Желая тебя

Это было самое замечательное утро из всех, о которых Никита помнил. Он проснулся в десять часов с улыбкой на лице и не стремился подниматься с постели, хотя бы потому что ему никуда не надо было идти. Вчера Никита заказал себе пиццу и весь вечер смотрел «Сверхъестественное». Он не помнил, когда так хорошо проводил время. Таблетка действовала, яйца его не беспокоили, девушки не звонили — чем не мечта? Была б его воля, он не выходил бы из этого состояния никогда, но в понедельник снова начнутся институт и мучения. Но у него было ещё два дня, и он собирался использовать их полностью: то есть в полной тишине, спокойствии и всех сериях «Властелина колец». Планы, планы… Никита, потянувшись, перевернулся на другой бок. Он не встанет. Просто не встанет сегодня. — Вставай! — громко прокричал кто-то. Никита от неожиданности свалился с кровати. Он запутался в простыне, а пока пытался выбраться, ругался самыми отборными ругательствами. Увидев улыбающегося во все тридцать два зуба Славу, Ливицкий разочаровался окончательно. Конечно, если бы это была девушка, то было бы хуже, но издевательства друга, который каждую секунду будет напоминать об ужасной участи Никиты, испортят выходные к чёртовой бабушке без сомнений. — Проснись и пой! — воскликнул Слава. Его губы не покидала улыбка. Чувствуется, он пришел знатно постебаться. — С каждым днём я ненавижу тебя всё больше и больше, — пробурчал Никита. Он начал подниматься, решив пойти поесть, раз уж утреннее валяние в кровати безнадежно испорчено, но, видимо, не распутал ноги и, зацепившись за простыню, споткнулся, едва удержав равновесие. Послышался дикий ржач Славы. — Что, Некит, уже от мальчиков тоже косит? Никита обернулся и смерил друга злым взором. Потом издевательски усмехнулся, слишком сильно растянув губы. — Я бы на твоём месте боялся этого… Слава застыл, прикидывая, насколько возможен данный расклад вещей. Он затряс головой, отгоняя жуткие для него образы, и никак не прокомментировал слова Никиты, кажется, поняв, что если так правда будет, то ему достанется в первую очередь, достанется точно и определённо не то, о чём он всегда мечтал. Друг последовал за Ливицким, который уже достал из холодильника коробку с пиццей и, сев за барную стойку на высокий ярко-зелёный пластмассовый стул, начал её есть, не разогревая. Квартира Никиты была сделана в современном стиле, сочетающим ярко-зелёный и белый цвет. Дверки шкафов и барная стойка были прозрачными, внося разнообразие в подобный минимализм. Кухня была смежная со спальней, создавая иллюзию простора. Как и у большинства парней, на полках у Никиты было почти пусто, словно это была не жилая квартира, а пример в ИКЕА. Коридор, ведущий к выходу, образовывали, отделяя пространство от спальни, длинные прозрачные полки, на которые Ливицкий кидал ключи и документы — всё, что было необходимо вне дома; очень удобно — ничего никогда не забываешь и бегать в обуви по дому не надо (с учетом того, что убирался Никита сам, это было весьма важно). Никита жевал, игнорируя болтовню Славы о том, как он вчера круто сходил в клуб и кого подцепил. Когда друг потянулся к коробке с пиццей, Ливицкий резко отодвинул ту от парня. — Тиранам не положено, — пробурчал он. — И зачем я вообще дал тебе ключи от своей квартиры? Слава засмеялся, но всё же отнял последний кусок у Никиты. Он сел напротив Никиты и, не прекращая жевать, начал говорить: — Знаешь, я как друг, — на последнем слове Ливицкий подавился, но Слава проигнорировал это, — тебе советую сейчас оторвать свою задницу от стула и идти в институт. Никита взял пустую коробку и выкинул её в помойку. — А я советую тебе как друг, — он сделал акцент на последнем слове, — сейчас же выметаться из моей квартиры и не попадаться мне на глаза до окончания спора. И мусор захвати! И я это не о тебе самом. Слава разблокировал свой телефон и показал Никите. — Узнаёшь номер? — спросил друг, тыкая на входящий вызов, случившийся около часа назад. — Да, это мой номер. Только не говори, что, увидев пропущенный от меня, бросился ко мне домой, испугавшись, что со мной что-то случилось! — съязвил Никита. Слава развалился на стуле, облокотившись на стойку, нацепив свою фирменную ухмылку, которая с некоторых пор стала так раздражать Ливицкого, что он был готов стереть её ударом с ноги. — А теперь я с удовольствием прослежу за представлением под названием «Никита ищет свой телефон», — протянул Слава. Он замер, будто его реально ждет представление. Никита нахмурился и бросился проверять карманы джинсов. — Куда ты его дел, сука?! — закричал парень из спальни. Он решительно направился к Славе, который правда рисковал получить по морде. Эх, как начинался этот день? И что внёс в него Слава? Черт, тот факт, что друг испортил один из священных дней, заставлял Никиту мысленно рвать и метать, желая перенести образы в реальность. — Эй, потише, — сказал друг. — Я тут как бы тебя спасаю! — Неужто?! — совсем не поверил Никита. — Именно, как бы абсурдно это ни казалось. Слава спрыгнул со стула и заходил по комнате, рассматривая несчастные три картины на стенах, будто никогда их раньше не видел, а картины были как минимум Леонардо да Винчи. Никита понимал, что друг просто тянет время, издевается, и почти решился выкинуть его за шкирку прочь, когда тот заговорил. «Успел, гад!». — Сегодня утром с твоего номера мне позвонила девушка. Я уж подумал, что это ты так оригинально решился признаться в своём поражении, но всё было немного не так. Девушка представилась Мариной, твоей напарницей. Она сказала, что, о жалость, вчера, когда ты сунул ей свой мобильник, чтобы она послала меня на хрен, она забыла тебе его отдать, а ты так стремительно умчался домой, что тебя было не догнать. За необходимостью ехать в институт в выходной гнался что ли? Никита слушал Славу и всё меньше и меньше хмурился. В конце монолога друга его лицо приняло абсолютно равнодушное выражение. — Полагаешь, какой-то мобильник заставит меня броситься в свои первые выходные, действительно выходные, после начала личного ада обратно в омут, когда я могу прекрасно прожить без сотика два дня и забрать его в понедельник? Слава зацокал. — Как же ты узко мыслишь, друг мой! Давай рассуждать логически. Никита грубо перебил его. Он был свято уверен, что друг просто разводит панику из ничего, чтобы лишний раз его понервировать и вывести из себя. Ливицкий, чётко настроенный не сдаваться и не позволить Славе уничтожить его отдых, говорил резко, серьёзно, всем своим видом показывая, что очередная шутка может закончиться встречей его кулака с любой первой попавшейся частью тела друга. — Я уже рассудил, — отрезал Никита. — Никита, что ты такой злой, у тебя что, недотрах? — презрительно спросил Слава, прекрасно зная ответ на этот вопрос. Сначала он усмехнулся, осознавая весь подтекст своих слов, а затем мигом посерьёзнел, поняв, что подколы могут закончиться плохо. Парень продолжил без стеба, немного тараторя, видимо, боясь, что не успеет договорить, потому что Никита выкинет его в окно. Но зря. Ливицкий настолько решительно был настроен провести выходные в спокойствии, что ничто и никто не смогли бы свернуть его с пути. — Как ты думаешь, от того что телефон не у тебя, он теряет свои функции? — Так, что за бред ты несёшь?! — возмутился Никита после минуты молчания. — Надоел уже, честное слово. Уже даже злиться на тебя нет никаких сил. — Да подожди ты! Смотри: тебе на сотик будут постоянно названивать девушки. Марина сначала, наверняка, будет игнорировать их звонки, но потом, когда ей на десятом надоест, ответит, чтобы послать твою подружку куда подальше. Наверняка, какая-нибудь из них будет столь любезна, что разъяснит, что ты — мальчик общественного пользования и ей нельзя присваивать тебя себе. Конечно, Марина не поймет, о чём речь. Я почти на сто процентов уверен, что в НИМБе ты притворился хорошим, примерным парнем, возможно, даже ботаником и неудачником, чтобы отпугнуть весь женский пол. И, кажется, у тебя это получилось, раз ты до сих пор не проиграл спор. Более того, каким-то образом смог скрыть своё настоящее лицо, иначе на тебя бы уже давно девушки бросаться начали, что опять же привело бы к проигрышу. Итак, злой Марише, которая, впрочем, не ведает о твоей репутации, всё расскажет случайная девушка, с которой вы однажды где-то зажгли, о том, что ты далеко не примерный и не хороший, и даст чёткую инструкцию, как тобой пользоваться… — Она слишком хорошая, чтобы этим воспользоваться, — оборвал Никита Славу. — А ты уверен, что она достаточно любит таких, как ты, чтобы со злости не рассказать об этом подружкам? — парировал уверенно друг. Можно было даже засомневаться, издевается ли Белгородский над Никитой, потому что в его тоне не проскальзывали нотки стёба или усмешки, парень действительно рассуждал логично и не утрировал ситуацию, чтобы напрячь друга, а правда так считал. — Знаешь, пожаловаться на то, что ты очередной подонок и всё такое… Никита облизнул губу. Всё спокойствие, которым он обладал пару секунд назад, начало выветриваться, будто приятный запах из комнаты, где открыли окно. — Я всех девушек в чс внёс! — У тебя номера всех девушек, с которыми ты спал, записаны? — Славе опять было, что сказать. Друг внимательно смотрел на Никиту, который быстро раздумывал, реальна ли угроза или его опять накручивают. И самое печальное, что он больше склонялся к первому варианту. К сожалению, оказалось, что издевательства друга не так уж губительны и разрушительны, как серьёзное отношение и желание помочь. Никита наскоро рассматривал все пути развития событий, и были они, прямо скажем, совсем не радужные и заводили его совсем не в вишнёвый сад. Марина девушка хоть и спокойная, но, вероятнее всего, на двадцатом звонке не выдержит. Так уж было заведено, что Никита общий, и любая может потребовать дать его, если трубку вдруг взяла другая. А любая, офигев от «наглости» Лебедевой, которая ответила: «Никита не может подойти», прямо об этом напомнит. Марина не поймет, что такое, ей пояснят… А она не производила впечатление девушки, которая сохнет по плохим парням или же потрет ручки, решив заграбастать Никиту одной себе и ни с кем не делить (всё-таки одну девушку проще остановить, чем толпу). Зато пожаловаться подругам из профкома — легко! Если учесть то, что они всё время вместе и как она будет поражена открытием правды… Когда зазвонил телефон, Никита вздрогнул. Он под пристальным взором друга начал шарить по карманам, которых на трусах-то, впрочем, и не было, но Ливицкий столь отчаянно пытался их найти, а в них — звонящий сотовый, что на это было плачевно смотреть. Слава едва заметно улыбнулся, даже без издевки, наверное, потому, что Никита со своим отчаянным, светящимся угасанием надежды лицом уже стал похож на сумасшедшего, и Белгородскому было его жалко. Он достал свой мобильный из заднего кармана джинсов и взял трубку. — Да-да, он уже выезжает… Тебя ждут, — сказал Слава. — И судя по голосу, тебе ещё стоит ехать, — добавил парень, видя, как Никита сомневается, не всё ли потеряно и не сделает ли он своим приездом себе хуже. Ливицкий посмотрел на друга, пытаясь понять, не издевается ли опять он и следом вздохнул. — Хорошая тебе напарница досталась, заботливая, — заметил Слава, чтобы нарушить тишину. Ливицкий хмыкнул. — Да, она хорошая, во всех смыслах этого слова. — Ты уже попробовал её во всех смыслах? — подцепил Слава. Никита начал раздражаться, разочарованный тем, что придется срывать свои планы на выходные, нервничая, что всё может полететь к чертям полностью. Вот теперь шутить правда не стоило. Нервяк, который тревожил Никиту, будто тысячи иголок впивались с разных сторон в его тело, стремился выбиться наружу, найти выход, а драка — отличный способ разрядиться. Но Слава точно не был человеком, который рвётся к безопасности. — Спорнём, ты трахнешь её первой? — неожиданно спросил развязно Слава. Никита, не выдержав, набросился на друга. Он прижал его к стене и ударил кулаком об стену прямо около его головы. — Не трогай Марину. Это единственная нормальная девка из всех, кого я когда-либо встречал! Ливицкий, поняв, что столь бурная реакция ни к чему хорошему не приведёт, тут же отпустил Славу, отступив, но было поздно. Друг присвистнул. Это была чистой воды провокация. Показать особенное отношение к Марине — значило подписать ей смертный приговор. Слава с удовольствием посоревнуется с Никитой (которому было не до соревнований) за её внимание, и самое плохое то, что, во-первых, в данный момент Ливицкий ему не соперник (чисто физически), а во-вторых, Никита не хотел делать Лебедеву объектом для игр. О, Господи, ему и так хватает проблем! А Слава, как истинный друг, видя это, усмехается и пытается добавить от себя. Он легко может начать ухаживать за Лебедевой из хулиганства, чтобы подразнить Никиту. А парню придётся бегать за парочкой, чтобы проследить, дабы Слава не сболтнул лишнего. Действительно, Никите заняться нечем. А видеть нахальную морду друга — счастье! Юноша вздохнул. Это была дурацкая традиция — подкалывать друг друга. Так они развлекались в мирные времена, устраивая розыгрыши и споры. Признаться честно, Никита, если бы был на месте Славы, тоже бы не пожалел друга, а после подливал бы масла в огонь. Шутя, конечно, но возможность поиздеваться бы не упустил. Чёрт, и поэтому ему досталась роль жертвы, а не палача? — Серьёзно? Тогда, наверное, мне стоит попробовать затащить в постель её первой, коль ты так её рекламируешь. Уровень её доступности? — Никита показал Славе фак, натягивая джинсы. — А всё становится интереснее! На каком этаже находится профком? Уже одетый Ливицкий подошёл к другу и тыкнул ему в грудь пальцем: — Только попробуй прийти в НИМБ, и твой следующий этаж будет минус первый — морг, яйцами клянусь. Никита попытался быть серьёзным. Может, хоть так получится остановить друга? Но это вряд ли. Когда колесо уже запущено, его не остановить. Он пошёл натягивать кроссовки, а Слава лениво поплёлся за ним, очевидно не планируя выходить вместе с хозяином квартиры. — Яйцами? Какая-то слабая клятва. Они тебе ведь не нужны, наверняка, хочешь сбагрить по дешёвке? — Белгородский, — спокойно, но строго обратился Никита. — Я клянусь тебе своей потенцией, я заставлю страдать тебя не меньше. И не меньшим. Никита бы остался и как-нибудь уговорил друга не трогать Марину, перевёл бы разговор на другую тему, заставил забыть, но слишком переживал из-за возможности раскрытия своей репутации, чтобы заботиться об этом. Ливицкий зло глянул на Славу, который организовал ему столько проблем, на миг подумав, сколько дадут за его убийство, и хлопнул дверью. — Опять херовая клятва! — крикнул ему вслед Слава, смеясь, даже не представляя, что скоро придёт его черед страдать. Не сейчас, конечно. Сейчас он просто смеялся, предвкушая, что сегодняшний день не станет исключением и пополнит список самых ужасных дней в жизни Никиты Ливицкого. Или почти, не важно. Важно, что скоро Слава Белгородский заведёт свой собственный список самых ужасных дней. Но он пока не знал об этом, поэтому улыбался. Слава набрал чей-то номер и, не переставая ухмыляться, произнёс: — Хай. Мне нужно узнать информацию об одном человеке…