Желая тебя

Он стоял и стоял. Мысли не лезли в голову, как он ни пытался их туда загнать. Что делать? Как быть? Мозг старался отрицать, что это происходит с ним, опять и опять. Никита бросился к окну, даже его открыл. Чёртов третий этаж! Парень заметил, что Марина на него странно косится. — Жарковато тут, — запоздало оправдался Ливицкий. Лебедева неуверенно кивнула. — Я уже написала Ане, она придёт нас вызволять. А завхоза я завтра сама закрою у неё в каморке, если она эту дверь не починит. Никите было плевать. Плевать, плевать. Плеваться правда хотелось. Он плюхнулся на диван. Мозг будто в отбеливателе прополоскали. Стадия отрицания была в самом разгаре, а он и не сопротивлялся. — Ты очень нервный, тебе не о чем беспокоиться сейчас, — сказала, приглушив голос Марина. Никита поднял глаза, переносясь обратно в реальность. Девушка сидела рядом с ним на диване, но Ливицкий даже не шелохнулся. Для него не было проблем, иначе уже не было бы его психики. Марина коснулась его волос кончиками пальцев, едва ощутимо и абсолютно ненавязчиво. Это не было похоже на принуждение: отклонись Никита на миллиметр и прикосновение бы исчезло. Но Лебедева убрала руку сама. Она наклонилась к Никите и быстро облизала губы, будто сама нервничала. — Неважно, что случилось, неважно, что тебя так волнует. Я не скажу тебе, что это осталось за этими дверьми, но я уверенно могу заверить тебя, что это осталось далеко, потому что близко только я. Никита замер и слушал. Любой жест, даже сдвиг Марины на миллиметр теперь он ловил. Он не боялся, он был словно под гипнозом. Она замечала его изменения, она видела, что он неестественно нервничает, она не хотела его волновать. Даже попытка погладить его парень не воспринял враждебно — то ли из-за состояния ступора, то ли из-за излишнего доверия к Марине. — И всё, что я хочу, чтобы тогда, когда ты рядом со мной, ты осознавал, что остальное — это отдельно. Между нами лишь спокойствие и умиротворение. Лебедева не отстранялась, она смотрела парню прямо в глаза, но не ожидала позитивного ответа; Ливицкий видел в этом лишь предложение, от которого… Марина распрямилась и двинулась к шкафу. — А знаешь, я не буду голословна, — заявила девушка, открывая дверцу. Она достала бутылку вина и показала её Никите. — Я сделаю всё, чтобы тебя расслабить. Три, два, один — реакция! Ливицкий вскочил со стула. — Нет, нет, что ты! — он начал ходить по комнате и собирать бумаги, изображая бурную деятельность. — Мы на работе, на работе пить нельзя! О-о, как бы Слава сейчас посмеялся! Ведь Никиту с предыдущей работы именно за пьянку на рабочем месте и уволили. Но он изменился! Люди же меняются? Он что не имеет право всё понять, чтобы его простили? — Во-первых, сегодня воскресенье, значит, официальный выходной, — парировала Марина. Она решительно орудовала штопором и уже открывала бутылку. — Во-вторых, считай, что это рабочее задание: оценить, достойна ли эта бутылочка красного того, чтобы оказаться на столе на юбилее. А в-третьих, я твоя начальница. Не слушаться меня плохо, а плохих мальчиков наказывают. Глаза Никиты округлились. Надеюсь, в этот раз открыть дверь он додумается. Не каждый раз же вышибать. — Я на тебя все отчёты скину, — добавила Марина. Ливицкий выдохнул. А расчёт был именно на это: если бы он не напрягся, то и не расслабился бы. Девушка достала из сумки сыр, прошутто и виноград. Она налила вино в бокалы, не задавая вопросов. — Ты правда очень напряжённый. Того гляди искрить скоро начнёшь! — Лебедева подошла к Никите с улыбкой и бокалом. Она искренне ему улыбалась. — А мне нужны здоровые работники, — она предложила ему бокал. Никита вздохнул. Ну опять? Опять его гениальный план «переждать» идёт куда-то в сторону «переделать всё, что только возможно»? Но отказать Марине было сложно. Её задорная беззаботная улыбка пленила. Наверное, в этом и была главная проблема. Ощущение опасности заставляло Никиту быстро искать выход из ситуации, но производила на него обратный эффект. Вдох-выдох. Никита собрал всю волю в кулак. Ливицкий с кривоватой улыбкой взял бокал и сделал глоток. Он театрально поморщился. Вкус вина его не интересовал, он лишь хотел показать Марине, что сближения не будет. — Что всё так ужасно? — у Лебедевой было виноватое выражение лица. Никита равнодушно пожал плечами и отставил бокал, будто ему было неприятно держать его в руке. Все дела сделаны, он может удалиться. — Что мы делаем с дверью? — спросил Ливицкий. Марина, видя, что парень остался абсолютно непреклонен и не идёт на контакт, решила поиграть с ним в качели. — А что, хочешь как вчера её вынести? — непринуждённо поинтересовалась она. Никиту словно холодной водой облили. Он даже сделал глоток вина, чтобы хоть на что-то отвлечься. — Нет, сегодня я предпочту выйти через дверь, а не в дверь, — ответил он, прокашлявшись. — У тебя руки дрожат, — сказала Марина и накрыла своей ладонью руку Никиты, в которой он держал бокал, будто хотела помочь ему его удержать. Ливицкого действительно трясло. Он медленно перевёл взгляд на их руки, потом на Лебедеву. — Ты напряжённый, — уже который раз произнесла девушка. «Из-за тебя», — хотелось парировать. Никита выдернул руку. Второй выходной она его вызывает, второй выходной двери заедает, второй выходной Марина его «расслабляет». Он больше не хотел поддаваться. Да, вероятно, Лебедева — милейшее создание, которую искренне волнует то, что у него всё из рук валится, и он вздрагивает от каждого звука. Но это не отменяет того, что результат обратный — он ещё больше переживает, что опять, снова и опять натворит то, о чём будет долго-долго жалеть. Сейчас не время жалеть Марину или думать об их дальнейших отношениях. Стоит выбирать главнейшую цель, на большее у него нет сил. Марина начала что-то беззаботно рассказывать. Это была какая-то интересная и смешная история, которую она рассказывала с такой энергией и запалом, что можно было заслушаться, завосхищаться, а может, и влюбиться. Но Никита был занят другим: он обдумывал, как можно выйти из этой ситуации, а точнее, выйти через дверь. Каждый раз, когда он начинал обсуждать, что делать, чтобы отпереть дверь, Марина переводила тему. Он не хотел разбираться в мотивах того, что ей хочется оставаться запертой — слишком много теорий, слишком мало пользы от ответа. Единственное, что ясно, так это то, что она не поможет ему выбраться. — Ты невероятно зажатый и невероятно мало пьёшь! — подметила Марина. Никите больше всего хотелось перевернуть стол и закричать: «И именно это тебя сейчас волнует?!». Но он вздохнул и заставил себя улыбнуться хотя бы кончиками губ. Если получилось отвратительно и отталкивающе, то замечательно! — Я особо не пью, — ничего не говори, о как жжёт от этой лжи! — Как же ты расслабляешься? — Марина непростительно понизила тон голоса, до вкрадчивого и туманящего. Девушка нежно обхватила руку Никиты, сохраняя контакт глаз, медленно забирая пустой бокал. Она поставила его на стол и вернулась к ладони Ливицкого. — Ты такой напряжённый сейчас, — Марина провела пальцами с кисти до плеча парня и сжала, будто проверяя напряжённость мышц. — Наверное, это я виновата, я тебя так загрузила работой, я даже не представляю, чем я могу загладить свою вину. Может, массаж? Выражением «как холодной водой облили» можно описать завидно повторяющееся состояние Никиты. Он вжался в диван, а потом понял, что не подвинулся и на миллиметр, поэтому вскочил и стал ходить по комнате. — Нет, нет, спасибо, — ответил он. — Может, ты передумаешь? — Марина тоже встала. — Я могу показать тебе, на что способна. Массаж я делаю не хуже, чем готовлю. — Может, не сейчас, может, не сегодня, — Никита старался увильнуть от Лебедевой, но комната была предательски маленькой. Парень съёжился, пытаясь уменьшиться, желательно испариться. Марина пожала плечами: — Хорошо, как хочешь, я тогда тебе вина ещё налью. Девушка взяла бокал Никиты со стола, но отвернувшись к стене, решила почитать описание на бутылке. Наверное, Ливицкому можно было сейчас расслабиться, опасность миновала, да и Марина, вероятнее всего, предложила массаж из чувства вины, поскольку именно из-за неё он каждый день сюда приезжает, а не с целью его раздеть. И тут вино дало ему в голову, прикрыв панику и открыв второе дыхание. Он резко обернулся к столу, где оставался полный бокал Марины. Никита одним шагом оказался у стола, одним жестом вынул упаковку со снотворным из кармана, одним рывком открыл и за раз высыпал всё из пакетика. Он успел всё это проделать, пока Лебедева наливала ему вино. Но она уже начала поворачиваться, а порошок ещё был отлично виден. Парень схватил её бокал и начал его болтать, будто очень плохо играет роль дегустатора и рассматривает цвет вина. — Какой интересный цвет… — он пытался говорить умеренно и заинтересованно, правда. Они обменялись бокалами. Марина не спешила пить, начав болтать о том, что ей нравится чилийское вино, а Ливицкий не мог сидеть на месте и ждать, пока девушка начнет пить. — Да-да, такое вкусное вино, я только распробовал! — воскликнул он и выпил залпом. Лебедева изумлённо смотрела на парня, который прошлые дозы отмерял каплями. — Давай, допивай, я тебе ещё налью! — Никита встал и протянул руку, ожидая, когда Марина передаст ему свой пустой бокал. Она ещё более изумлённо посмотрела на Ливицкого, а потом на свой полный бокал. Немного погодя она всё-таки допила, не сводя с Никиты взгляда. Парень снова пошёл наливать, попутно болтая без умолку. — О, у меня дома как раз есть бутылочка красного чилийского — вкуснейшее из удовольствий! Если бы я знал, что ты ценитель, я бы с удовольствием с тобой поделился. Знаешь, я так удивлён нашими схожими вкусами на напитки. Вероятно, однажды нам стоит вместе зайти в винный магазин и поделиться мнениями насчёт конкретных бутылок вина… — Никита тараторил так долго специально, придумывая всё новые и новые продолжения для предложений. Ему не хотелось оборачиваться, возвращаться на диван, потому что тогда он бы не смог скрыть, что чего-то ждёт; он бы пялился на девушку в упор. — Что-то меня в сон клонит, — наконец произнесла Марина, трогая лоб. — Это, наверное, магнитные бури! — воскликнул участливо Никита и через мгновение оказался рядом. Ему было жизненно необходимо видеть собственными глазами, что Лебедева засыпает. — Ты приляг. Парень уложил девушку на диван и присел на корточки рядом, смотря с нетерпением. И вот, глаза Лебедевой сомкнулись. Он бы устроил вечеринку, правда, но очень боялся разбудить своё спокойствие и тишину, хотя, по сути, после снотворного даже пляска на Марине с бубнами не должна никак отразиться на её состоянии. Лебедева сладко спала на диване. Парень сел на край и позволил себе погладить её по голове. Она лежала, такая беззащитная, не представляющая угрозы; воздух словно наполнился миром и покоем. Никита мог поспорить, что он чувствует, как пропускает это ощущение через свои легкие, как оно растекается по венам, распространяясь по всему телу. Он сел на пол, оперевшись спиной о диван позади себя. За ним лежит всё так же Марина, по которой он сходил с ума ещё пять минут назад, а теперь вальяжно развалился на полу. Тело молчало, будто девушку подменили на бездушную куклу. Он ощущал себя парящим в воздухе, словно никогда не было спора, воздержания, желания. Это было удивительно прекрасно, может, он бы даже сказал, что все мучения стоили, чтобы получить такое умиротворение. Вероятно, его проблема была в том, что ранее он никогда не был пьян таким образом. Точнее, он либо не пил, либо пил так, что половину не помнил, а сейчас доза была идеальной, чтобы расслабить, но недостаточной, чтобы унести в далёкие неведомые дали. Кстати, пора идти домой. Не ясно, когда Лебедева проснётся, а он бы предпочёл в это время быть подальше от неё. Он взял со стола скрепку, распрямил её и начал копаться в замке; опыт у него был ещё с юношеских лет, когда однажды отец попытался не пустить его на вечеринку. Вскоре Никита смог открыть дверь. Уходя, он не узнал ничего нового о Марине. Зато понял кое-что для себя: ему нужно держаться подальше от Лебедевой. Он недооценил её привлекательность. И, ах да, вина купить. Видимо, оно отлично помогает думать. Кажется, что-то новое Марина ему всё-таки открыла. И наверное, открыла ему дверь в самый замечательный день за последние недели, когда он вновь поверил, что может противостоять, бороться и победить.