Желая тебя

***

«Не поддаваться» — вот что было девизом Никиты на этот вечер. Ливицкий ёрзал на стуле, поглядывая ежеминутно на часы, будто три часа дня резко превратятся в двенадцать ночи и Николь станет тыквой, при этом всеми силами стараясь сохранять дежурную улыбку, несмотря на то что для этого бы пришлось использовать как минимум иголку с нитками, а его титанические усилия в данный период времени при данных обстоятельствах были пылью. Он правда старался успокоиться, выровнять дыхание, замедлить ход мыслей и забыться обо всём в обществе с милой неглупой девушкой, но паранойя надёжно завелась в его голове и не спешила её покидать. Да что там, засранка заперлась в мозгу и отказывалась кого-либо к себе пускать. Короче, умные мысли в тот день, к сожалению, не обитали в сознании Никиты. — Я отскочу на минутку, — сказал парень уже в третий раз за обед. Действительно, пусть лучше думает, что у него диарея! Ему же спокойнее. Не дождавшись ответа от Николь, Никита поспешно встал. — Буду скучать, — губы девушки растянулись в улыбке, будто Никита сообщил, что ей за шубой идёт. Его снова передёрнуло. Господи, когда он превратился в психа? Весь вечер ему казалось, что Николь флиртует/заигрывает/кокетничает с ним, но уж всяко не мило беседует, как с коллегой по работе. Её движения были всегда плавные, тембр голоса неспешащий, будто она хочет задеть каждой буковкой барабанные перепонки в его ухе, дабы отдаваться в голове вечно… вечно… вечно… Речи были вдумчивые, интересные, о политике и проблемах экономики, ни нотки истерики, обид или требований чего-либо — вмиг Николь превратилась из горделивой красотки, хотящей всё, в милую собеседницу, недотошно интересующуюся чужим мнением. Интуиция, здравый смысл, логика, даже нездравый смысл — всё кричало Никите о том, что девушки не меняются так просто, а каждая подобная перемена в лучшую сторону имеет какую-то цель. Обычно девушки начинали притворяться хорошенькими, когда чего-то хотели от Ливицкого. Чаще всего это были постоянные отношения, и после истерики, устроенной ими же за пару часов до этого по какому-нибудь дурацкому пустому поводу, осознав, что Никиту это не заставило бегать как ужаленного и исполнять женские прихоти, а лишь скривиться и поспешить скрыться, девушки брались убеждать парня, какие они замечательные. Конечно, вряд ли француженка, которая через неделю свалит, хотела от Никиты троих детей, но статистика не врёт, да? Нет? Может быть?! Никита засунул голову прямо под кран и включил максимально холодную воду. Простудиться что ль? Бегство — лучший вариант, манящий, но такой недоступный, потому что отец никогда не считал болезнь уважительной отмазкой. Ливицкий мог поклясться, что такая девушка, как Николь, никогда бы не стала забывать о собственной цене просто так, не требуя за это нечто взамен. Нет, такая Николь, естественно, классная, но «нечто» наверняка Никита не потянет или не сможет ей дать. А она ведь требовать будет. Таковы женщины. Самое ужасное, что ни скрыться, ни деться — парень был привязан к француженке, как современное человечество не привязано к интернету: человечество еще хоть как-то без него сможет, а вот Никите без Николь — никак. Что делать, что делать? Итак. Итак. Итак… Если избавиться от Николь совсем нельзя, нужно свести межличностные контакты к минимуму. Загрузить лекциями, общением с другими студентами или банально запихивать в рот девушке еду, каждый раз когда он открывается, аргументируя это тем, что «ты просто не можешь не попробовать, это национальное русское блюдо!». И пофиг, что пицца. С этим — как Ливицкому казалось — гениальным планом он вышел из своего бункера. Он вернулся к столику и поднял палец вверх, чтобы не дать ничего сказать Николь, которая уже открыла рот. — Я тут резко понял, что мы должны, нет, просто обязаны быть на теории права! Ни в коем случае нельзя пропускать пару! — уверенно заявил парень. Ну по крайней мере, он надеялся, что он убеждал уверенно. — Почему? — не поняла девушка. — М-м-м… это… ну… — действительно, сначала стоило придумать причину, а потом уже городить всякую ерунду. — Препод очень строгий, находится в близких отношениях с деканом. Он нас спалит! Поэтому нельзя рисковать, нет-нет! Вдруг тебе ещё выговор сделают из-за этого. — Что-что? — видимо, Николь не знала перевод слова «выговор», но наверняка, даже если бы узнала, вряд ли бы её выражение лица «что ты несёшь» резко сменилось бы пониманием. — Очень, ну очень плохая вещь! — заикаясь, зато сразу, протянул Никита и выскочил из ресторана.

***

Паранойя росла со страшной силой, питаясь адекватностью и способностью хоть немного мыслить. В действительности Никита не представлял, как он до сих пор ведёт машину, не попав в дорожно-транспортное происшествие, или вообще находит ногой газ-тормоз. Он напевал себе какую-то песенку под нос, попутно стуча пальцами по рулю и абсолютно игнорировал наличие Николь на соседнем сиденье. К слову, это было чудом, что девушка вообще успела сесть к нему в машину, потому что то, как он стремительно пытался скрыться из ресторана, не оставило ей практически никаких шансов. Самым обидным было то, что Ливицкий не сходил с ума от возбуждения, его доводила до безумия именно и только паранойя, которая упёрто твердила ему, что у Николь в голове есть какой-то гениальный план по его соблазнению, который она, собственно, и исполняет. И улыбка на её лице не что иное, как его пункт. То, что можно улыбаться по другим причинам, — Никитина логика остальные варианты не рассматривала. Естественно, он не плясал от восторга по этому поводу. Нет, он, конечно, плясал, бегал и скакал, причём с завидной постоянностью, но явно не от счастья. Николь почти радовала его, никак не подавая признаков жизни, но Никитины желания были наглые и ненасытные: жаль, что люди не исчезают. Где эти инопланетяне с их похищениями, когда они так нужны?! Дорога пролетела незаметно, если она вообще была. Ливицкий выдохнул, припарковавшись у института. Итак, пора брать руки в себя. Точнее, себя в руки. Он нацепил улыбочку, которую не планировал больше снимать и загнал свои опасения куда подальше. Если они неоправданны, то он лишь зря теряет лишние клетки. А если оправданны, то с такой истерией ситуацию не спасёшь, а усугубишь настолько, что ситуация перестанет быть проблемой: последствия истерии будут такими, что ситуация покажется сказкой по сравнению с проблемами, которые появятся. Неожиданно сознание Никиты согласилось с данными рассуждениями, а мозгу удалось добиться контроля над психикой. — Прошу, — парень открыл дверь со стороны Николь и одарил её улыбкой. — Приношу свои извинения за столь быстрый уезд, но я обязательно найду, чем загладить свою вину! Хмурое личико француженки разгладилось. Кажется, она была довольна изменениями в поведении парня. — Посмотрим, — милосердно ответила она. Никита не упустил возможность открыть перед девушкой и дверь института, попутно думая, как можно сплавить Николь так, чтобы ей это ещё и понравилось, а самому получить работу где-нибудь в подвале, где много крыс. Девушки ведь боятся крыс?.. Как будто Вселенная решила его помиловать, и почти сразу им встретилась Марина. — Мариночка, здравствуй, — поздоровался Никита. — Как продвигаются ваши дела? — Ой, совсем ничего не успеваю! — «Мариночка», видимо, размышляла над чем-то иным, поскольку совсем не обратила внимания ни на тон парня, ни на «-очка» в обращении к ней. — Как только у меня появится свободная минутка, я обязательно к тебе забегу и сделаю всё, что в моих силах! — свято поклялся Ливицкий. — Спасибо, спасибо! Пока! — иногда парень смотрел Марине вслед и серьёзно задумывался над тем, сколько девушка упустила, не подавшись в лёгкую атлетику. Краем глаза Никита заметил, что Николь снова померкла. — Стараюсь помочь бедняжке. С таким-то графиком у неё нет времени ни на себя, ни на личную жизнь! — добавил Ливицкий невинно, хотя он прекрасно понимал, какие манипуляции производит. Лучший способ понравиться красивой девушке — оскорбить другую девушку. — Действительно, хорошие мужчины у вас в России. Как вы говорите? Душевно тут у вас! — воскликнула одобряюще Николь. Парень однозначно не мог пожаловаться, что он не понимает девушек. Только иногда. Только в последнее время. Прошло всего пять минут после успокоения Никиты, а умные идеи не переставали посещать его голову! — Полина, чем это ты занимаешься? Девушка, секунду назад нёсшаяся по делам, готовая снести все на пути к цели, резко остановилась рядом с Ливицким, будто ей предложили за это миллион. — Задания профкомовские, — протянула Полина, будто её замуж звали. Никите даже показалось, что она изогнулась, выпятив задницу. Пф-ф, опять паранойя! — Знаете что, девушки! — сказал парень, обнимая их обеих за плечи. — Мне кажется, наш ректор не совсем правильно разделил обязанности. Девушки слушали его с открытыми ртами, ловя каждый звук, срывающийся с его губ, будто от этого зависели из жизни. — Полина изучает французский сколько лет уже? Пять? К нам в институт приезжает девушка по обмену из Франции. Кто с ней общается? Парень, который знает «Мерси». Ну скажите ли, не глупость? Полина была в смятении, потому что с Ливицким они не общались, следовательно, о её увлечениях он лично от неё не узнавал. Тут всё было просто и соль была явно не в самой девушке, которая казалась Никите обычной: один раз парень видел, как она читала книгу на французском, и услышал, как она жаловалась подруге, что потренировать язык не с кем. А далее — дело техники, а точнее блестящей памяти парня. У него было достаточно умственных способностей, но недостаточный коэффициент полезного действия их использования. Как сказал бы их препод по экономике: «Непростительная трата исключительных ресурсов!». — Поэтому я, не без причины, кстати, полагаю, что вам двоим стоило бы пообщаться с целью устранения проблем в изучении иностранных языков, — торжественно закончил Никита. — Николь получает человека, который в состоянии разъяснить ей непонятные слова и прихоти русского языка, а Полина взамен живое общение с носителем языка. Вот что я называю действительно выгодным студенческим обменом, а не хождение по забегаловкам. Никита был доволен результатом: глаза девушек заблестели. Видимо, предложение парня было для них чуть ли не мечтой с детства. — Уверен, вы отлично сойдетесь, а я пока буду исполнять Полинины обязанности, — закончил парень. На секунду Никите показалось, что радость исчезла с лица Полины, но улыбка быстро вернулась на место. — Да, конечно. Я только эти папки в подсобку отнесу, — своим обычным мурлыкающим тоном сказала девушка. Они вместе втроём дошли до маленькой комнатки, которая находилась в самом конце коридора, куда забредали только самые теряющиеся студенты. Полина скрылась за дверью. Никита почти потирал руки от счастья. Вдруг он услышал девичий крик. Полина выбежала из подсобки продолжая издавать пронзительные звуки. — Что случилось? — Никита мгновенно подлетел к ней. — Там мышь, мышь! — орала Полина, словно увидела не животное около 10 сантиметров длиной, а его привидение. — Спокойствие. Пойдём отсюда, скушаешь пироженку… — Мне нужна папочка… красненькая такая… там, где эта тварь сидит, — всхлипывала Полина. — Сейчас всё достанем, — заверил Никита и решительно вошёл внутрь. Лампочка светила так тускло, что парень изумлялся, как Полина вообще мышь сумела разглядеть. Ливицкий, произведя достаточно внимательный осмотр подсобки, не обнаружил ничего, кроме стеллажей бумаг, помпонов для черлидинга и кучу непонятной хрени, растыканной по углам и не только. Уже собравшись уходить, он заметил, как Полина медленно и аккуратно крадётся в его сторону. — Я не нашел твоего зверя. И вообще, что ты тут делаешь? — возмутился Никита. — Я вспомнила, что синюю папку ещё хотела. И конечно, эта синяя папка лежала именно там, где стоял Ливицкий. Полине даже пришлось подвинуть Никиту, и, естественно, девушка не стала просить его подвинуться, а просто толкнула его собственным телом. Никите хотелось зашипеть. Прикосновения будто шпарили и непозволительно сильно пошатывали его спокойствие. Неожиданно Полина снова вскрикнула. — Что? Где? — тут же сгруппировался Ливицкий, готовый поймать мышь голыми руками. — Что-то в глаз попало. Ай! Полина прищуривалась и тёрла правый глаз. — Можешь посмотреть, пожалуйста? — попросила она. Никите абсолютно не нравилось, что им придется стоять лицом к лицу, вплотную друг к другу, так как лампочка как раз висит над самым узким местом в подсобке, а Полина выглядит так, что до коридора не дойдет, но отказать, конечно, было нельзя. Единственное, что радовало Никиту: Полина была очень маленькой, и весь осмотр контролировал он сам. — Ага. Иди сюда. Только Никита встал напротив Полины, начав искать «что-то» в её глазу, как она на миг отвела взор и снова заорала. «Эта женщина не угомонится!». Никита быстро начал поиски мыши взглядом. — Я не в… Всё произошло за доли секунды. Вот Никита поворачивается обратно к Полине и видит, что она взобралась на маленькую табуретку, став примерно одинакового с Ливицким роста. Она чуть наклоняется, будто собираясь сойти вниз с табуретки, и неестественно аккуратно встречается своими губами с губами Никиты. Вместо того чтобы вернуться в прежнее положение, девушка хватается за парня мертвой хваткой, видимо, от страха и безжалостно впивается поцелуем. Контроль Никита потерял за миллисекунды. К счастью, совсем. Он ничего не делал: не срывал с Полины одежду, не стонал, не сносил все стеллажи. Он просто чувствовал, как стремительно увеличивается его эрекция, тело начинает краснеть и потеть, истерично требуя удовлетворения инстинктов, а мысли путаются полностью. Никита уже не понимает, что происходит, кто он, где он, кто такая Полина… — Что?! В сознание его привел громкий женский возглас с акцентом. Никита отшатнулся от Полины, врезавшись в стеллаж. Она повисла на нём, слетев с табуретки, болтая ногами, потому что до пола не доставала. Удивительно, но отпускать Полина его не спешила, хотя до земли было не так-то много, чтобы опасаться падения. Он расцепил её руки, заставив встать на пол. — Что это было?! — возмутился Никита. Чудо, но потеряв всякий рассудок, не отдавая отчёт своим действиям, ещё не отойдя от поцелуя, он действовал вполне адекватно. — Прости, я тебя не заметила… — виновато ответила Полина. Ливицкий мог поклясться, что ей совсем не жаль. Ни тон её голоса, ни ухмылка на лице не убеждали в этом. — Хотела сойти, а тут ты. Что, серьёзно?! Значит, мышь она заметила, а его нет?! — Что тут вообще происходит?! — француженка была в ярости. — Вместо исполнения своих обязанностей ты с девушками сексом занимаешься?! — Что? — Никита немного не понял. — Это был просто случайный поцелуй. — Правда?! И тут Ливицкий понял, куда всё время косятся девушки. Сегодня он надел на себя достаточно просторные штаны, поэтому эрекция, которую он по привычке проигнорировал, была на полном обозрении даже тех, кто бы очень не хотел её замечать. Это был провал. В такие моменты мозг Никиты выдает странные, глупые, но идеи. — Машина! — закричал парень. — Я забыл закрыть машину! Никита пулей выскочил из подсобки. Теперь Полина будет думать, что он её хочет. Не дай бог ещё решит подкатить к нему. Этого ему только не хватало! Шла лекция, поэтому бежать по коридору, благо, Ливицкому никто не мешал. — Стой! — его догнала Николь. — Что это было? — Сл-случайность?.. — заикаясь, неуверенно прокомментировал Никита, прищуривая один глаз, будто его бить будут. Он прекрасно знал, что подобный ответ не прокатит. И неважно, что это чистая правда. На секунду француженку будто заело, она, видимо, не могла подобрать слова. — Какого чёрта?! — воскликнула она, взмахивая руками. — Ты, конечно, можешь делать что хочешь, но почему, например, не в свободное от работы время? И вообще, когда мы пойдём в Кремль? Или это культурная программа такая — приставать к девушкам вместо того, чтобы достопримечательности смотреть? Сколько можно лебезить перед девушками?! — Нет, что ты… Француженка перебила. Её, что ожидаемо, не интересовали его оправдания. Что бы он ни сказал, её не удовлетворит ничто. Но молчать тоже было нельзя — она может подумать, что Ливицкий её игнорирует. В этом случае, девушки беспощадней всего… — А наговорил-то! Девушкам он помогает, благородный очень. Этой улыбнется, перед этой дверь откроет. Ты просто чёртов очередной бабник! Никите показалось, что Николь хочет сказать последней фразой, что его поведение в последнее время — попытки затащить её в постель. Паника стремительно возвращалась; Никита трясся в открытую крупной дрожью. — Ты мне вообще неинтересна! Да и ты моя работа. Я на работе личных контактов не завожу. Николь усмехнулась, будто сейчас его сожрет. Никите захотелось вжаться в ближайший угол. — А Полина — это девушка из клуба что ль? Ливицкий открывал-закрывал рот, не зная, что ответить, не говоря уж о том, что он понятия не имел, что бы стоило ответить. «В такие моменты всегда лучше всего исчезнуть», — говорил Слава о ситуациях, когда девушки загоняют в угол. И был абсолютно прав. Не можешь решить проблему? Избавься от неё! — Машина! Я в машину! И Никита побежал со всех ног. Француженка не помнила, чтобы она когда-то так злилась. Последние слова стали для неё настоящим оскорблением. Значит, «Мариночка», всем он угодить готов, серую мышь Полину зажимает при любом удобном случае, а её не замечает? Ну конечно, «на работе» он не трахается! Кому он сказки рассказывает?! Никита абсолютно не привлекал Николь как мужчина, да она бы ни вздумала заводить с ним интимные отношения, но быть непривлекательной для него было обидно. Когда Лебедев заявил, что Ливицкий ей не по зубам, она никак не отреагировала — мало ли парней с принципами? Во Франции тоже часто требуют от сотрудников не мешать работу с отношениями — чего тут такого? Но когда Никита взялся соблюдать этот принцип только с ней… Причём, ладно бы, если бы он просто так к ней не приставал, Николь бы даже подумала, что он её уважает, но когда она ему улыбается, а он смеет от неё сбегать в подсобки к стрёмным девушкам? Так француженку ещё никогда не оскорбляли! Она точно не оставит это просто так. Никогда девушка не позволит никому так с ней поступать! Николь было сложно разозлить до такой степени, но Никита смог. Ливицкий вообще оказался талантливым парнем. Вряд ли в этом мире кто-то мог находить проблемы столь качественно, как он.

***

Конечно, долго сидеть в машине было нельзя, хотя очень хотелось. Удивительно быстро Никите удалось собрать и выкинуть прочь всё, что могло ему мешать нормально себя вести, правда, пришлось выкурить пачку завалявшихся от Славы сигарет, но это не цена за спокойствие. Ливицкий вздохнул, встречаясь с неизбежностью: надо как-то исправлять ситуацию с Николь. Срочно. Ещё один вздох. Самая главная проблема с тёлками всегда в том, что ты виноват, но фиг пойми в чём. И, следовательно, хер пойми, в чём извиняться-то. Приходится просто извиняться, как можно размытей, не забывая ругать себя последними словами и дарить много цветов и подарков. Желательно так, чтобы девушка даже тебя не слушала. Да, тогда, пожалуй, извинения катят. В другом случае это чертовский риск. Но Николь не была девушкой, которую Никита хочет ещё разок трахнуть — цветочки ей не подаришь, в ресторан не сводишь, пять оргазмов не доставишь. В подобных ситуациях у Никиты было ноль целых ноль десятых процента опыта. Как убедился Ливицкий в последнее время: нужно быть готовым ко всему в этой жизни. Особенно к тому, к чему ты совсем не готов. Иначе, необходимо будет импровизировать, что и придётся сейчас делать. Не лучший план, но терять уже нечего (громкие слова, он позже пожалеет о наивности своих рассуждений). Прошло уже тридцать минут после того, как Никита ушёл «проверять, закрыл ли машину». Николь успела сходить в столовую, пофлиртовать с местными парнями, убедиться, что она привлекает хоть кого-то, ещё раз поулыбаться мальчикам и, наконец, убедиться, что она привлекает всех. Удивительно, но злость на Ливицкого почти прошла, осталась только досада и навязчивое желание заполучить парня любыми средствами, вцепившееся ей в глотку и не дающее дышать. И Николь терпеливо ждала Никиту, сидя на подоконнике. И вот, он идёт. Француженка вздернула носик, естественно, не собираясь идти к нему навстречу. Сам пусть придёт! Это и планировал сделать Никита, но в паре шагов от цели его затормозила какая-то девушка, показывая ему непонятные бумаги. — Что ж тебе надо-то, а? — незаметно для себя вслух произнесла Николь. — Что говоришь? Рядом с ней остановилась Настя. С ней её один раз оставлял Ливицкий, когда ему было куда-то надо. Это была пухлая маленькая девушка с блестящими каштановыми кудрями, делающие её щёки ещё больше. С её лица никогда не сходила улыбка, а карие глаза цвета молочного шоколада светились счастьем. Благодаря этому Настя выглядела милой и притягивала взгляды, с ней было приятно находиться рядом. Она всегда была весёлая, шутила, не обижалась и, кажется, могла найти общие темы для беседы даже с глухим. Настя вечно тараторила, при этом никогда не перебивая, знала кучу всего, умудряясь преподносить это не как материал из «Википедии», а как ответ на вопрос «как дела» — бесконечно непринужденно. Вероятно, Настя имела даже больше поклонников, чем какая-то холодная красивая модель; определённо так. Парни ходили за ней толпами, если не для того, чтобы позвать на свидание, так для того, чтобы просто позвать поболтать. Девизом по жизни у Насти, как теперь и у половины универа, была фраза: «Кажется, на меня каждый день падает семь тонн счастья!». Настя работала в профкоме то ли от скуки, то ли от желания что-то делать. Она вела праздники, что у неё отлично получалось уже второй год. Порой даже казалось, что, если она уйдёт со своей должности, все разом перестанут ходить на концерты и мероприятия. — Говорю, Ливицкий у вас странный, — наверное, Настя была единственной, с кем Николь без сомнений поделилась тем, о чём действительно думала. — Странный? — Недоступный такой, бегает ото всех постоянно, не подойти к нему…что-то там про козу. Француженка судорожно начала вспоминать какую-то крылатую русскую фразу, которая вылетела у неё из головы. Богатый русский язык, что сказать. — «К нему на кривой козе не подъедешь»? — подсказала Настя. — Именно! Настя пожала плечами. Для неё в этой жизни всё было легко. — Ой, да ладно. Главное — захотеть! Желаемое не обязано на тебя с неба падать. Так падай ты на него! — Настя подмигнула Николь и решительно двинулась в сторону Никиты, который как раз закончил с бумагами. — Пр… — хотел поздороваться Никита с Настей, но не успел. В этот раз Ливицкому не повезло: рост Насти легко позволил ей впиться ему в губы. Она не настаивала, как это делала Полина, не хватала его, предотвращая попытки к бегству. Её поцелуй был мягкий и приятный, что заставило Никиту полностью расслабиться и впервые за долгое время начать наслаждаться физической близостью с девушкой. Поцелуй постепенно углублялся, а Ливицкий будто шёл за Настей, ведомый гипнозом, который впервые не давил, а отзывался теплом, бегая мурашками по телу. Никиту даже не остановил появившийся стояк, настолько он наслаждался поцелуем. Ему не надо было себя контролировать, чтобы не изнасиловать Настю; не хотелось. Хотелось лишь, чтобы это длилось вечно. Но Настя сама прекратила поцелуй. Никита смотрел ей прямо в лицо, ещё не придя в себя. Девушка начала щуриться. Ливицкий прокашлялся. — Не понял, — прокомментировал он. Последствия начали нагонять — пульсация в члене начала нарастать, видимо, за все сегодняшние случаи, которые ему физически достаточно легко дались. — Ой, Никита? Прости, пожалуйста. Я думала, это другой парень. Сегодня линзы надеть забыла, вот и перепутала. Ну ничего, не расстраивайся. И она просто помахала и ушла. Просто. Помахала. И. Ушла. Половые органы начали истерику, что грозила превратиться в вопли вслух. Напряжение росло, росло… Уже поплывшим сознанием Ливицкий, едва отдавая отчёт хоть чему-то, увидел, как гневная Николь направляется к нему. Он не думал — он делал. Никита не помнил, как он добрался до туалета, да и до мужского ли вообще, оставив Николь стоять посреди коридора. Француженке хотелось заорать. Никите, если честно, хотел составить ей в этом компанию. А лучше конкуренцию. Потому что, кажется, сегодня он лично на себе почувствовал семь тонн счастья.

***

Трудно поспорить с тем, что это был отличный план: угождать всем, держась благодаря этому на расстоянии, и улыбаться, улыбаться… который разбила вмиг какая-то пышка, на которую член Никиты в обычное время даже не пошевельнулся бы, если б девушка стриптиз танцевала, не говоря уже о том, чтобы становиться тем, чем стены можно пробивать, что, собственно, Ливицкий почти сделал, когда бежал в мужской туалет. Этот день официально можно было записать в один из самых худших в его жизни, что, наверное, можно сделать с последними двумя неделями в целом. Ливицкий задрал голову вверх и спросил Господа, за что он так с ним. Писающий рядом парень странно на него покосился, но не суть. Боль, хоть и уменьшилась, но всё равно доставляла дискомфорт, а уж эти чёртовы свободные джинсы, которые больше открывают, чем скрывают… А возвращаться как ни крути придётся, хотя замолить такие грехи перед Николь уже точно нечем. Душу дьяволу продай — и того не хватит. Психанув, Никита полез в интернет, думая найти какое-то средство не просто от боли, а от дикой боли, но наткнулся на статью о вредности воздержания. Руки начали трястись нервной дрожью от таких слов, как «импотенция», а в голове рисовались уже реальные нерадужные перспективы, которые он ранее отгонял прочь. Нет, когда закончится этот спор, он купит себе бордель! Уже у самой двери Никита на мгновенье замер и покачал головой. Нет, два борделя!