Overdose

— Шеннон, а если у тебя сломана рука, барабанить можно? — Я могу. — Ты все можешь. Кстати, ты заметил? Я сделала тебе завтрак. — И сожгла тостер, — говорю я. Она громко смеется и зажимает прядь волос между верхней губой и носом, создавая усы. А с ней смеюсь и я. Могильщики копают мягкую землю, а столбик с инициалами умерших валяется у моих ног. Веду кроссовком в сторону и достаю сигареты. Так я потрачу полторы минуты, перестану смотреть в могилу и ждать неизвестно чего. — Мужик. — Старуха. — Мужик. Могильщики знают, что искать, и с трупами обращаются как с говном, не более. Мой приятель наблюдает за этим всунув руки в карманы пальто, трет подбородок и щурится, когда очередной пакет надрезают. — Шеннон, — он зовет меня, когда парни поднимают на поверхность очередной сверток. Я рвано выдыхаю колкий дым. — Полностью разверните, — говорю я. Мир мутнеет перед глазами, пока я стараюсь собрать все свое мужество, дабы посмотреть в глаза смерти Шарлотты. И, когда замечаю тело, тихо прошу: — Погуляйте. — Она? — спрашивает коп. — Погуляйте, блять! — Парни, отойдем, — решает он. Тяжелые шаги все дальше, а я сажусь на корточки и смотрю в пакет. Мой позвоночник хрустит, ветер вдруг поднимается, а я тупо смотрю на безобразную куклу — копию Шарлотты. Раскрываю пластик больше, вглядываюсь в это… существо, лишенное дыхания, и понимаю — мне не кажется. Это она. Это моя Шерри. — А… — как будто сознание хочет уйти, но я держусь изо всех сил, как будто не боль, а ветер раздражает глаза, и я чувствую горячие слезы. — Прости меня, что не уберег, — я обвиваю ее руку своей без брезгливости и страха. Она была живой, теплой, она дышала… Шарлотта была моим ярким весенним днем, когда лед тает, и все вокруг хочет жить. Ее глаза жутко открыты, и их никто не закрывал. Они мутные, но еще не съедены червями. Я читал, что трупы обрабатывают растворами. Меня ее глаза больше не увидят. Сильно похудела, потерялась, моя милая… — Держи, — коп протягивает мне пакет. — Было в материалах дела, в ее джинсах нашли. Похоронишь сам? Иди заполни все. Вставай. Я киваю часто, понимая, что надо идти и завершить начатое. — Это письмо тебе. — Я прочту, — обещаю я. — Потом. Прошло три года Пока Джаред прыгает вокруг своей жены и ребенка, я закрываю дверь в свою комнату на ключ. Мой День рождения, а на меня от брата ноль внимания. Я сажусь за стол, достаю коробку с замком и достаю оттуда старый листок, раскрываю его и читаю как в первый раз. Шеннон, я говорила тебе много раз, но ты не послушал. Ты замечательный человек, у тебя сравнительно сложилась жизнь. Не цепляйся ты за наркоманку и проститутку, живи дальше! И все тебе было мало… Я хотела тебе дать всю себя, но ведь ты помнишь, что стало с нашим ребенком. Я хотела бы, но… ге-ро-ин… Он захватил всю меня, он всегда говорил за меня, но иногда, в самых ярких просветах, я была собой, слышишь? Когда ты морщил нос, поил меня своим кофе, когда твои горячие руки забирались под мои вещи… Когда ты закрывал глаза, целуя меня, а я смотрела, запоминала, и глаза становились косыми на минуту, ведь я… Я хотела тебя вживить в себя. Меня нет давно. Я сейчас пишу тебе, понимаю, что прожила эту ночь без тебя, но благодаря мыслям о тебе. Тело дрожит от того, что пора колоться, а еще от холода. Между ног мокро от спермы жирного борова, мочалившего меня всю ночь, ты только посмотри, какой я стала… Как мне плевать на себя, я заслужила это, что заставила и тебя вспомнить, что такое героин. Шеннон, клянись жить дальше. Клянись быть хорошим человеком, отцом и мужем. Клянись не брать героин, не впускать эту дрянь, она разрушила меня, слабохарактерную испорченную дуру. Шеннон, я так тебя люблю, но меня надо изолировать от людей и бежать как от чумы. В этой среде, где я сейчас, мне самое место. На самом дне. Я проколола свою жизнь, и она уже спущена в пустоту. А ты держись, давай держись за нас двоих. Меня колбасит, температура, наверно, градусов 40… Даже дыхание горячее, губы сушит. Шеннон, пожалуйста, не принимай героин, потому что ты был моим антидотом, ты был моим всем. Пожалуйста, Шеннон, прости меня.

Твоя S.

Сжимаю в руке бумагу, а дальше как всегда: шприц, жгут, оголенная вена. Пара минут… И зрачки ловят полумрак, а героин лижет каждый сосуд. Дает во все места своим гребаным смертельным «хорошо». Слышу, как ты смеешься на пороге. — Шеннон, ты обещал не принимать, — она строго смотрит на меня, подходит к окну и смотрит вдаль. — Да? А ты клялась меня не бросать. Как видишь, проиграли оба. Шарлотта проводит по своим плечам руками и смотрит на меня со слезами на глазах, мол «что ты с собой делаешь». Знаю, детка, знаю… А как еще мне жить? Догорать в этой тьме бесцельно... — Я тебя люблю. — А я тебя. Всегда. - Шеннон...