Сквозь тернии к звездам

Настал день икс, которого Круспе ждал с нетерпением, возлагая на него огромные надежды. Светлое трико облегало совершенное тело молодого танцора. Рихард находился за кулисами, незаметно выглядывая в зал. Сердце учащённо билось в волнении, ладони потели, всё в груди замирало от нервного перенапряжения. Он глубоко вздохнул, прикрывая глаза, отстраняясь от музыки, от заполненного зрительного зала, от членов жюри, находящихся совсем неподалёку от сцены. Представил далёкий берег моря: яркая лазурная волна ласкает золотой песок, солнце освещает своим мягким утренним светом побережье, слышен мерный шум прибоя, доносится едва различимый запах соли. Сердцебиение начало успокаиваться, приходя в норму. Много месяцев потрачено на то, чтобы уметь приходить в состояние, близкое к нирване. Рихард открыл веки, ресницы дрогнули от яркого света прожекторов. Но он, наконец, пришёл в гармонию, преисполнился уверенности. Только где-то совсем далеко на краю сознания волнение осталось порхать встревоженным мотыльком. — И-и-и, Дамы и Господа, под номером четыре — Рихард Круспе — танцор балета со своим соло-номером. Встречаем! Сердце ёкнуло на секунду, но Рихард подавил панику ещё в зародыше и, гордо подняв голову, выплыл на сцену, появляясь под лучами софитов. Зрители замерли, но он старался и не смотреть в зал, исключительно поверх голов, чтобы не сбиваться от взрывного потока человеческой энергетики. Рихард поднялся на пуанты, максимально собравшись, как сжатая пружина. Его номер предполагал резкое вступление, оглушающее зрителя, прыжок, и Круспе бы дал голову на отсечение, если у аудитории не пробежали по телу мурашки. Грациозные, плавные движения руками, синхронно с затихшей вдруг музыкой, резкий хлёст ногой в фуэте, когда мелодия ускорилась. Свет прожекторов ложился на совершенное тело, очерчивая его тенями, заставляя зрителя задыхаться от созерцания прекрасного. Жюри уже заскрипело ручками по бумаге, что-то обсуждая между собой, но Рихард не видел. Всё внутри горело, воспламенялось, утягивая зрителя в пожар его танца. Эрих наблюдал за Круспе внимательно, не пропуская ни единого движения. После па-де-ша у профессионального хореографа вдруг что-то ёкнуло за мощной грудиной, он осторожно поднялся из кресла, благо сидел с самого края ряда. — Здравствуйте, фрау, — обратился он к молодой женщине, не отрывая заинтересованного горящего взгляда от молодого танцора. — Это же вы организатор конкурса? — О, герр Шварцманн, как приятно видеть вас в качестве нашего гостя, — приветливо улыбнулась она ему. — Да, организатор я. — Я ищу хороших танцоров в свой коллектив, — склонился он ближе к ней, — молодого человека Рихард зовут? У вас в листе регистрации есть его контакты? — сверкнул он взглядом. Девушка снисходительно улыбнулась ему. — Хороший выбор, на мой взгляд, — поделилась она, — есть некая мощь, ураганный талант, верно? Уверена, жюри выставит ему высокий балл. Записывайте номер телефона. Тилль неуверенно прошёл в зал, задержавшись на пятнадцать минут. Взгляд скользнул к сцене, и сердце словно остановилось, ведь Рихард уже выступал. Тилль как завороженный следил за мягкими, но сильными движениями, за каждой эмоцией, отразившейся на лице молодого человека. Капля пота скатилась вдоль виска от напряжения, и Тилль проводил её взглядом, отчего во рту вдруг пересохло совсем. Предприниматель застыл в немом восторге, очерчивая взглядом совершенство линий изящного сильного тела. Поражённый до глубины души ярчайшим, красивейшим танцем, он так и обмер. Взгляд потемнел, и странное, неясное ему самому, смутное чувство вдруг зашевелилось внутри. Нестерпимо захотелось быть ближе, ближе, чем стоять тенью за последними рядами. Тилль протиснулся вдоль стены, остановившись там, где начинался первый ряд. Взгляд ласкал Рихарда, каждый изгиб его тела, каждую напряжённую мышцу. Тилль отчаянно пытался запомнить этот момент, чтобы накрепко отпечатался в памяти, как качественный снимок. Он прикрыл глаза на мгновение, и ему примерещились собственные сильные руки, ласкающие Рихарда в самых сокровенных местах, пальцы, пробегающие по внутренней стороне крепких бёдер, горячее срывающееся дыхание, помутившийся взгляд стальных глаз, полная отдача ему. Сердце бешено заколотилось, Линдеманн распахнул глаза, не в силах прямо сейчас расшифровать свои эмоции. Вероятно, Круспе почувствовал присутствие кого-то очень важного для него, потому как в следующий миг он не смог держать эту грань — где он сам не сливается со зрителем. Взгляд невольно скользнул в зрительный зал, безошибочно выхватив гостя. Сердце неожиданно на доли секунды сбилось с ритма, волнение горячей волной прокатилось по телу, и Рихард неудачно завершил прыжок. Зал горестно застонал, жалея проваленный номер. У Эриха потемнело в глазах, он крепко сжал кулаки, так, что побелели костяшки пальцев. Тилль прижал ладонь к губам, скованный ужасом, он видел, как красивое лицо Круспе исказилось гримасой боли, он осел на сцену. По зрительному залу прокатилась волна шёпота, должно быть, люди обсуждали эту неудачу между собой. «Давай, мальчик, вставай, ну же! Ты же так силён! Ты же боец», — будто в бреду молил про себя Линдеманн, а сердце почему-то зашлось ноющей болью. Но танцор больше не встал. Прожекторы погасли, и, тихо зашуршав, закрылся занавес, пряча морально изломанного человека от десятков любопытных глаз. И только Тилль захлебнулся страхом и сочувствием.