Сквозь тернии к звездам

Серебряный Cayenne мчался по трассе, прорезая стену холодного осеннего ливня, мокрая лента асфальта переливалась под ярким светом фар. Крепкие руки предпринимателя нервно сжимали руль, Тилль то и дело обеспокоенно поглядывал в зеркало заднего вида. Круспе на заднем пассажирском сидении лежал не двигаясь, губы сжаты в нитку, взгляд застыл, буравя одну точку. — Рих, как ты? — рискнул нарушить гнетущую тишину Линдеманн. Круспе не ответил, лишь тонкая бровь раздраженно дернулась, и губы сжались еще крепче. Лед, завернутый в полотенце, таял, расползаясь большим мокрым пятном на дорогих чехлах, но Тилля это нисколько не волновало, лишь бы это помогло хоть немного, отечность ноги пугала Линдеманна так, что волоски вдоль хребта вставали дыбом и мерзкий холодок бежал по коже. Сердце испуганно замирало от мысли, что его прекрасный, изящный лебедь больше не сможет танцевать. Мысль о переломе золотодобытчик отгонял на самый край своего сознания. И когда этот мальчик, который появился столь внезапно, воспринялся сознанием Тилля как «его»? И это жгучее чувство, которое подгоняло позаботиться, тоже возникло неожиданно, как майская гроза. Линдеманн отмел эти размышления, как ненужные, сейчас надо было сконцентрироваться на другом. — Скоро приедем, мальчик, потерпи, — подбодрил Тилль, вжимая педаль газа сильнее в пол. Тилль нервно заламывал пальцы, сидя в приёмном покое, взгляд без конца возвращался к часам, но казалось, будто ход стрелок остановился, время замерло, издевательски смеясь над ним, заставляя терзаться беспокойством и страхом еще сильнее. Наконец, двери открылись, и врач вывез на коляске Рихарда. — Доктор, ну что? — Тилль в отчаянии впился взглядом во врача, что-то в груди ёкнуло в испуге, но мужчина усилием воли подавил эту подкатывающую к горлу панику. — Все в порядке, герр, это не перелом, всего лишь несильное растяжение. Ногу я перевязал, теперь молодому человеку требуется покой и в ближайшее время никаких нагрузок, когда боль начнет проходить и спадет отек, рекомендуются медленные пешие прогулки, чтобы потихоньку разрабатывать голеностоп. Всего доброго, — врач сверкнул взглядом карих глаз и скрылся за дверями, Линдеманн даже не успел и слова вымолвить, они будто застряли ежом в горле. — Тилль, — тихо прошептал Круспе, слабо дернув бизнесмена за рукав. Линдеманн, наконец, очнулся и вдруг расплылся в улыбке. В грудной клетке стало легко, словно исчез сдавливающий стальной обруч, пришло облегчение, стало, кажется, легче дышать. — Поехали домой, Тилль, — позвал Рихард, улыбнувшись уголками губ. Автомобиль, шурша шинами и мелким гравием, подъехал к кирпичному зданию, двигатель, грозно рыкнув на прощание, затих, Тилль вынул ключи из замка зажигания. — Рих, зачем тебе в общежитие? Круспе недоуменно хлопнул несколько раз длинными гнутыми ресницами. — Тилль, а куда мне? — горько усмехнулся он, неуклюже попытавшись выбраться из салона, пока еще придерживая травмированную ногу на весу. — Куда это ты так бодро собрался? — прорычал Тилль, и Рихард вдруг первый раз почувствовал, как в его спутнике закипает злость. — Подождать не можешь? Я сейчас помогу тебе. Под тяжелой поступью скрипнули камешки, и Тилль оказался около пассажирской дверцы, помогая Рихарду выбраться, максимально принимая его вес на себя. — Не бойся сильнее облокачиваться на меня, — приободрил Тилль. Его крепкая рука нырнула Рихарду под мышку, сильно обхватила, прижимая к себе, поддерживая. Мурашки побежали по коже, взгляд Круспе потемнел, что, впрочем, скрылось от внимания бизнесмена. Рихард сильно хромал, и они медленно, не торопясь, наконец, преодолели пропускной пункт в общежитии на первом этаже. Цепкий взгляд Тилля вдруг выхватил объявление у кабины лифта. Надпись оповещала о том, что лифт не работает. — Ты на каком этаже живешь? — поинтересовался Тилль, скользя взглядом по лицу Круспе. Рихард хмурился. — На четырнадцатом, — раздраженно бросил он, медля, пребывая в пучине сомнений и непонимании, что ему теперь делать. — Давай я отвезу тебя к родителям? Тебе сейчас нужен уход, — предложил единственно верный вариант Тилль. — Нет, — вдруг раздраженно отрезал Рихард. Линдеманн удивленно изогнул тёмную бровь. — Тилль, как ты думаешь, почему я живу в этом бомжатнике? — Круспе красноречиво обвел взглядом обстановку: обшарпанные стены, местами отваливается штукатурка, а там, где еще можно что-то написать — студенческая наскальная живопись, не самые приятные выражения, а из конца коридора расползалась мерзкая вонь, отчего мгновенно угадывалось расположение мусорки, в которой, судя по запаху, кто-то сдох, не меньше. — Я не общаюсь с отцом. А матери нет у меня. Мне некуда идти, поэтому это единственный вариант, — поставил в известность Рихард. Сердце Тилля стало ныть от накатившей жалости. — Ну, всё же ещё один вариант у нас есть, — мягко и светло улыбнулся Линдеманн.

***

Массивная входная дверь распахнулась, и Тилль усадил Рихарда на мягкий пуфик в прихожей. — Тилль, не стоило, — прошептал Рихард, давясь смущением, предательская краска расплылась по чётко очерченным скулам. — И что? Прикажешь подбитую пташку в том гадюшнике оставить? — уколол Линдеманн в ответ, присев на корточки, мягко обхватывая здоровую ступню Рихарда ладонью, помогая разуться. — Спасибо тебе большое, — Рихард смутился еще сильнее. Раздевшись, мужчина помог пройти гостю по длинному коридору. — Это гостевая спальня, располагайся, — пригласил Тилль, усаживая Рихарда в кресло. — Сейчас тебе постель только застелю. Линдеманн нажал на кнопку музыкального центра, и из динамиков полилась медленная, успокаивающая мелодия. Тилль резво устроил гостя — кровать нарядилась в цветастое свежее постельное белье, Линдеманн уложил Рихарда в гору мягких подушек, подоткнув одну под травмированную ногу. — Ты голоден? — заботливо поинтересовался мужчина. — Нет, спасибо, — благодарно откликнулся студент. — Я безумно спать хочу. Посиди со мной, пожалуйста? Улыбка тронула губы бизнесмена. — Как пожелаешь. Тилль выключил верхний свет и включил маленький ночник на прикроватной тумбочке. Измученный нагрузками, волнением, тяжелым днем и не самыми приятными впечатлениями, Рихард очень быстро провалился в сон, тихо засопев. Тусклый свет ночника мягко очерчивал линии красивого лица, черные волосы разметались по подушке, ресницы дрогнули во сне, видимо, Круспе уже снилось что-то. Линдеманн залюбовался, не смея отвести глаз. В груди ёкнуло, и сердце охватило нежностью, он нерешительно поднес руку к лицу мальчика, легко прикасаясь к скулам, позволяя себе незатейливую ласку. Пальцы пробежались вдоль виска, спустились к губам, мягко притрагиваясь. Круспе неосознанно прижался сильнее к ласкающей его руке. Что-то очень теплое поселилось у Тилля в груди, отчего он любовался мальчиком, переживал за него, хотел заботиться. — Все будет хорошо, малыш, — горячо прошептал Тилль, запуская руку Рихарду в мягкие темные волосы.