию родительских денег, которых папа его лишил до тех пор, пока он не завершит удачно данное ему задание. — Пока, — достаточно холодно попрощалась француженка и, плавно качая бедрами, удалилась. Никита смотрел ей вслед, ни разу не подумав, что она сексуальна и бла-бла-бла, не начав гадать цвет её нижнего белья. Ливицкий воспринял Николь как ещё один шанс свыше — стать интереснее, умнее, познать свои новые стороны. Никогда ранее парень не задумывался о своём саморазвитии, целях в жизни, стремлениях. Он твёрдо решил заняться чем-то новым. Вероятно, это был первый шаг Никиты к смягчению своей проблемы. Он был решителен как никогда, но все-таки решил начать с приятного. Он знал, кому он сейчас позвонит. Кому он может позвонить. — Привет, не хочешь сходить в кино? — спросил Никита. — М-м… А почему бы и нет? — ответил задумчиво женский голос, который произвёл на Ливицкого всё тот же эффект: успокоил и дал понять, что вечер выдастся сегодня без приключений.

***

— Как дела? — губы парня расплылись в искренней улыбке. Девушка пожала плечами. — Всё в порядке, Никита интересно рассказывает, — ответила француженка, хотя её глаза не светились энтузиазмом или восторгом. Она была как холодная мраморная красивая статуя. — Как он себя ведёт? — продолжал интересоваться Олег. Николь подозрительно на него посмотрела. — Если ты так хотел посмотреть, почему не поехал с нами? — парировала она. Чем больше становилось эмоций в её голосе, тем больше слышался иностранный акцент. Сейчас он откровенно резал уши. Олег поднял руки вверх. — Я просто поинтересовался, не приставал ли он к тебе. — А должен был? Это его работа — обращаться со мной хорошо. Парень печально усмехнулся. Он изображал сочувствие, но на самом деле постоянно поглядывал на Николь, когда та не могла заметить, наблюдая за её реакцией. — Работа работой, а приятное с полезным почему бы не совместить? Николь, Никита — это такое создание, что если ему по нраву девушка, то он от неё не отстанет. Добиваться будет, ходить за ней, да в конце концов она сама на него бросится потом, как он её измучает, но он не успокоится. Я вот за тебя переживаю, ты девушка красивая. Но раз он не предпринимает никаких действий, ты ему просто не нравишься. Француженка фыркнула, хотя по её сморщенному носику было видно, что она сомневается: расстраиваться ей или не стоит. — Все нравятся, а ты не нравишься, — добавил Олег, довольно наблюдая, как черты лица девушки приобретают жесткость. До Никиты Олег ходил с Николь всего неделю, но в армии его научили отлично понимать людей — будущие разведчики они такие. Наверное, ему стоило благодарить Ливицкого, ведь именно армия сделала из него умного, целеустремленного и сильного человека. Но Лебедев хотел его только уничтожить. Всего за неделю он понял, что во француженке очень много напускного равнодушия смешенного с высокомерием. Это была красивая, умная девушка, но избалованная вниманием и достижением желаемого. Причем ставила она себя высоко не зря — она действительно этого стоила. Поэтому увидев, что ей отказали в том, что имеют все, она бы наверняка сочла это унижением, и вместо того чтобы плакать, требовать и жаловаться по телефону подружке, Николь возьмётся молча достигать — на это поставил Олег. И сейчас он видел, что не просчитался. От ярости француженки, что Никита её игнорирует — а он будет её игнорировать — станет сотрясаться весь институт. Лебедев не удивится, если она изнасилует бедного парня. — Бывает, — бросила Николь. А Олег чётко видел, как её брови чуть нахмурились, глаза сощурились, а губы поджались; скорей всего сейчас у девушки в голове слово «будет», а не «бывает». Олег пожал плечами, понимая, что если он продолжит сокрушаться, то девушка, знающая пять языков в свои двадцать три, вероятно, его раскусит, попрощался и, пожелав удачи, двинулся прочь, с удовольствием осознавая, что удача понадобится другому человеку. И теперь это не он сам.

***

Это был определённо странный день, когда у всех были проблемы с глазами, координацией и самообладанием. Никита сидел в мужском туалете и думал о том, почему подобного не происходило все годы до того, как затеялся этот спор. Боль внизу живота была настолько сильная, что парень скорчился на полу, едва не стонав от агонии — он никогда не думал, что яйца могут так болеть. Ливицкий не мог сдвинуться с места, потому что каждое движение отдавалось ещё большей болью, поэтому, даже если бы пришли его расстреливать, он бы наоборот сделал всё, чтобы смерть случилась. Никита хранил своё мужское эго как зеницу ока, чтобы не дай бог ни одна девочка до него не дотронулась, но сегодня оно, словно мячик, переходило из рук в руки. И обратно его не возвращали. Наверное, ещё больше его расстраивало то, что всё равно рано или поздно придётся встать и вернуться в этот ад и уже не спрятаться ни в какой шкаф, ни сбежать с бумагами, ни уехать с Мариной. В кабинете его ждет француженка, которая, судя по сегодняшнему настроению, достанет его прямо отсюда. Никита был подавлен морально и физически, и уже бы начал выть, если бы не боялся прибежавшей ему на «помощь» толпы девушек. Прибежавших, чтобы добить. Никита отыскал в своём рюкзаке случайно завалявшуюся таблетку от боли и заглотил её, не запивая, спустя пять минут облегчённо ощущая, как боль отступает. Он, опираясь на стену, кряхтя, поднялся и поковылял к двери, пытаясь проанализировать сегодняшний день и найти, где именно всё покатилось к чертям. Никите было положено заехать за Николь с утра, перед институтом, что он и сделал. Встав в приподнятом настроении, предвкушая очередной замечательный спокойный день, Ливицкий, присвистывая, поехал к француженке. Она была, как обычно, равнодушна, поэтому парень не заметил изменений. Он весело стал рассказывать о планах на сегодня, но девушка почему-то молчала и смотрела в окно, будто была на что-то обижена. Никита решил не вдаваться в подробности, потому что меньше знаешь — крепче спишь. А он и так почти не спал вовсе. Огласив, что сегодня Николь посетит пару лекций, на которых её всё так же будет сопровождать Никита, он покажет ей институт полностью, а потом они поедут в какой-нибудь нижегородский музей, Никита замолчал, наслаждаясь тишиной и вождением автомобиля, который был до сих пор его. Неожиданно француженка переключила своё внимание на Ливицкого, причём она просто на него пялилась, ничего не говоря. Сначала Никита думал, что девушка чего-то ждёт. Потом он решил, что она обиделась и пытается прожечь его взглядом. Затем — что это что-то чисто французское, непонятное русской душе. Но ни одно его предположение дела не меняло и не заставляло Николь прекратить на него смотреть. Никита ежился под её взором, изображая, что ничего не замечает, но в действительности его сердце скакало галопом, а в мозгу извилины устроили настоящую панику. Он не позволял допустить себе мысль, что его спокойные деньки опять превратятся в пробежки от Марины к мужскому туалету, но мыслю не интересовало, что её никто не хочет знать, она активно настаивала на своём присутствии. — М-м, что-то не так? — Никит, а русские парни разборчивые? Сперва Ливицкий чуть не бросил руль, потому что такого он точно не ожидал, следовательно не знал, что с этим делать, выходит, опять не было решения, когда вроде бы появилась проблема. А потом у него как с души отлегло. Вероятно, Николь просто понравился русский мальчик, а она не знала, можно ли ему верить, и решила поизучать русских молодых людей на примере Никиты — парня, который всегда рядом. Девушка, рядом у которой есть парень? Господи, кажись, за него кто-то хорошенько помолился! Никита прочистил горло. — Конечно, среди нас бывают легкомысленные, но обычно у нас всё строго, — он старался, чтобы его голос звучал убедительно, поскольку говорить ложь, об абсурдности которой знаешь не понаслышке, весьма тяжело. — А ты? — А я? — парень потерялся. Не хотелось бы собой разочаровывать Николь. — А я вообще жду свою единственную! На этой прекрасной ноте Никита завернул к институту, припарковался, выскочил из машины и быстро открыл дверь француженке. Пусть думает, какие русские мальчики услужливые, и найдет себе кого-то, чтобы освободить ему время. Николь выглядела очень задумчиво, но уже не смотрела на Ливицкого, что его порадовало. Во время лекций девушка определённо не слушала профессора, вместо этого она разглядывала каждого вошедшего с такой внимательностью, что заставляла Никиту, который почему-то, наверное, с таким же интересом пялился на неё и почему-то не мог оторваться, подрагивать. Николь впивалась глазами и, не поворачивая головы, наблюдала, будто оттого, что она будет долго глядеть, сможет прочитать чужие мысли. Француженка была похожа на супер-шпиона или экстрасенса, который еще минуточку посмотрит и скажет всё о своей жертве. Никита успокаивал себя тем, что лучше странная, не домогающаяся одна девушка, чем тридцать милых и улыбчивых, почему-то мечтающих залезть к нему в трусы. В животе парня урчало, но он упорно не выходил из аудитории, благо две пары были в одном кабинете. Но третья была назначена в соседнем корпусе, а это значило, что придётся выйти в коридор, где может встретиться маленькая хорошенькая девочка, которая будет слишком привлекательной, чтобы не начать страдать. — Эй, отомри! — сказала Николь. Никита дрогнул и очнулся от своих страшных снов. Аудитория была пустая, а француженка стояла над Ливицким с лицом «ну, чего ждём?». Никита вздохнул и поднялся, хотя задница отрываться от сиденья категорически не хотела, видимо, чувствуя приближение спешащих в её сторону приключений. — Иду-иду, — буркнул парень. Николь подозрительно глянула на него, пытаясь понять, почему он такой усталый, и на лице Ливицкого мигом засветилась улыбка. Незачем помогать француженке находить причину в нём заинтересовываться. Но, кажется, сегодняшний день обещал быть хорошим, потому что, как ни удивительно, ни одной девушки из профкома по дороге они не встретили, а остальному женскому населению всего института в целом на Никиту было до лампочки. Более того, когда Ливицкий завернул за угол, увидев женскую знакомую спину, он сперва дернулся обратно, но тело начало трястись, а самообладание куда-то разбредаться. Никита не знал, что ему важнее контролировать, поэтому не контролировал ничего, а паника разрасталась. Паника из ничего. Он был запуган сам собой больше, чем девушками. Он дико боялся, что вернётся в свою прежнюю (позавчерашнюю) жизнь. Но словно небо прояснилось — он заметил черты лица Марины. Словно щёлкнули переключателем — он расслабился. Почему-то он доверял этой девушке своё спокойствие. Его ноги прекратили путаться, и он без колебаний пошёл ей навстречу, не став искать путь по вентиляционной трубе, как бы её обойти. Он хотел с ней встретиться, хотя не собирался искать объяснения причин этому. Благо Николь пребывала в себе и не заметила серьёзного замешательства Никиты. Если она бросит его из-за того, что он покажется ей психом, во-первых, он не удивится, а во-вторых, он будет плакать и в Нижнем Новгороде наконец появится своё море. — Привет, Марина! — парень сам обратил на неё своё внимание, хотя девушка смотрела в другую сторону, и он мог бы избежать встречи. — О, Никита! Как дела? — кажется, она тоже была рада его видеть. — Хорошо, но без тебя скучаю, — можно было бы сорвать ромашку, чтобы погадать, действительно ли это так или кто-то немного шутит. — Не хочешь забрать меня обратно? Марина по-доброму рассмеялась. — Я всё знаю, Ливицкий, — Марина сощурила глаза, шутя журя парня. — Как тебе нравится сидеть, действительно просто сидеть на парах и кататься по музеям; мне уже донесли. Так что не притворяйся. — Раскусили. Чёрт! И куда идёшь, господин Шерлок? — По делам профкомовским, — загадочно ответила девушка. Марина улыбалась, и от её доброжелательности Никите хотелось лечь и уснуть прямо на этом полу, чувствуя себя в полной безопасности. Наверное, если Лебедева когда-нибудь его обнимет, у него будет ощущение, что он находится в мягком облачке, где с ним ничего плохого не случится. Только приятный длинный сон без резкого и наглого пробуждения. Никита заулыбался в ответ и едва сдержался, чтобы не проверить теорию об облаке. Где-то парень читал, что есть люди, которые как дом. Он смутно помнил, о чём вообще была книга, но незамедлительно проассоциировал Лебедеву с чем-то подобным. Она была его тишиной, его надёжностью, его крепостью. Он знал, чего от неё ждать, он знал, что она не подкинет ему подлянку, как это абсолютно неожиданно взялись делать профкомовские девушки. И кстати, вчерашний спокойный вечер произвел на Никиту славные впечатления. Марина не поразила Ливицкого, совсем. Но именно сейчас ему не нужны были никакие сюрпризы, даже приятные. А Лебедева была девушкой, с которой можно посмотреть кино в тишине, хрустя попкорном, а потом отвести домой, точно зная, что тебя не потащат на чай. Пожалуй, если моральный оргазм существовал, то вчера он его почувствовал. Наверное, поэтому он сейчас тянулся к Марине — хотел ощутить это чувство безмятежности ещё раз. Ему казалось, он может так стоять улыбаться и смотреть на Марину вечно, но пришлось вернуться к реальному миру, где на него недовольно и требовательно пялилась Николь, которой не нравилось, что её обделили вниманием. Капризная была баба, ничего не скажешь, смотри на неё и смотри. Чёрт, как же хочется её не видеть! — Может, тебе чем-то помочь? — спросил озабоченно Никита у Лебедевой. Марина = спокойствие, тишина и надёжность. Парень прекрасно понимал, что если Лебедева будет с ним рядом, то никто его и пальцем не тронет, потому что лезть и вертеться перед Мариной никто не решится. Больно уж она ответственная девушка и серьёзно относится к работе, и терпеть, чтобы кто-то отвлекал работников от процесса, она не станет. Кара будет такая, что грешники в аду не позавидуют. А Николь? Что Николь? Впервые Никиту начали бесить девушки, потому что они слишком красивые. И это чувство возникало не потому, что француженка рождала в нём похотливое желание, которое отдавалось болью в районе половых органов, нет, она делала это не больше, чем любая другая девушка на улице. Она была холодная и неприветливая, практически не улыбалась, поэтому её красота казалась кукольной. А теперь Ливицкий любил жизнь; хотя бы в других людях. Николь, бесконечно прекрасная и неприступная, девушка, расположение которой надо заслужить, была слишком далека от этого. От неё хотелось уйти и никогда её не трогать, будто заразишься этим равнодушием ко всему. Да, Николь была высокомерной. Но она того стоила — цены, которую за себя требовала. Всё было по-честному; ни на грамм не завышено. Но Ливицкий совсем не хотел за это платить. Жаль за похищение людей много лет дают. А то он двух бы похитил. Одну бы закопал, а другую себе оставил. — Да нет, — Марина потерялась от неожиданности. — Вот сейчас пойду носить старые книги на помойку, а то совсем профком захламили. — Ой, а тебе не будет тяжело? Может, тебе донести? Марина покосилась на Николь, взглядом спрашивая у Никиты: «А как же она?». Никите не хотелось даже глянуть на француженку. Он не дал себе скривиться, когда всё-таки посмотрел на неё. Девушка стояла, скрестив руки, и сверлила его взором, наверняка пытаясь поджечь. Сжечь. Спалить. И развеять пепел по ветру. (Последнее обязательно). — У Николь сейчас пара, я могу её отвести и вернуться. Без меня она прекрасно учится, тем более, что проблем с русским у неё нет совсем, а моё молчаливое присутствие для галочки, думаю, для неё непринципиально, не так ли? Никита понимал, что француженка со своим эго почти оскорблена, но Марина манила так, что колени подкашивались и уже приятно, а не «отрубите мне их полностью». Он решил рискнуть ради получаса с ней даже своей безопасностью, которую сейчас точно имел. — Пф-ф, конечно! — Ливицкий отлично знал, что Николь не станет за него цепляться, даже если будет падать в пропасть. Марина облизнула губу, что показалось Никите дико милым и вызвало у него ещё более широкую улыбку. — Даже не знаю… — она колебалась. Потом, видимо, оценив Николь, как соперницу, покачала головой. — Не стоит, Олег вроде обещал помочь, не переживай. Исполняй свои обязанности. Жду тебя в профкоме. Марина помахала свободной рукой — в другой у неё, как обычно, лежали какие-то папки-бумажки — и скрылась, а Никита понял, что накликал на себя гнев француженки. Он набрал в лёгкие воздуха, заставил себя сохранить улыбку, хотя он бы стёр с себя её кирпичом, коль мышцы бы перестали работать, и сказал девушке: — Ну что, идём? Николь молча двинулась в сторону кабинета, не забыв напомнить Никите, что у неё прекрасная память и она запомнила расположение всех кабинетов, а следовательно, в его помощи не нуждается; и прямо намекнула Ливицкому, чтобы тот шёл подальше. Но парень состроил невинного дурачка и с ужасом в глазах сказал, что ни за что её не покинет, бросив посреди коридора. Николь просто предпочла его игнорировать, но Никита, пожалуй, желал этого больше всего. Абсолютный игнор. Ото всех. Он опять пребывал в мечтах. Всю лекцию француженка была как грозовая туча, и, признаться, Никита ждал, когда наконец раздастся гром и он увидит молнии, но она просто сверлила всех и вся взглядом. Ливицкий нехотя признал, что действительно поступил плохо. Ему доверили человека, который приехал из другого государства, другого института, а он собирался её оставить одну, пусть и на лекции. Наверное, на её месте ему тоже было не по себе. Никита немного позанимался размышлениями на тему «Как отмазать себя, когда не может быть оправдания» и решил продолжать свою песню о бескрайнем благородстве русских парней. — Ты не обижайся, — шепнул ей Никита. Ему пришлось сильно наклониться, чтобы Николь услышала — она села очень далеко от него, а пододвинуться Ливицкий не рискнул. — У нас в управлении институтом почему-то принимают участие только девушки. А мне их жалко — сами таскают парты, шкафы передвигают. Я видел, как они мучаются бедные впятером, от пола пытаются оторвать то, что я могу один поднять без труда. А тут бы тебя никто не обидел. Я бы сходил на полчаса и вернулся. Пару секунд раздумий в тёмной головке, сомнения, взвешивания «за» и «против»… Никита наизусть знал подобное у девушек: когда парень накосячил — или девушка думает, что он накосячил — а потом приносишь ей сережки, и она смотрит на них букой, хотя по первому моменту её реакции уже понятно, что простила. Наверное, общение с сотней ТП хоть что-то дало. Николь вроде успокоилась. Её черты лица смягчились, француженка перестала хмуриться и гневно смотреть куда-то в угол доски. Она повела плечом, будто происходящее ей безразлично. — Хорошо. Конфликт был улажен, хотя Николь упорно и изображала, что его не было, при этом всем своим видом показывая недовольство. Она не хотела признавать, но извинения ей требовались. Никите, собственно говоря, было плевать на гордость всех девушек этой планеты, и в данный период времени разозлить его было невозможно, только возбудить. Да, пожалуй, всё бы снова свелось именно к этому. Он вздохнул. Мысли о сексе практически не появлялись в его голове, а если забредали, то не с такой завидной регулярностью, как пару дней назад. Никита почти отдыхал, мучаясь только редкими болями в паху. Для него это была сказка, которая, как он прекрасно понимал, скоро закончится, потому что что-то столь чудесное не длится вечно. После пары настроение Николь заметно повысилось, она словно оттаяла и даже одарила Никиту улыбкой, что его безгранично порадовало. — Как насчёт того, чтобы свозить меня в какой-нибудь ресторанчик и угостить настоящей русской едой? — предложила француженка. — Неужто тебя перестала интересовать структура русского рынка? — Если по-честному, я давно её знаю наизусть, а приехала, только чтобы подтянуть язык. Остатки сладки, согласен? Поэтому на моих знаниях это не отразится. Пойдём? Это было дьявольски заманчивое предложение, потому что исключало чуть ли не все конфузы, которые могли произойти за оставшийся день, но Ливицкий понимал, чем ему могут грозить прогулы, и вздохнул. — Вряд ли ректор меня за это похвалит. Николь наклонилась к Никите так, чтобы слышал только он, и одарила его ещё одной загадочной улыбкой. — Я ему не скажу. Никита ответил улыбкой. — А я тебе не напомню.