Желая тебя

Никита разлёгся на диване и пялился в потолок. Все профкомовские девушки были осведомлены, что Ливицкий сопровождает Николь, а Николь лучше не злить: о скандале из-за недостатка внимания уже шептал весь университет. Поэтому парня никто не искал, не крутился перед ним и не требовал от него ровным счётом ничего. Он бы сказал, что его скорее боялись найти, чем хотели. Старый, раздолбанный диван в маленькой кладовке казался Никите гамаком на пляже. О, Господи, как же тут хорошо! Поскольку, когда Ливицкий возвращался в университет, уже шла пара, ему удалось прошмыгнуть никем не замеченным, а значит, вопросов и истерик, где он потерял Николь, не будет. Никита достал из рюкзака книгу по менеджменту, на которую наконец нашел время. Удивительно, но теперь на чтиво он смотрел другими глазами. Ему действительно было интересно узнать что-то новое, вникнуть в слова автора, оставить что-то в голове. Неожиданно для него самого, он начал задумываться о написанном, искать дополнительную информацию в интернете. Наверное, когда теряешь главное развлечение своей жизни, вдруг находишь иные вещи привлекательными. Ливицкий настолько впал в размышления о прекрасном, что решил прогуляться до библиотеки за новой книжкой. Читать на телефоне ему не нравилось: маленький экранчик. Он планировал обложить себя книгами и наслаждаться. Николь будет в России ещё неделю, так что надо взять на семь дней вперёд. Пока он шёл до библиотеки, юноша так и представлял в голове, как будет наслаждаться саморазвитием, может, даже английский наконец-то выучит… — Что ты тут делаешь? Ой, всё не могло пройти гладко. Но знаете, что было самое главное? Он может соврать о чём угодно, и никто его не поймает, потому что теперь жизнь играет по его правилам. Ливицкий резко повернулся и увидел перед собой Альбину — танцовщицу и типа работницу профкома. Ну, то есть ту, которая примыкала к работе, когда начиналась сессия, и была достаточно умна, чтобы действительно делать что-то стоящее, чтобы её прикрывали. Удивительно, но за кратчайшие сроки девушка могла сделать практически всё: написать сценарий, научиться танцевать или перевести инструкцию к колонкам, которая оказалась на немецком, о котором Альбина ни сном ни духом. Никита пару раз видел, как Марина дёргала Альбину в крайнем случае. Девушка была как спасательный круг, универсальный ключ для всех дверей. Больше всего Никиту поражало, почему она не использует свои таланты, чтобы экзамены сдать. Какой резон девушке, которая может подготовиться к сессии за одну ночь, тратить неделю на профком? Альбина вообще была довольно занимательной личностью, эдакой таинственной незнакомкой. Один раз Ливицкий подслушал, как девушки говорят, что, может, она ведьма. Никите не удалось подслушать почему, но интерес родился. Он даже тогда пожал плечами, больше соглашаясь с девушками; это выглядело преимущественно как правда, нежели как сплетня. Нельзя упустить то, что Альбина имела занимательную внешность: идеально-ровные волосы, отдающие серым, будто девушка седеет, крохотный рот и огромные мутно-голубые глаза. Альбина всегда, когда думала, наклоняла голову набок и аккуратно улыбалась. От её улыбки по телу ходили мурашки. По сути, в хрупкой девушке ростом метр пятьдесят не было ничего устрашающего, но создавалось ощущение, что в голове она уже придумала, как тебя расчленить и где закопать труп. Её большие глаза будто отражали изощренность её интеллекта со смесью уверенности в тех решениях, которые она принимала. Она видела насквозь и не колебалась. Никита редко видел Альбину, но если видел, то ему становилось не по себе. Её взгляд был слишком проницательный. Но в этот раз Ливицкий встретился с ней глазами решительно. — В библиотеку иду, — пожал плечами Никита, не останавливаясь. — А где Николь? — А ты что, Федор Владимирович, чтобы контролировать выполнение моих обязанностей? — ослепительно улыбнулся парень. И всё-таки книги творят чудеса! Но Альбина была не той девушкой, которая впадала в ступор. — Я имею полное право контролировать исполнение твоих обязанностей в профкоме, — незамедлительно парировала Альбина. Ливицкий усмехнулся. Если бы он не превратился в монаха, эта бестия бы его зацепила. Может быть, он бы даже завёл девушку. С такой не соскучишься. Такая и ответит, и заткнёт, и мнение стоящее имеет. — Сейчас не сессия. Что же ты делаешь в профкоме? — не оставался в долгу Никита. Его заводила эта женщина; она грела не яйца, она палила душу. И бац — эта фирменная, всеми — о, он не сомневался! — любимая улыбочка! — Теоретически, мы можем спросить у Марины, но практически, полагаю, для тебя будет выгоднее оставить этот вопрос нерешённым. Он морально кончил. Не все девушки могут так метко и быстро отвечать, да так, чтобы загнать в угол без права ломать стены. Однозначно: мозг давно стал для него сексуальней груди. — Хорошо, мы оставляем этот вопрос. Зато мы затрагиваем вопрос: что тебе нужно от меня? — В принципе, ничего, — сказала Альбина так, что сразу стало ясно, что просто так он не отделается. — Я вас слушаю, но быстро. Николь ждать не любит. — О, я прекрасно изучила Николь… Да, конечно. Только сейчас в её расписании культурная программа: театр. А ты не с ней. Вряд ли она послала тебя посреди представления. Тем более она там с Полиной. Чертовка замечательно болтает по-французски и таки выпросила у ректора пару деньков с француженкой! Никита не подал виду, что его сердце забилось чаще. Чёрт. Правда уже была. И явно не в его пользу. — Делаем так, — улыбка Альбины стала ещё хищнее. Ей можно было играть Джокера без грима. — Я молчу о том, что ты освободился, а ты мне помогаешь сдать экзамен по массажу. — М-м-м, — Ливицкий изобразил, что размышляет, — нет. И он пошагал в библиотеку. Боится ли он чего-то? Пф-ф, в армии хоть будет время почитать. О, и баб там нет! Парню уже начинало казаться, что он бежит из рая. Альбина, конечно, не отстала. — Завтра уже экзамен, а практиковаться не на ком. — Как? — Никита изобразил искреннее громогласное удивление. — Что за глупости, Альбина?! У тебя много-много знакомых и подруг! А всяким левым женщинам прикасаться ко мне запрещает религия. «Славанизм», наверное. Альбина дёрнула парня за руку и резко развернула к себе. Удивительно, как у неё сил хватило, но этого явно было недостаточно, чтобы впечатлить Никиту полностью. — Это просто массаж. Ты очень напряжённый, нервный, тебе не помешает расслабиться. А потом вся библиотека будет твоя. А вот теперь парень пребывал в лёгком шоке. Откуда?.. — И тут наступил момент, — торжественно воскликнула Альбина, — когда стоит трижды подумать, прежде чем отказать девушке, которая в течение секунды просчитала, что ты за своими книгами идёшь, чтобы поваляться где-нибудь в коморке на диванчике! Ну, это… ну… да. Определённо, стоит подумать. Никита думал недолго. Наверное, лучше проиграть одну маленькую битву, чем полвойны. Лучше покориться одной женщине, чем воевать с двадцатью. — Я согласен. Что надо делать? — Ой, да понимаю я, что ты хочешь поскорее к саморазвитию, — кивнула Альбина. — Итак, мне бы хотелось, чтобы ты сходил в душ. Почему бы и нет? Прохладный душ, чистая кожа — ничего плохого. — Хорошо. Вернусь через полчаса. Может быть тут и был подвох, но Никита десять раз — не литературное преувеличение — проверил, закрыл ли он дверь мужской раздевалки. Убедившись, что к нему голому никто не ворвётся и не станет насиловать, парень разделся и встал под ледяные струи воды. Ливицкий любил принимать холодный душ, чтобы взбодриться и очистить голову от шальных мыслишек. И неважно, о чём кто сейчас подумал: он попал в точку. Вообще, перспектива быть мальчиком для практики его не радовала, но, вероятнее всего, с Альбиной дороже связываться. Таким, как она, отказы нравятся: вызов, все дела. А давать ей шанс объявить войну не хотелось. Ему проще было уговорить себя потерпеть десять минут, а потом наслаждаться, чем жить в страхе, подпрыгивая ещё выше от каждого шороха. Никита вылез из душа и вытерся полотенцем. Он дрожал от холода. Альбина наверняка изумится, почему он стремился опустить температуру своего тела до нуля, но, несмотря на своё сегодняшнее спокойствие, Ливицкий хотел сделать всё, чтобы при нём и остаться. Насвистывая из-за непонятно откуда взявшегося хорошего настроения, парень пошёл одеваться. — Начнём? — услышал он. Никита нахмурился. Давненько у него галлюцинаций не было. Ливицкий обернулся, ожидая увидеть пустоту, но там стояла Альбина. — Как ты?.. — Ваша раздевалка открывается слишком легко, — пожала плечами девушка. Никита изогнул бровь. Поразительная девушка: проникновение со взломом она оправдывает хилостью замка. Парень покачал головой, но решил не спорить с этой опасной женщиной. Ещё и в его квартиру вломится однажды. — Хорошо, выйди, я оденусь, — сказал Никита. Всё это время он держал полотенце, в которое и так был достаточно качественно завернуто. — Ты стесняешься? — удивилась Альбина. — Мне не нравится, что ты неуважительно относишься к моей религии, — парировал Ливицкий. — Так, давай-ка подожди за дверью… Говоря, парень отвернулся от девушки, чтобы найти в рюкзаке дезодорант. Он перестал держать полотенце, думая, что и так не упадёт, но почему-то резко остался без него. Его сдернули. Примерно полминуты он так и стоял с голой жопой спиной к Альбине, молча охреневая от раскрепощённости и наглости девушек НИМБа. Никита был так зол, что наплевал на всё и повернулся к Альбине, чтобы рассказать ей сказку о взаимоуважении и скромности, но девушки не было. Вдруг к его члену кто-то прикоснулся. Ладошки нежно заскользили к головке. Ливицкий поражённо опустил голову и увидел пред собой Альбину на коленях, которая наглаживала его пенис. Причём весьма умело. Его замутило. Вот уж никогда не думал, что окажется в подобной ситуации. — Что… ты делаешь? — наконец выговорил парень. В это время Альбина продолжала манипуляции с его плотью, выглядя при этом столь увлечённой, будто член впервые видит. — Массаж, — невозмутимо ответила девушка. — М-м-м, — Никита словно окоченел. Он не мог сдвинуться или наконец собраться и оттолкнуть девушку; сделать хоть что-то. Кажется, его мозги упали в яйца, и единственное, чего они хотели, — чтобы эта тронутая продолжала. Приятные ощущения искрами побежали по всему телу, доставая до кончиков пальцем. Хотелось замурчать. Пробуждалось то, что Ливицкий так активно хоронил всё это время. — В моей части галактики это что-то другое, — скромно заметил парень. Тело действительно замёрзло, отказываясь лишать себя блаженства, которого так жаждало. Здравые мысли не протестовали: они просто не появлялись. Существовали в этом мирке сейчас лишь три вещи: руки Альбины, которые хотелось оторвать у девушки и забрать себе навсегда; член, который словно сосредоточил в себе всё возможное удовольствие этого света, и губы, которые болтали какую-то неведомую хрень, что могла разрушить столь прекрасный момент. Каждая клетка его тела будто атрофировалась, Никита не смыслил ничего. Он настолько боялся потерять ощущение, как член отзывается на малейшие прикосновение тонких нежных пальчиков, что превратился в овощ. — Так у меня экзамен по эротическому массажу. Ну знаешь, решила стать идеальной девушкой. Понимаешь? Никита задумался о том, как круто иметь девушку, которая прошла курс эротического массажа; как кому-то повезёт; как он бы лично каждый вечер после работы выбивал входную дверь на пути к такой замечательной партнёрше… Ливицкий посмотрел на занятую его членом Альбину и задумался, на какие интересные сюрпризы способна девушка. Наверное, этого стоило ожидать, но, видимо, у Никиты скромно с фантазией. Он мог предположить, что подвох есть, особенно когда имеешь дело с Альбиной. Оказывается, что массаж эротический. Ага. Массаж. Эротический. Никита уже с ужасом вновь посмотрел на происходящее. Ливицкий буквально вырвал свой член из рук Альбины, абсолютно забыв позаботиться о том, что он мог остаться у девушки. — А ты не охренела часом?! — заорал он гневно, подхватывая полотенце и забиваясь в угол. Покусились на самое дорогое! Вдруг резко приревновав свой член, он понял, что отчего-то не должен его никому давать. Эрекция мешала ему аргументировать почему. Парень попытался прикрыться, но стояк мешал, задирая полотенце. — Я что, виновата, что у меня экзамен по эротическому массажу? — изумилась Альбина, потянув ручки к Никитиному хозяйству. Парень зашипел. Но было бы удивительно, если бы на этом всё закончилось. Девушка начала пытаться поймать Ливицкого — ухватив за член. В голове Никиты мигом предстала картинка, как ему отрывают мужское достоинство. Наверное, это и сыграло главную роль в этой истории. И тут стало неважно, о чём Ливицкий думает, чего он действительно хочет и насколько логичны поступки, которые он сейчас совершает. Сработал инстинкт самосохранения. А точнее: в любой непонятной ситуации лучше оставить непонятную ситуацию. И тут как в самом голливудском фильме — мальчик сбегает.

***

Никита изогнул бровь и сомнительно оглядел Шуру. Нет, они его совсем за идиота держат? Или за проститута? — Нет, нет и ещё раз нет! — решительно ответил Ливицкий, продолжая копаться в бумагах с самым умным видом. Мол, занят, не беспокоить. — Но… — попыталась возразить Шура. — Уважаемая девушка! В мои обязанности раздеваться и предоставлять пользоваться своим телом не входит. Если вас что-то не устраивает, вы прямо сейчас можете идти к ректору и писать на меня жалобу. Мол, такой-то такой не хочет, чтобы я трогала его голое тело. Только, пожалуйста, без выдумывания причин, типа я тебе коробку отказался помочь нести. Спасибо. Да, если бы Шура действительно описала ректору ситуацию, жизнь парня бы упростилась. Теперь можно было бы смело заявлять, что это баба поехала и на него бросилась, а не наоборот. Никита слишком много мечтал в последнее время. И, естественно, больше всего он мечтал о покое, который категорически отказывался присутствовать в его днях хоть иногда. Пять минут назад в профком, где Никита впервые за весь день остался один — что ему казалось параноически подозрительным — зашла Шура. До этого там всегда кто-то был, а нарываться Ливицкому не хотелось. Тем более после того, как он час просидел в туалете, представляя старых дряхлых женщин, пытаясь побороть стояк. Но позвонила Марина, попросив доделать отчет. Шура долго ходила кругами, что мешало Ливицкому рассчитывать предстоящие расходы. Когда он наконец успокоил себя, девушка погладила его по плечу и сказала ему на ушко: — М-м, ты такой напряжённый, не хочешь массаж? У Никиты задёргался глаз. Они сговорились? Вот уже вторая девушка предлагает Никите массаж, говоря, что он напряжённый! Никита был готов бежать сразу и вцепился руками в подлокотники кресла, на котором сидел, чтобы сейчас же не сорваться с места. Но вместо этого он сосредоточился и послал Шуру к ректору. «Нет, второй раз меня так не наебут», — подумал парень, вспомнив, как это закончилось в предыдущий раз. Вдруг Шура засмеялась. — Эй, не бойся, всё будет прилично. Ты и вправду очень дёрганный. Ну вот, хотела человеку помочь, а он огрызается так, будто я наоборот работу на него новую сваливаю, — студентка покачала головой. — Так и разочаровываешься в людях… — пробормотала она. Девушка достала из сумочки массажное масло и потрясла бутылочкой перед лицом Никиты. — Видишь, как я тебя обманываю? Я, между прочим, профессиональный массажист. Хочешь, я тебе корочки покажу? Шура смотрела на него с укором и обидой в глазах. Никита вздохнул. Что за чёрт действительно с ним творится? Он везде видит подвох, не доверяя женскому полу, просто потому, что это женский пол. Ливицкий перестал делить людей на хороших и плохих, лишь на потенциально опасных и безопасных: девушек и парней. Что же происходит? Куда он катит этот мир? Да к окончанию спора девушки сами от него шарахаться будут, как от психа. Спор — временной промежуток в его жизни. А делает всю его судьбу. Это неправильно. Всё, что происходит сейчас, неправильно. Пора что-то менять. Пора что-то исправлять или, по крайней мере, не портить. Никита оглядел Шуру. Обычная девушка среднего телосложения, одетая в майку без декольте и джинсы, не была похожа на роковую соблазнительницу, скорее на девственницу. Она не красилась, никогда не привлекала к себе внимание и, кажется, была одной из немногих девушек, которая на него случайно не падала и не просила помочь отомстить своему бывшему. Ой, всё! Безобидней девушки для «не порть хоть тут!» он всё равно не найдет. А искать ни сил, ни желания нет. — Прости, — сказал Никита, вздохнув. — Я правда в последнее время весьма нервный, поэтому так резко отреагировал. Работы много, понимаешь?.. Ливицкий внимательно наблюдал за Шурой, чтобы понять, смягчилась она или нет. Парень, рискнув, медленно стянул с себя майку, показывая Шуре, как ему подсознательно казалось, наивысшее доверие. Он следил, как отреагирует девушка. Было бы весело, если бы она сбежала с криками «Извращенец, я тебе голову хотела массажировать», но Шура нерешительно улыбнулась и осторожно подошла к Никите, будто боялась его спугнуть. Когда её руки легли ему на плечи, Ливицкий дернулся. Девушка не стала давить на него и спокойно подождала, пока он опустится обратно в кресло сам. Её движения и жесты были настолько плавными и спокойными, что Ливицкий позволил себе поверить, что всё будет хорошо. О, эта избитая фразочка! Конечно, всё будет хорошо! Но не у него. Шура была такой милой и домашней — она излучала тот покой, который так жаждал Никита, даже больше, чем секс. Вероятно, когда спор закончится, он обратит внимание именно на неё. Больше не хотелось тусовок, экспериментов и девочек-однодневок. Наверное, Ливицкому надоели развлечения. Не то чтобы ему резко захотелось строить семью и рожать детишек, едва ли. Просто знать, что будет завтра, а не уворачиваться от сюрпризов было бы замечательно. Надежность, уверенность… Руки Шуры, уже намазанные маслом, скользнули по плечам Никиты. Аккуратно, не спеша, очень нежно и ненавязчиво девушка начала гладить Ливицкого. Он почти мурлыкал. В движениях не было ничего пошлого или предвещающего опасность. Массаж его действительно расслаблял, вводил в дымку умиротворения и отключал от мира сего. А в этом мире ему было вообще не очень. Никита окончательно обмяк на кресле, представляя в голове, как через пару недель он предложит Шуре стать своей девушкой и как его будут ласкать каждый день. Он бы даже перестал шляться по клубам. А зачем клубы, когда есть девушка, с которой хорошо? И всё стало вдруг так хорошо и замечательно, когда тебе просто хотят сделать приятно, когда о тебе заботятся, а не требуют что-либо от тебя. Неожиданно руки девушки скользнули парню на грудь. Ливицкий немного напрягся. Он почувствовал дыхание Шуры у себя на щеке и расслабился: наверняка она хочет что-то сказать ему, поэтому наклонилась. — А ты сексуальный, — промурлыкала она, лизнув ухо Никиты. Ливицкий почти грохнулся, хотя сидел. Эй, ты куда?! Та невинная скромная девочка, которая вообще стеснительная, нерешительная и ангел во плоти? Верните! Нет, верните! Парень был готов и в огонь и в воду, только чтобы та идеальная Шура, которую он придумал в своей голове, вернулась в реальность. Но всё рухнуло в один миг. Наверное, даже фундамент рассыпался на кусочки, когда руки девушки попытались залезть под джинсы Никиты. Ливицкий так разочаровался в жизни, что у него бы не встало, даже если бы весь профком взялся перед ним выплясывать неглиже. Изменение в поведении Шуры так его потрясло, практически убило, что он больше ничего не чувствовал: не хотел. Он был морально выжат разочарованием в жизни, девушках и себе. Никита, сердце которого всё так же отбивало привычный ритм, спокойно и решительно отодвинул от себя Шуру. Парень взял массажное масло, которое девушка поставила на стол рядом, открутил крышку и медленно вылил себе на голову, что заняло секунд десять. Всё это время, пока масло текло по его лицу, вниз, по животу и, наконец, уже испачкало джинсы, Ливицкий сидел с невозмутимым лицом. Когда масло закончилось, Никита проверил бутылочку, убедившись, что она абсолютно пуста, закрыл и поставил обратно. Он не торопясь встал. — Ой, — монотонно молвил так, словно ручка у него упала в сотый раз, — облился. Шура смотрела на сие действо, открыв рот, и, кажется, три раза порывалась упасть в обморок или позвонить в больницу, сомневаясь, не сходит ли с ума. Она молчала как рыба, стоя всё в том же положении, в котором была, когда её отодвинул Никита, и не опускала руки: наверняка забыла, что они у неё есть. Ливицкий взял свою майку, надел прямо на мокрое тело и, не ускоряясь, не заботясь о том, что у него в любую секунду могут потребовать объяснений, ушёл в закат. О, съёбываться в закат — это его. Никита шёл по коридору, с него текло масло, а он был невозмутим. Он не чувствовал ничего. Его ничего не волновало. Мир — серый-серый — не встречал от него никакой реакции. И к лучшему. Целого бы ничего на его пути не осталось. Дальше по коридору Ливицкий заметил Марину. Он бы мог уйти и от неё: совсем рядом был мужской туалет, но предпочёл идти навстречу судьбе, оставляя за собой масленый след. Уже неважно. Марина по мере приближения хмурилась всё больше и больше. Ещё бы. Идет её работник, облитый чем-то вязким и желтоватым, в грязной одежде и с таким лицом, словно, если сейчас наступит конец света, он и не моргнет. Когда они поравнялись, девушка потерялась окончательно. Никита и вправду выглядел более, чем странно. — Что… что произошло? — наконец выдавила из себя Марина. Лебедева была девушкой с хорошей фантазией, и впервые у неё не было ни одного варианта. — Помощь твоим сотрудницам обходится мне дорого, — сообщил Ливицкий. Это было более, чем правдой. Марина достаточно долго переваривала и пыталась как-то трактовать слова парня. Она раза три хотела что-то ответить, но, в конце концов, передумывала. Так продолжалось несколько минут. Наконец она начала закипать. Она работает над их общим заданием, наивно полагая, что Ливицкий тоже занят чем-то важным, а он играется в какие-то непонятные игры! Усталость вперемешку с чувством несправедливости, подхваченные уверенностью в наглости Никиты, образовали огромный комок ненависти в горле, который Марина не посчитала нужным терпеть одной. Марина никогда так не орала, честно. Вообще она весьма спокойная и уравновешенная девушка, но сейчас она сорвалась. Девушка кричала не хуже ректора с утра, обвиняя Никиту снова в том, в чём были виноваты другие: что он только развлекается, а она вынуждена делать все сама, как ей все это надоело, так теперь он со своими дебильными шуточками. Выдохшись, Лебедева замолчала. Она посмотрела на Никиту, пытаясь разобрать его реакцию на её пятиминутную тираду. Девушка, выпустившая основной пар, уже была готова сжалиться над Ливицким, как вдруг осознала, что на его лице не дрогнул ни один мускул: Никита сохранил каменное лицо. С каждой секундой молчания Никиты девушка закипала вновь и вновь, уже не собираясь остывать. Ливицкий правда слушал её, но не слышал. Слова были где-то далеко. Мир настолько надоел, что шёл в пекло. И делить не получалось. Послать всё или остаться со всем этим. И он решительно выбрал первое. Он ничего не хотел. Знать, слышать или решать. Пусть всё идёт к чёрту, хотя бы потому, что всё уже там давно. Никита наблюдал, как Марина сначала краснеет, а потом багровеет от злости, но ничего не предпринимал. — Знаешь что, Ливицкий? Я больше не буду прикрывать твою жопу и жалеть тебя, потому что на тебя повесили слишком много работы. Ты будешь пахать и пахать! И не моё дело, что тебе придется делать отчеты по ночам. Тебе плевать, что мне тяжело, так почему я до сих пор, как дура, ношусь с тобой? Иди работать, Ливицкий! Последнюю фразу она крикнула прямо в лицо Никите с максимальной громкостью и гордо удалилась. Парень даже повернулся, смотря ей вслед. Зачем? Спорный вопрос. Наверное, он смотрел, как уходит его последняя надежда на спокойную жизнь. Но неважно. Надежда и не должна была жить, пусть сдохнет. От неё только больней. Давно пора принять, что дело дрянь. Что-то и заканчивался этот день не очень.