Похищение

— Ловите своего выродка! — Моргауза возникла на пороге лесной хижины, и пока плененные маги поняли, что происходит, бросила Мерлину ребенка. У мужчины перестало биться сердце: за одну секунду он успел ужаснуться оттого, что в руках у ведьмы его маленький сын, и испугаться, что короткие цепи не позволят ему дотянуться и поймать ребенка. Мерлин бросился вперед, натянул свои оковы и... крепко схватил Ричарда. Он прижал к себе маленькое тельце и облегченно вздохнул. Мерлин вернулся к своей подстилке, осторожно сел и постарался унять дрожь в руках. Успокаивая скорее себя, чем молчащего ребенка, он зашептал: — Тихо-тихо-тихо, мой хороший. Я тебя никому не отдам. Пока я жив, к тебе никто не прикоснется. Пусть на куски меня рвет, я тебя не отдам. Рядом завыла обвисшая в цепях Моргана: — Он отдал его, Мерлин. Отдал... Артур, я так надеялась на тебя, так верила, что ты отстоишь нашего сына, а ты отдал... Брат, как же ты мог так поступить, как мог? Зачем? За что? Моргауза появилась на пороге: — Твой брат, сестричка, то ли трус, то ли глупец. Я сама не ожидала, что он так легко отдаст мне племянника. Он, идиот, просто не понимает, что я, уничтожив вас, снова пойду на Камелот и его уже ничего не спасет! Ведьма хрипло засмеялась и ушла, Моргана завыла еще громче, дергаясь в своих крепких путах. Мерлин же еще сильнее прижал к себе сына, но неожиданно почувствовал, что маленькие ручки изо всех сил упираются в его плечо, словно пытаясь оттолкнуть. Маг оторвал от себя ребенка и осмотрел его. Ричард был цел, чист и вкусно пах молоком и детством. Но вел он себя как-то не так, он словно ловил ручками лицо отца, словно хотел, чтобы тот заглянул в глаза. И Мерлин заглянул... — Моргана,— позвал он,— Моргана, подожди, не плачь, родная... Какого цвета глаза у нашего сына? — Синего,— проскулила обессиленная женщина,— как у тебя, Мерлин. Глубокого синего цвета. — Синего... — повторил придворный маг, разглядывая пронзительно-голубые глаза Ричарда. А малыш неуверенными и непослушными руками потащил из-за пояска красный шейный платок Мерлина, набросил его на шею отца, но завязать так и не смог. Серьезно вздохнул, наклонил голову и просто затолкал пальчиками хвосты платка за воротник белоснежной рубашки. Во взгляде и в наклоне головы Ричарда было что-то настолько знакомое... И Мерлин вспомнил! *** Артур назначил его придворным магом, но это было не посвящение в рыцари, поэтому Мерлин не давал клятву верности королю. Он лишь склонился и поцеловал руку правителя. Вечером Артур зашел в комнатушку своего друга и отвел его в большие и просторные покои, которые отныне будут его комнатой. Мерлин переминался с ноги на ногу, рассматривая открытый шкаф с красивой одеждой. Теперь это была его одежда, но бывшего слугу интересовало другое, он несмело посмотрел на своего короля: — Артур, ты веришь мне? Ты не боишься меня? Понимаешь, если у тебя есть хоть капля сомнения... я не хочу, я буду и дальше просто слугой. — Мерлин, я верю тебе. — Я ведь даже не могу присягнуть тебе на верность, как рыцари,— словно не слышал Артура маг. Король подошел к нему и решительно велел: — На колени. Мерлин еще не понял, что хочет сделать Артур, но быстро выполнил его распоряжение. Пендрагон же медленно развязал платок на шее мага, негромко и торжественно говоря при этом: — Отныне ты, Мерлин, великий волшебник Эмрис, являешься придворным магом Камелота. Свой дар и свои умения ты будешь использовать только во благо людей, только для добра. Клянешься ли ты в верности королевскому дому Пендрагонов и сегодняшнему королю Артуру? — Клянусь,— прошептал Мерлин. Артур сложил платок мага: — Встань, Мерлин,— король дождался, когда их глаза оказались на одном уровне: — и запомни, этот платок снял с тебя я, король Камелота, и повязать его тебе обратно могу только я. Если ты позволишь другим рукам сделать тебя своим слугой, если ты будешь служить другому правителю, это будет нарушением клятвы. — Да, сир,— Мерлин поклонился и прикоснулся губами к руке своего короля. *** Мерлин внимательно посмотрел в глаза малыша и тихо проговорил: — ...и повязать его тебе обратно могу только я, да? Ричард радостно засмеялся и кивнул головой. Мерлин удобнее усадил ребенка на коленях и едва слышно прошептал: — Артур, я сошел с ума или это ты? Ответом ему был решительный кивок черноволосой головы. Маг все еще не верил. Он сделал несколько успокаивающих вдохов и снова зашептал: — Давай так, если «да», то ты хлопаешь ладошкой мне по руке, если «нет», то ничего не делаешь. Договорились? Ричард легонько ударил по плечу мага. Мерлин почти поверил, что с ним все в порядке. Он попробовал обдумать ситуацию. — Так... Тебя и Ричарда поменяли телами? Хлопок ладошкой. — Зачем? — Мерлин! — позвала Моргана,— О чем вы там шепчетесь? Ты что-то придумал? — Сейчас, родная, сейчас. Подожди секундочку... Ричард прикоснулся ладошкой к цепям на руках Мерлина, а потом к своей груди. — Ты и цепи... Цепи и ты? Малыш повернулся к Моргане, указал пальчиком на веревки, стягивающие ее руки, и сделал резкий взмах ручками: — Пфффых! — Убрать это? И мои цепи? Но как? Ты же не... — Мерлин не закрыл рот и, распахнув глаза, уставился на ребенка: — У Ричарда ведь сильнейший магический дар, а сейчас в нем твое сознание. Артур, ты не можешь говорить и четко руководить этим тельцем, но я могу научить тебя, что и как нужно делать. Мальчишка почти зааплодировал, хлопнул по руке Мерлина и наклонил голову, вопросительно уставившись на «отца». Обалдевшие и уставшие Персиваль и Гвейн смотрели на своего короля, который весело смеялся и прыгал на кровати. — Персиваль,— негромко проговорил рыцарь,— если мы его сейчас не остановим, кровати конец. — А как? — Как-как? Он же позволил смело обращаться с его телом. Даже связывать разрешил. — Связывать еще рано,— прошептал Персиваль,— давай ловить. Им удалось остановить веселящегося короля, но он со смехом завалил их на пол, задев ящик с игрушками. Несколько деревянных мячиков закатились под кровать и король, бормоча под нос что-то невнятное, полез за ними. Персиваль взглянул на друга: — А под кроватью оружия нет? Я, например, там всегда запасной меч держу. — И я,— округлил глаза Гвейн. Оба рыцаря тут же опустились на четвереньки и засунули головы под покрывало. Так и застала их вошедшая с тарелкой принцесса Елена. Она усмехнулась, глядя на три торчащие из-под кровати филейные части рыцарей, и позвала: — Ричард, пора кушать, мой хороший! Вылезай, мальчик мой, вылезай. Дядя Персиваль и дядя Гвейн достанут, что ты там искал. Принцесса поставила на стол большую тарелку с кашей и сложила руки на груди. Мужчины уже вылезли из-под кровати, отряхнули с себя и короля пыль и усадили его за стол. Король радостно что-то бубукал, размахивал руками, а, увидев тарелку с кашей, начал радостно пускать слюни. Он сделал попытку встать и сесть на колени Елены, но крепкие руки рыцарей вернули его обратно, чем вызвали недовольный возглас и дрожащие слезы на ресницах Артура. Принцесса быстро повязала ему на грудь салфетку, взяла тарелку и села очень близко к королю. Он послушно опустил руки, посмотрел своими пронзительно-синими глазами на девушку и открыл рот. Пока Елена кормила Артура, рыцари устало сидели на полу, упираясь спинами на кровать Его Величества. Собирая кашу с подбородка короля, девушка заметила: — А вы не подумали, что надо бы эвакуировать людей из города? Если ничего не получится и Моргауза с армией снова придет сюда. — Ничего не выйдет, Ваше Высочество,— покачал головой Гвейн,— разведка доложила, что замок окружен. Далеко в лесу стоят посты, они отрезают Камелот от всех населенных пунктов. — Очень плохо,— вздохнула принцесса, снова вытирая кашу уже с рук Артура. Когда тарелка опустела, довольный король что-то бодро пробубнил и потянулся рукой к ложке в руке Елены. Неожиданно его ладонь скользнула по груди девушки и задержалась там. Он облизнулся, почмокал губами и прижал руку сильнее и уже осмысленно. Потом он встал и, начал неумело развязывать шнурки на платье Елены, время от времени сжимая ее грудь и причмокивая. Принцесса инстинктивно замахнулась, но неожиданно поймала взгляд короля. Это был открытый, немного засоловевший после обеда взгляд ребенка, который пытался достать грудь кормящей женщины. Принцесса повернулась к остолбеневшим рядом с ней рыцарям и почему-то шепотом спросила: — Ричарда еще кормят грудью? Краснея и теряясь, Персиваль так же шепотом ответил: — Кажется, да. У него была кормилица. Елена ласково перехватила сильные руки Артура и нежно поцеловала его в щеку: — Солнышко мое, Ричард, ты же хорошо покушал. Смотри, какой молодец: большущую тарелку каши съел. Теперь нужно поспать. Руки Артура опустились, большие синие глаза открывались уже с трудом, Елена прижала светлую голову короля к щеке и что-то тихо и нежно запела. Рыцари так же нежно подхватили тело своего правителя и довели до кровати. Уже со спящего Артура Персиваль и Гвейн стащили куртку и сапоги, аккуратно уложили его и укрыли бархатным покрывалом. Король что-то забормотал, повернулся на бок и сладко засопел.