Похищение

Вечером Елена снова вошла в комнату короля с подносом, на котором стояла большая тарелка каши с мелко порезанным тушеным мясом. В покоях было тихо, и принцесса осмотрелась в поисках Артура, вернее, Ричарда. Он сидел в большой бадье с горячей водой и во что-то увлеченно играл с какой-то страшной игрушкой, напоминающей птицу. Иногда король что-то вскрикивал и громко хлопал ладонью по воде, поднимая кучу брызг. Вода уже залила пол вокруг королевской купальни. Шагах в двух от бадьи стоял Персиваль с самым разнесчастным видом. Рыцарь взглянул на Елену: — Знаете, Ваше Высочество, я после сегодняшнего дня готов хоть в разведку, хоть в бой, хоть в ночное патрулирование. Только не с этим чертенком во взрослом теле! — великан вздохнул: — Слава богам, завтра я дежурю у дверей, тут останутся Гвейн с Элианом. Елена похлопала рыцаря по плечу и подошла к окну. В это время в покои вошел Гвейн. — Ваше Высочество,— поклонился он,— о! Вы принесли Ричарду ужин! Прекрасно. А как вам это удается? Повариха в замке — жуткая тетка! Она, точно, ведьма! Как покойный Утер не отправил ее на костер? Она присылает кучу еды для короля, но это не еда для мальчишки. Елена усмехнулась: — Я сказала ей, что ем только кашу и что ем очень много. Она и вынуждена готовить мне. Гвейн почесал затылок: — Она варит вам кашу, а вы скармливаете ее Ричарду. Значит, сами вы с утра ничего не ели? — рыцарь сделал приглашающий жест рукой,— прошу вас, Ваше Высочество, присаживайтесь, окажите честь: поужинайте с нами. Елена посмотрела на богато накрытый стол и с улыбкой кивнула. Она свободно села на место Артура и с удовольствием наполнила свою тарелку. Гвейн поймал себя на мысли, что принцесса ему очень нравится: не жеманная, не высокомерная. Другая бы села и, исходя слюной, ожидала слугу, который смог бы обслужить ее, а эта повела себя просто и сейчас с удовольствием ужинала, поглядывая на светлую голову Артура, торчащую из воды. Рыцарь повернулся к другу: — Думаю, пора вынимать его, вода уже остыла. Персиваль устало кивнул, взял с кровати большую мохнатую простыню и подошел к бадье. Гвейн погладил короля по голове и нежно спросил: — Наигрался? Пора вылезать из воды и кушать. Хочешь кушать, Ричард? Артур что-то пробормотал и хлопнул по воде раскрытой ладонью. Гвейн едва сдержался, чтобы не сказать резкие слова. Он вытер лицо и повторил: — Давай вставать, Ричард. А то простудишься в холодной воде, тогда король нас убьет. Выздоровеет и убьет... Пока Гвейн разглагольствовал о простуде короля, Артур оставил в покое свою игрушку и встал. Вода доходила ему до середины бедра, он спокойно стоял и рассматривал застывших рыцарей. Елена замерла с открытым ртом, пальцы руки, в которой она держала вилку, разжались, прибор упал на пол и зазвенел. Отреагировал на этот звон только король. Он как-то неловко, но очень быстро вылез из своей купальни и собрался идти поднимать вилку, но пришедший в себя Гвейн скомандовал Персивалю: — Лови! Рыцарь развернул простыню и обхватил ею обнаженного короля. Он что-то быстро забубнил тихим голосом, уговаривая Ричарда, и оттесняя его к ширме возле шкафа. Елена закрыла рот и почувствовала, как жар и, наверное, краска заливает ее лицо. Гвейн тоже не знал, что можно сказать в этой ситуации, и просто кинулся за ширму помогать другу, вытирать и одевать своего короля. Неудобную ситуацию разрядил сэр Леон, который именно в этот момент стремительно вошел в покои с белым голубем на плече. Увидев птицу, Елена с улыбкой вскочила и бросилась к рыцарю: — Сэр Леон, это же Класт, откуда он тут взялся? — Прилетел несколько минут назад, Ваше Высочество. Я понял, что голубь не дикий, и не ошибся. У него на лапке было послание. Простите, не знал, кому, поэтому снял и прочитал. Это вам от лорда Годвина. — Да, это же любимый почтовый голубь отца! Представляете, я никогда не могла понять, зачем они ему! Говорила, что он всегда сможет послать гонца. А оказалось, что он был прав! Елена взяла из рук рыцаря послание и быстро прочитала. Ее радость на лице сменилась озабоченностью: — Отец пишет, что наши войска готовы выступить на помощь Камелоту. — Нельзя,— покачал головой Леон. — Нельзя,— согласилась Елена,— это верная гибель. Я сейчас напишу ответ, чтобы отец не погубил нашу армию и себя. — Напишите ему, что даже при самом неблагоприятном для Камелота раскладе, вы будете спасены. Перед обменом телами Его Величество разработал план вашего спасения и оставил его мне. — Моего? — даже растерялась принцесса. — Да. Вы и Ричард должны быть спасены. Это приказ короля. — Надеюсь,— Елена покусала губу,— этого не произойдет. Идемте в кабинет Его Величества, я напишу отцу ответ. Как только они вышли, рыцари, возящиеся за ширмой с королем, негромко захихикали. — Ну, ты даешь, Артур,— прошептал Гвейн, поправляя рубашку на плечах короля,— бедная девушка чуть не поперхнулась. Персиваль широко улыбнулся: — А, по-моему, ей понравилось. Мне вот кажется, у нас скоро будет новая королева. Да, Ричард? — рыцарь взял гребешок и аккуратно расчесал влажные вихры Артура. — Мне тоже так кажется,— согласился Гвейн,— они уже и рассмотрели друг друга и ощупали. Рыцари снова прыснули, а Ричард стоял между ними абсолютно спокойный и расслабленный, ощущая теплоту и доброту окружающих его людей. Убедившись, что тело и одежда приведены в порядок, рыцари усадили короля за стол и накормили его той кашей, что принесла принцесса. Персиваль заботливо вытирал губы жующего Артура и негромко беседовал с Гвейном: — Что говорят в замке? Какие слухи, сплетни? — Все в трауре, ходят какие-то пришибленные, не могут поверить, что король отдал ребенка ведьме. Няньки и кормилица с красными глазами, все время сидят со слугами и тихонько рыдают. Об Артуре сперва говорили возмущенно, но сейчас притихли. — Почему? — Персиваль перехватил руку короля, летящую к тарелке. — Он за весь день нигде не появился, вот и решили, что он страдает у себя в покоях. Тем более, их охраняет не только привычная пара охранников, а еще и мы. — Ясно,— Персиваль взглянул на Артура: — наелся? Король что-то довольно пробурчал и широко улыбнулся рыцарю. Великан потрепал его по светлой шевелюре и сказал: — А теперь спать! — Ручку протягиваешь вперед, пытаясь сделать так, чтобы ладошка была направлена на то или на того, на кого направлено колдовство, понятно? — Мерлин заглянул в голубые глаза сына, сидящего на его коленях. Малыш чуть кивнул, пытаясь поставить ладошку так, как говорил маг. Мерлин чуть поправил руку мальчика и продолжил: — При этом нужно проговорить слова заклинания, но ты делай это мысленно. Чтобы разрушить мои цепи и мамины, ой, прости, Артур, цепи Морганы, подойдет вот это... Моргана прислушивалась к словам Мерлина, рассматривала сына и не могла поверить, что это не Ричард, а Артур. Она была ведьмой, знала о том, что можно поменять людей телами, но видеть это собственными глазами ей еще не доводилось. Неожиданно ее размышления прервал звук хлопка — это Ричард хлопнул ладошкой по лбу Мерлина. Несмотря на всю сложность ситуации, в которой они находились, женщина улыбнулась и спросила у мужа: — За что он тебя? Мерлин потер лоб и погрозил мальчику, потом глянул на Моргану: — Я слова заклинания путаю. Знаешь, когда сам выкрикиваешь, тут же все вспоминается, а так вот... Сейчас вспомню, Артур, подожди. Улыбка с лица Морганы слетела моментально, как только на пороге появилась Моргауза. Ведьма подбоченилась и презрительно бросила: — Наигрались со своим выродком? Прощайтесь! — Как это «прощайтесь»?.. — прошептала Моргана. — Очень просто, сестричка,— Моргауза зевнула,— через десять минут у вас больше не будет ребенка, а еще через час — и вас самих. А завтра утром, если вас это интересует, не будет ни Артура Пендрагона, ни Камелота. Мерлин встревожено взглянул на ребенка, чувствуя, что это конец и у них ничего не получится. Но у него на коленях в теле мальчишки находился один из сильнейших королей современности. Малыш упрямо сжал губы и протянул ладошку к оковам мага. Ничего не произошло. Мальчишка вздохнул, встряхнул рукой и повторил то же движение. И снова ничего не произошло. Моргауза позвала двоих черных воинов своей мертвой армии. Они были страшными, их лица были бледными и ничего не выражающими. Монстры остановились около ведьмы, ожидая ее приказания, а Моргауза смаковала каждую минуту мести и триумфа, растягивая слова: — Отобрать ребенка, а этого смелого поучить немного, чтобы знал, кто тут хозяин. Темные слуги колдуньи без труда вырвали из рук Мерлина мальчика и, отдав его хозяйке, методично и ужасающе спокойно начали избивать Мерлина. Лежа на влажном полу землянки, он мог только бессильно закрывать руками лицо и пытаться коленями защитить тело от сильных и болезненных ударов ногами. — Прекрати! — закричала Моргана,— Прекрати! Остановись! Ты же хочешь отомстить мне! Ты же злишься на меня! Я предала тебя, я нарушила все обещания! При чем тут Мерлин и Ричард? Моргауза сделала знак своим мертвым воинам остановиться и уйти. Мерлин еще не потерял сознание, поэтому сейчас лежал, пытаясь не шевелиться, чтобы хоть немного унять боль и клокочущую внутри, не находящую выход ярость магии. Моргауза подошла к нему и неожиданно наступила на расслабленную ладонь. Маг взвыл, а ведьма зашипела, глядя на сестру: — Он твой муж, а это,— она тряхнула ребенком,— твой сын. Они умрут! Медленно и болезненно! А потом я рассчитаюсь с тобой, сестричка. — Моргауза,— прошептала Моргана,— Это. Твой. Племянник. Неужели в тебе не осталось ничего человеческого? — Если бы ты хоть день побыла там, где я, у тебя тоже не осталось бы ничего человеческого! — отрезала Моргауза и вышла из хижины. Мерлин выплюнул вязкую красную слюну и прохрипел: — Неужели это конец, Моргана?.. Моргауза решительно шла к своим воинам, которым она и хотела отдать ребенка. Мальчик у нее на руках сидел тихо, не дергался, не вырывался, не кричал и не плакал. Ведьма не выносила детей, а следовательно, детских слез и нытья, поэтому сейчас она с интересом посмотрела на Ричарда, впервые за все это время установив зрительный контакт с ребенком. От холодного, острого голубого взгляда она почему-то содрогнулась и очень захотела как можно скорее избавиться от этого странного малыша. А он неожиданно что-то пробормотал на своем непонятном никому языке и протянул маленькую теплую ладошку к изуродованному лицу Моргаузы. От его прикосновения колдунья вздрогнула и вскрикнула, потому что ей вдруг стало очень больно, словно по щеке провели раскаленным железом. Но боль так же резко прошла, как и появилась, а племянник улыбнулся ей. Моргауза провела рукой по щеке и удивленно посмотрела на мальчишку — щека была чистой и гладкой. От старого безобразного шрама не осталось и следа.