Желая тебя

За четыре часа Никита успокоился, но мысль о том, что вероятнее всего, в последний день спора он сорвётся, и всё полетит к чертям, его не покидала. Марина тактично молчала. Парень не мог не заметить, что она вообще была догадливой девочкой и понимала, когда стоит изобразить, что её тут нет. Мимо проносились деревья, которые начали темнеть в лучах заходящего солнца. Никита уже не спешил добраться до дома, потому что на пустом шоссе, где лишь природа и девушка, о которой можно было легко забыть, царила атмосфера надёжности и безмятежности. Ливицкий буквально упивался тишиной и возможностью просто сидеть и вести машину. Такое обычное банальное действие давало ему забыться. Не надо было думать, куда-то бежать или чего-то бояться. Отдых стал редкостью для парня, причём, проблема была больше в голове, нежели в теле. Он сам убедил себя, что должен страдать и страдал. Ему хотелось плеваться. Никита напоминал сам себе истеричную шестнадцатилетнюю девчонку, которая сама себе придумала неразделённую любовь от скуки, и теперь плачет по парню, которого, впрочем, не видела ни разу в жизни вживую. Скорее всего, виной были нескончаемые подружки Никиты, которые поджидали его на каждом углу, готовые разодрать его на куски. Именно они заставляли нервничать, поскольку в любой миг первая встречная могла на него наброситься, попутно стягивая с парня трусы. П — популярность. И — идиот. Никита вздохнул. Его великолепная лёгкая жизнь мгновенно превратилась в сплошной ком проблем, причём, из-за тех вещей, которые раньше приносили лишь радость и пользу. Всё зашло слишком далеко. — Поворачивай, — услышал парень. — Что? — ему показалось, что какой-то голос в голове указывает ему верный путь. — Нижний Новгород — направо. Ливицкий спустился с небес на землю. Это всего лишь Марина напоминала ему о том, что они куда-то едут, а не бесцельно пролетают километры, чтобы он имел возможность решить свои проблемы. Эх, кто бы мог подумать, что он будет стараться избегать общества? Буквально пару недель назад Никита обожал шумные компании и дня не мог провести без общения или тусовки. Как ни странно, парень особо не грешил алкоголем. Цель похода в клуб была не напиться, чтобы чувствовать себя хорошо; он шёл туда за новыми людьми, приятным обществом, весельем, для которого не нужна была пара рюмок. Никита знакомился с девушками, заводил новых друзей, искал себе интересные занятия. Он легко мог променять клуб на поход в лес или поездку на горнолыжный курорт. Главное — не сидеть без движения и не скучать. Парень был далеко не за ЗОЖ, он не придерживался каких-то рамок, не шёл в определённом направлении и вёл образ жизни совсем не ангела. Он всё делал исключительно по желанию. Никита не ходил в спортзал, но всё равно имел поджарое худое тело с выдающимися мышцами, потому что постоянно участвовал в разного рода спортивных развлечениях. Он мог закурить сигарету, но не получал от этого большого кайфа, поэтому в местах для курения его можно было увидеть редко. Порой парень действительно напивался, но ему было и так слишком хорошо и весело, чтобы делать это часто. Он был прожигателем жизни, но не потребителем. Он брал всё, что было можно, но не за счёт денег отца, а из-за своего желания испытать всё. Никита был достаточно амбициозным, но слишком избалованным простотой жизни, которую даровала ему судьба. У парня не было проблем ни с девушками, ни с друзьями, ни с учебой; все карты, ложась к нему на руку, превращались в козырные. Поэтому он бы и хотел чего-нибудь добиться, но зона комфорта, в которой он находился, не пускала, маня своим удобством и пользой. Никита никогда не бросал деньги на ветер, хотя имел репутацию мажора, от которой не спешил откреститься. Окружающие думали, что все его проблемы решает влиятельный папа, и не желая связываться с Ливицким-старшим, обходили конфликты с Никитой стороной. Судьба несла Никиту чересчур приятно, чтобы ей противиться, и со временем парень вовсе прекратил что-либо хотеть, потеряв цели и частично желания, превратившись в веселого беззаботного парня, не знающего рамок, границ и запретов, наивно полагающего, что ему всё сойдет с рук, а если не сойдёт, то неважно. Никита никогда не расстраивался. «Всё, что ни делается, всё к лучшему» — отличный девиз, особенно, когда всё происходит именно так. Его лучший друг Слава также не был паинькой, а скорее хулиганом настолько, насколько можно быть, не огребая при этом проблем по полной. Заядлый лентяй, ненавидящий, когда его учат и на него орут, он изображал из себя примерного мальчика, стараясь поддерживать репутацию ровно до такой степени, чтобы за ним не бегал табун осуждающих зануд, пытающихся вправить ему мозги. Как говорил Слава: «Проще не сделать, чем терпеть потом чьи-то нравоучения». Конечно, посылать он не стеснялся, но некоторых людей нельзя послать, иначе проблемы увеличатся в несколько раз. Он был достаточно умным парнем и чётко знал, где стоит промолчать, хотя и не скрывал, что терпеть не может тот факт, что понимает подобное. В отличие от пофигиста-Никиты, который банально не слушал и кивал, когда его учили, он не мог игнорировать, да и хотел свернуть значительно больше гор, обладая гораздо большим количеством целей. Слава учился с Никитой на одном курсе, имея примерно такое же количество пропусков, но более серьёзное отношение к учебе, поскольку папы-ректора у него не было. Зато был папа-бизнесмен, от которого, впрочем, Слава не жаждал зависеть, но и не гнушался брать родительских денег. Парень не вёл жизнь наглого мажора, приняв от родителей лишь подарок на двадцать один год — серебристую ауди. Слава был ленивым, но когда дело доходило до его независимости, парень превращался в упёртого барана. Он, как и Никита, жил в отдельной квартире, но никто из друзей не использовал её как место для тусовок, осознавая, что последствия веселья разгребать ему и только ему. У Никиты было ещё много друзей и сложно посчитать, сколько знакомых, но только со Славой он общался постоянно, хотя и в последнее время их встречи стали реже, потому что друг не стеснялся напоминать о главной глупости Ливицкого — споре, а Никита совсем не хотел об этом вообще знать. Споры и приколы были постоянной частью жизни и дружбы этих двух парней. Обычно за стёбом одного следовал не менее жёсткий ответ другого, но Слава нахально понимал, что в теперешнем состоянии ему ничего не грозит, и упивался своей победой. «Я придумаю, как сделать так, чтобы ты поплакал», — набрал Никита в телефоне и отправил другу. Причём в этот раз он желал увидеть его слёзы в прямом смысле слова. «Удачи», — тут же пришел ответ. Кажется, Слава совсем не верил в Никиту. «Хотя бы с тем, чтобы самому не разреветься, отдавая мне ключи от своего мерса» — второе сообщение. Никита сузил глаза. Слава своими издевательствами лишь подталкивал его к тому, чтобы дольше продержаться. Знал ли об этом друг? Ох, даже если знал, он всё равно бы не променял мерседес на возможность сорок дней смотреть на искорёженное злое лицо Ливицкого. — Думаю, забросим аппаратуру в институт и по домам, — сказал Никита, посмотрев на время. — Я подкину тебя. — Что? — удивилась Марина. До этого она просто глядела в окно и кивала. — Не в прямом смысле слова, а подвезу до дома, — поправился парень. — М-м… А ты мне нравишься, — протянула девушка. Никита улыбнулся. Почему-то её слова не напугали его. Он доверяет ей?.. Парень не сводил с Марины глаз, пытаясь понять, почему любую страшилу с пятнадцати лет он воспринимает как девушку, а на Лебедеву реагирует столь холодно? О нет, это была не любовь, Никита просто хотел знать секрет девушки и применить его к остальным дамам, чтобы так же ровно относиться ко всем без исключения. — Одна живёшь? — спросил парень, отведя от Лебедевой взор, обрывая неловкую паузу. — Да, снимаю квартиру, — тут же ответила она, будто только и ждала вопроса. Кажется, ей самой было неловко, потому что эту минуту она также пялилась на Никиту. — А родители? — Родители далеко от института живут. — Одной не дорого снимать? Как я понял, работы у тебя нет. — Да, уже времени не остается из-за дел в институте. Но за деятельность в профкоме платят, немного, но на жизнь хватает. — Не думала пригласить к себе подружку? У вас в профкоме много девушек. Не проще ли? — Квартира и так маленькая, да и пыталась я ужиться с Аней, но приходилось мириться не только с ней. — В смысле? — Ну у каждой девочки должен быть свой мальчик, — начала издалека Марина. — Не могу же я сидеть напротив них во время свиданий? А гулять по улице часами мне надоело. Если ты понимаешь, о чём я. Никита рассмеялся. — Представляю это. На лавочке часто ночевала? Марина хмыкнула. — Один раз не выдержала и уснула. Меня разбудил бомж и сказал, что это его место… — Ха, детка, тебя даже с лавочки выгнали! Ясно, ясно, что лучше тебе своё ни с кем не делить — отнимут. Эй, а ты Ане-то не мешала?  — Несильно, — призналась девушка. — Только когда с утра на неё кричала, чтобы она тише красилась. — Можно узнать, а ты почему этого не делаешь? — Я и так слишком красива! — театрально воскликнула Марина, откинув назад волосы. — А если честно, у меня на это нет ни денег, ни желания. — Ленивая задница? — Что есть, то есть, — Лебедева развела руками. Никите нравилась простота Марины. Она говорила то, что думала, не строила из себя фифу, не считала себя пупом земли и не доставала по пустякам. Это сейчас нужно было парню больше всего. Они как раз подъехали к институту. Никита припарковался. — Вылезай, всё равно на руках я тебя не понесу, — сказал, усмехнувшись, парень, увидев, как Марина со стоном растеклась по сиденью, явно не желая вылезать из уютного салона. Ливицкий не стал ждать, пока девушка соберёт себя в кучу, и полез в багажник за аппаратурой. — Выползла, — констатировал факт Никита. Марина потягивалась, что, как ни странно, не вызвало у парня никакой реакции. — Все мышцы затекли, — пожаловалась девушка. Ливицкий закатил глаза, проходя мимо Лебедевой к входу. — Ещё скажи, что ты устала ничего не делать. — Тебе повезло больше, чем ты мог себе представить — я не нытик, — с сарказмом парировала Марина. Девушка спокойно пошагала за Никитой, но вдруг засуетилась: — Тебе, наверное, тяжело? Давай я помогу тебе донести? Никита скептически окинул её взором, останавливая взгляд на тех частях тела, где кости выпирали сильнее всего. — Ты хотела сказать: «Давай я помогу тебе это разбить»? — Ой, не подумала, — действительно, от помощи станет только хуже и неудобнее нести. — Я хотела помочь. — Не расстраивайся, — увидев искреннее расстройство Марины из-за того, что она оказалось ненужной, Никита почувствовал себя злюкой. — Была бы у меня свободная рука, я бы потрепал тебя по волосам, чтобы утешить. — Нет, нет, неси эту многострадальную аппаратуру! — испугалась девушка. Как назло, когда они поднимались по ступенькам, у Никиты в кармане зазвонил телефон. Он жестом попросил Марину достать его. — Слава, — сказала Лебедева, показывая экран мобильника. — Пошли его нафиг, — устало произнес Никита и пошёл дальше. Наверняка опять поиздеваться хочет! Марина немного постояла в ступоре, не зная, что делать, не решаясь выполнить просьбу парня. Потом нажала «отбой» и бросилась в институт. Никита двинулся прямиком в профком. Было уже поздно, поэтому здание пустовало, и никто не мешался под ногами, норовя выбить бесценный груз из рук. В дверях профкома парень замер. Профком представлял собой небольшую комнату, уставленную стеллажами. Там было три деревянных стола, расставленных около разных стен, почти пустых, потому что во время рабочего дня туда сваливалось всё, что ни попадя — документы, папки, канцелярия, украшения для праздников, а к вечеру растаскивалось на свои места. Около столов стояли обычные крутящиеся чёрные стулья, на которых Аня (скорее всего от безделья) постоянно каталась. Помещение было обильно заставлено цветами. Наверное, сюда приносили все ненужные и мешающиеся растения. Никита искренне не понимал, зачем их здесь держат, так как многие из них разрослись и свисали вниз с верхних полок, и человек, имевший неосторожность задеть листья, мог быть ударен горшком по голове. Было плохо понятно, какого цвета стены, поскольку они были увешаны наградами, грамотами и яркими плакатами, от которых порой у парня пестрило в глазах. Единственное, что обожал Никита в этой комнате, это два огромных окна, к которым, к сожалению, было сложно подойти, потому что там постоянно стояли какие-то коробки. — М-да, — сказала Марина, подойдя сзади. В профкоме определённо не было места, поэтому Никита на пороге уже пару минут. Руки затекли, и парень стал опасаться за безопасность аппаратуры. — Марин, я, конечно, не дюймовочка, но и не Атлант, чтобы всю ночь простоять тут, держа десятикилограммовый груз, — заметил скромно он. — Чёрт, где же Аня?! Я ей недавно звонила, она клялась, что до сих пор в институте. Мол, я её делами завалила, бедную, а сама-то! — ругалась Лебедева. — Свалила наверняка пару часов назад… Марина, ворча, взялась передвигать коробки, стараясь хоть как-то освободить свободное место. Никита поставил аппаратуру на стол и наблюдал за жалкими попытками девушки, потому что получалось у неё, прямо скажем, не очень. — Оттого, что ты сменишь месторасположение коробок, свободного пространства меньше не станет, — сказал Никита. — И почему ты не попросила моей помощи? Он подошёл к коробкам и уверенно поднял одну из них, но она оказалась довольно-таки тяжелой, и то, что хрупкая Марина вообще смогла сдвинуть её, теперь удивляло Никиту. Парень недолго покрутился с коробкой в руках, но, поняв, что ставить ту некуда, вернул на прежнее место. — У тебя есть парень? — спросил Никита. — Нет, а что? Ливицкий рассмеялся. — Тогда ясно, почему ты бросилась передвигать тяжести сама. Марина фыркнула. — Даже если бы и был? Парень что грузчик или носильщик, что это его обязанность? Никита замер, рассматривая Лебедеву. Неужто она такая самостоятельная, не эгоистичная и чистая, что полагает, мол, ей никто ничего не должен, а что может, она должна делать сама? М-м… Или она просто конченная феминистка! Парень хмыкнул, решив не идеализировать Марину. В конце концов, окажется, что она банально упрямая девчонка, которая из принципа не попросит помочь, считая себя выше этого. — Давай на столе оставим? — предложил Никита. — Нет, нет! — воскликнула Марина. — Разобьют — кому платить? Никто не признается ведь! — Хорошо, куда? — Отнеси-ка в подсобку. Да, точно. Я там пару недель назад уборку делала, сто процентов захламить ещё не успели. Она недалеко — справа третья дверь. Никита кивнул и понёс аппаратуру в назначенное место. Он присвистывал на ходу. Настроение парня впервые за несколько недель было приподнятое. Сейчас он закончит с делами и уедет домой отдыхать, спокойный, не измученный за день. Даже бледно-оранжевые стены института казались ему ярче. Парень едва сдержался, чтобы не понюхать цветок фиалки, когда, замечтавшись, он нечаянно врезался в горшок с ней. И неважно, что цветы фиалки не нюхают. Ему всё равно хотелось петь и плясать. Марина начинала становиться для него чем-то божественным. Наверное, Никита так ровно реагировал на неё, потому что она была абсолютно не в его вкусе, а может, из-за её невозмутимого примерного поведения. На миг у парня промелькнула мысль пригласить куда-то Лебедеву, как хотелось побыть подольше с символом безмятежности, но он вовремя опомнился, что лучше не рисковать. В последнее время всё безобидное оборачивалось катастрофой. Дверь в подсобку оказалась приоткрыта. Никита открыл её полностью ногой. Там было темно, выключателя в коридоре парень не нашел, следовательно, придется искать его в темноте. Ливицкий вздохнул. Что-то не очень радовала его перспектива идти во тьму, но отступать было глупо. «Я не отнёс аппаратуру, потому что там было темно. А я боюсь темноты!», — отличное оправдание для двадцатидвухлетнего парня, не так ли? Никита достаточно быстро включил свет. Подсобка оказалась заваленней, нежели думала Марина, но парень наткнулся взором на свободную верхнюю полку. Он поставил туда аппаратуру и, развернувшись, собирался уходить, но врезался в кого-то. Первым делом в глаза Никите бросилась грудь третьего размера, выглядывающая из-под обтягивающей белой майки. Он с большим усилием перевёл взор на лицо девушки. Аня невинно моргала, даже не представляя, какие изменения начали происходить в организме Никиты. Его дернуло. Спокойствие тут же покинуло парня, как последний трус в тяжелой ситуации. Желание и возбуждение медленно стали разливаться по телу, стремясь всполошить каждую его клетку. Дыхание участилось, а сердце пустилось в галоп. Столь близкое присутствие женского тела, манящего, доступного, вынудило мозг за несколько секунд прокрутить все возможные позы полового акта в этой тесной кладовке. Руки задергались, потому что уже потянулись к Ане. Никита начал захлёбываться в собственной слюне, попутно облизывая обсохшие губы. Парень отскочил от девушки к стене, поняв, что скоро она может обнаружить его эрекцию, что сулит ему проблемы, в которых он не нуждался. — Как ты включил свет? — спросила с сомнением Аня. — Лампочка перегорела. Девушка держала в руках новую, которую, видимо, собиралась ввернуть до того, как появился Никита. Лампочка, будто ей напомнили, что она как бы не работает, замигала и погасла. Подсобка опять погрузилась во тьму. Никита выдохнул. Теперь Аня не догадается, что он на грани того, чтобы её изнасиловать. — Никит? Ты где? — позвала девушка. Парень почувствовал её руку на своем прессе. К сожалению, сзади него была стена, и отступать было некуда. Он вспомнил молитвы, которых даже не знал. Его что прокляли? Почему второй раз за один день он оказывается с красивыми девушками в тесных помещениях, которые, к тому же, сами тянутся к нему и напрашиваются? Что он сделал в прошлой жизни, что в этой ему так не везёт? Какую старушку он не перевел через дорогу? — Иди сюда! — воскликнула недовольно Аня и дернула Никиту из угла. Мрак чуть-чуть рассеялся — из коридора пробивался свет. Теперь можно было разглядеть очертания предметов. — Подними меня, я вкручу другую лампочку, — сказала Аня. — Что?! Никита заметался и физически и морально, не зная, куда деться, и какую отмазку придумать. Прикасаться к тёплому стройному телу Ани, когда от бархатистой кожи отделяет какая-то тонкая маечка в облипку? Нет, эта девка точно нарывается! Аня не стала ждать, пока Никита сообразит. Она взяла его руки и положила себе на талию. Ливицкому показалось, что по нему пустили ток. — Ну? Никита сглотнул. Он мгновенно поднял девушку, решив, чем быстрее дело будет сделано, тем быстрее он сможет отойти от Ани подальше. Только потом парень удивился, как она не улетела в потолок, потому что он подбросил её вверх, не думая о том, что он существует. Никита думал, что Аня, как истинная девушка, станет долго возиться, несколько минут сначала выкручивать, а потом вкручивать лампочку. Вероятно, раза три что-нибудь перепутает, охнет, ахнет, поворчит, но кажется, парень начинал переоценивать желание судьбы его уничтожить. Руки Никиты дрожали, и он несколько раз за каких-то сорок секунд чуть не уронил Аню. Парень старался держать её подальше от себя, но в силу того, что пользоваться возможностями своих рук полностью он не мог, получалось это плохо, и несколько раз пришлось прижать Аню к себе. Пот тек по его телу мелкими липкими каплями, напоминая о напряжении. Никита стал словно струна, которая вот-вот надорвётся. Желание пульсировало, отдаваясь болью, а в голове проносилось лишь: «Надо, надо, надо!». Меньше чем за минуту Никита миллион раз менял свое решение. То он сдавался и собирался наплевать на весь мир и потушить пожар, охвативший всё тело без остатка, то убеждал себя, что выдержит, стерпит, да и изнасилование Ани не оставило бы его совесть в покое (её тут ещё только не хватало!). Пока парень метался, взвешивал «за» и «против», рассуждал, как можно будет заткнуть совесть и сколько придётся заплатить Ане, чтобы изнасилование стало лишь ролевой игрой, всё закончилось. Свет загорелся неожиданно, и ослепил Никиту, который как раз смотрел в сторону лампочки. Парень от неожиданности (и от счастья) отпустил Аню. Благо, она была недалеко от пола, но всё-таки пошатнулась, не ожидав столь внезапной встречи с землей. Никита инстинктивно поймал ту за локоть, не дав упасть. Они встретились глазами. Увидев в Аниных лёгкое недовольство, Никита опомнился и резко отдернул руку к себе. — Почему ты меня бросил? — спросила с неким подозрением Аня. Она нахмурилась, наверное, заметив нервное подёргивание парня. — Что с тобой происходит? Никита увёл руки за спину, потому что именно они больше всего его выдавали. — М-м… — Итак, делаем ставки, за сколько долей секунды сознание Никиты сможет выдать нормальный ответ? — Я просто хочу в туалет. Парень сам удивился тому, как приноровился придумывать вполне адекватные оправдания. Он постоял минуту, едва ли не радуясь, как приспособился, а потом, обогнув Аню на приличном расстоянии (буквально не отрываясь от стенки), поспешил покинуть подсобку. Студент действительно зашел в мужской туалет и, засомневавшись на миг, выдавил из упаковки, которая уже несколько дней лежала на крайний случай в кармане джинсов, одну маленькую таблетку. Вздохнув, он запил её водой прямо из-под крана. Парень понимал, что, пытаясь облегчить себе жизнь обычную, он может уничтожить половую вовсе, но хоть сегодня Никита хотел прожить спокойно, а не мучаясь от стояка всю оставшуюся ночь. И вот, обычная коричнево-белая плитка, которой были покрыты стены туалета, казалась невыносимой и удушающей, а шумящая вода раздражала, олицетворяя смывающееся в канализацию счастье. Он поклялся себе больше не давать слабину. Но клятвы даются не для того, чтобы их исполнять, а для того, чтобы создать иллюзию того, мол, в следующий раз-то всё будет по-другому, не как в этот, да? Стоило таблетке прокатиться по горлу, Никита почувствовал облегчение. Конечно, скорее возбуждение было больше психологическим фактором, нежели физическим. Самовнушение порой хорошая вещь, не так ли? Никита вышел из туалета, но завернув за угол, остановился. В другом конце коридора Марина с Аней тащили вдвоем какую-то коробку в сторону профкома. Парень не бросился им помогать, а только прислонился к стене, задумавшись, воспользовавшись тем, что они его не замечают. Аня ярко выделялась на фоне Марины. Обтягивающая майка с декольте, обтягивающие джинсы — ничто не скрывало её соблазняющей фигурки. Длинные, явно выпрямленные темные волосы, на уход за которыми наверняка тратится несколько тысяч ежемесячно. Макияж; не боевой раскрас, но Никита, понимающий в этом деле благодаря красивым подружкам, знал, что, чтобы создать стиль «я накрашена будто не накрашена», нужно пару часов. Аня была ухожена с головы до пят, и Ливицкий был готов поклясться, что даже мусор она ходит выкидывать при параде. Из-за такой девушки сворачивают шеи, горы и тела других парней в спиральку, если вдруг они посмеют покуситься на неё. Никиту всю жизнь окружали именно такие. А Марина? Что Марина? Висячие свободные джинсы, такая же майка, почти каре и ни грамма макияжа. Образ дополняли старые серые кроссы, прекрасно завершая контраст с бирюзовыми Аниными шпильками. На первый взгляд ответ, почему Марина не колышет Никиту, а Аня заводит одним лишь присутствием рядом, был очевиден, но парень посчитал бы себя полным идиотом, если бы удовлетворился таким простым объяснением. Может, Марина и была простушкой по сравнению с Аней, но это только на первый взгляд. За балахонами чётко виднелась стройная, спортивная фигура, не хуже Аниной. Да, Лебедева была не столь женственной, но стоит ли судить, если он не видел её ни разу в платье? Короткость волос Марины не была мальчишечьей и весьма ей шла, едва ли её прическу можно было считать недостатком. Тем более, длинные волосы бы скрыли четко очерченные изумительные скулы девушки. Правильность черт её лица не требовала огласки, не нужно было ничего подчеркивать, чтобы привлечь внимание. Если Аня бросалась в глаза сразу же, и её красота была как на ладони, то на Марину можно было смотреть, она не наскучивала так быстро, потому что не стремилась выставить все свои достоинства напоказ, их приходилось искать. Чёрт его дери, если в Марине не было ничего такого, что могло бы его привлечь. Банально то, что она женского пола, должно было заставить истекать его слюнями. Но он просто стоял и ничего не ощущал, будто Лебедева стенка. Волшебство?.. Лучик света среди тьмы?.. Был только один способ это проверить. Отбросив все страхи (таблетки и самовнушение творят чудеса, еху!), Никита решительно направился в профком. Совсем не специально, но так удачно, лишь войдя в кабинет, он зевнул. — Марин, я устал с дороги и, пожалуй, поеду домой. Тебя подбросить? Да-да, Никита решил поставить все точки над «i», вот так разом понять, кажется ли ему безопасность рядом с Лебедевой или нет. Почему-то девушки странно переглянулись. — Я пока не закончила… — начала задумчиво Марина. Они с Аней сидели на полу и разбирали какие-то документы, а пол полностью, от края до края, был завален листками, хотя Никита точно помнил, что двадцать минут назад, было чисто. — Я сама её отвезу! — вызвалась вдруг Аня. Никита облизал губу. «Всё что ни делается, всё к лучшему», — подумал он, решив, что судьба сжалилась и отвела его от большой-большой беды. Но потом Ливицкий вспомнил, что как бы изначально все проблемы появились из-за случайно сложившегося спора, и едва не плюнул на пол, полностью разочаровавшись в этой фразе. — Никит, прости, что я так тебя эксплуатировала, — пробормотала Марина с явным сожалением в голосе. Никита только хотел отмахнуться, как она добавила: — Завтра студвесна, ты в ней не участвуешь, юбилеем завтра точно никто заниматься не будет, можешь не приходить. Никита почти бросился обнимать и целовать Марину. Да она определенно его ангел-хранитель, к чёрту проверки, всё и так ясно. Целых два свободных дня? Без девок, мучений, едва не состоявшихся изнасилований? Только одиночество, сериалы и пицца? В это мгновенье Ливицкий поверил в существование справедливости, Бога и отдыха. Губы Никиты медленно растянулись в улыбке. — Без вопросов! — у самого порога парень обернулся. — Точно не подкинуть до дома? — Когда всё хорошо, хочется немного испортить. И как же хочется подтвердить самому себе, что хорошее не показалось. Марина покачала головой. Никита пожал плечами. Ну провалился эксперимент. Ну и ладно! Вдруг прямо перед ним оказалось ещё несколько девушек из профкома, которые, скорей всего, ходили по делам и теперь вернулись обратно с какими-то пакетами. — Пока! — бросил им парень, не потрудившись поздороваться. И Никита, довольный, поспешил скрыться, дабы никто из девушек не решил заменить Марину, припрыгивая на ходу от мысли, что сегодня он уж точно больше не будет мучиться.