Дотянуться рукой

— Может, притормозите хотя бы на сегодня? — не выдержал угрожающей атмосферы Алешка. Он шел сзади меня и Яра на пару с ушедшим в свой мир Николаем. — К сожалению, нам никто не даст тайм-аут, — вздохнул я, оборачиваясь на ребят. Яр замер рядом и кивнул моим словам, полностью соглашаясь. — Скажешь завтра, что из этого изменится-то? — Ты еще не понял? — оттаял Николай. — Сегодня об этом узнал весь класс. Где класс – там вся школа, а завтра такое событие дойдет до директора, если уже не дошло сегодня. — Да кто об этом говорить-то будет? — охнул, округлив глаза Лешка. — Ты не будешь, я не буду. Большая часть парней кости перетрут между собой и не более, а вот девки! Да твоя Натали первая с подружками начнет судачить и переживать. Мол, мой Лешенька, он дружит с Яром, а вдруг он такой же! И понесется, как моча по трубам, неудержимо, — ожесточенно огрызнулся Николай. — Коля? Ты сердишься на меня? — Я протянул руку и коснулся ладони своего друга. Он не отдернул и не отшатнулся от меня, наоборот — сжал до хруста в своей. — На тебя-то за что? Хотя мог бы рассказать для разнообразия и мне, что тебя в голубую сторону унесло. Мы хоть и не близкие друзья, но все ж приятели, — усмехнулись горько мне, а потом добили: — Хотя с таким девчачьим телом я не удивлен, что Яр втрескался в тебя! — Это в каком месте оно девчачье? — разозлился я. — Ноги от ушей, ровные и без волос, тонкая талия, попка круглая... Тебе еще добавить? — спросили ехидно, косясь на побелевшего Яра и начинающего безудержно ржать Алексея. — Ой, не могу! — Лешка схватился за живот. — Яр, а я, дурак, думал, тебе глаза в Сереге нравятся. Ой, рассмешил, попка – круглая! Ярослав сграбастал под хохотки Леши и подключившегося к нему Кольки меня за талию и прижал по-собственнически к себе. — Моё! — не выдержал мой ревнивец. — Ярушка, успокойся, а? — погладил я его по черным волосам, что выпали из небольшого хвостика. — На мою «круглую попку» никто, кроме тебя, и не претендует. — Боже, держите меня семеро, я щас сдохну от смеха! Уха-ха! «ЯРУШКА», гы-гы-гы! — сложился Алексей пополам, а на него от хохота свалился Колька. — Ага-ага, «ПОПКА»! Бог ты мой! Святые яйца! — Вот два придурка, — покачал я сокрушенно головой. — И не говори, любимый, — тут же остыл Яр, смотря, как уже бордовые два парня под нашими ногами заходятся в истерике. — И правда, щас сдохнут. А если не сдохнут — добью! — Оставь их, убогих, — я взял за руку своего мужчину и потянул его дальше. Яр отреагировал молниеносно, забрал у меня сумку на плечо и второй рукой обнял за талию. — Черт! Нас подождите! — Колька первый почувствовал, что мы их кидаем в куче мале. — Яр! Притормози! — подорвался следом вспотевший Лешка. — Мужики, только не надо больше уменьшительно-ласкательных эпитетов, а то я живым до дома Сергея не доползу! — Точно, и никакой физиологии, а то животики надорвем, — поддакнул Николай. — Мне бы ваши проблемы... — охнул я и закрылся от дружественного пердежа. Оставалось совсем немного до моего дома. *** Дверь открыла Лизка. Она сразу вперила свои круглые глазищи в Яра и тут же потекла всеми своими женскими соками. Потом еле оторвала взгляд и уперлась в Лешку. Что ж, Алексей ее тоже заинтересовал, правда, не так сильно. Мы же с Колькой сошли за массовку. Мол, и вы тоже заходите, коль приперлись. Одно слово — стерва, причем с норовом отменной шлюхи. Мама выглянула из кухни на наш гам и, увидев Яра, охнула, всплеснув руками: — Глазам не верю! Это же ты, тот мальчик, что был влюблен в Сережку еще в детском садике. Ой, а это твой друг, что вечно дрался за вашу общую «даму сердца». Ну надо же, я и не думала, что еще раз вас увижу! — Так это ты виновата?! — Лешка ткнул обвиняющим перстом в пышную грудь моей окосевшей сестрицы. — Я ж потом всем девкам в трусы лез, проверял, а вдруг снова ошибусь! Колька как это представил, так и захохотал на весь наш дом: — Таки и всем, ну ты даешь! Мама тоже усмехнулась, правда дочь свою защитила: — Она сама не рада потом была этому, ведь все мальчики западали на Сережку. А на нее никто не глядел. — Кажется, это принадлежит вам? — Яр меж тем достал из нагрудного кармана атласную ленточку. — Простите, но я тогда не удержался и стащил. Вот, возвращаю! Мама глянула на Яра как-то по-особому, не просто. Потом она перевела глаза на то, что он держит мою и свою сумки в одной руке. И, сузив глаза, посмотрела на нас суровым взглядом. Для меня время замерло, словно все застыло внутри и снаружи. Хотя Лизка продолжала наезжать на Лешку, что Яр спер ее любимую ленту, а тот на нее ответно кричать и так далее. — Только не говорите мне, что вы теперь вместе. Я никогда не слышал такой ледяной голос у мамы, посему сжался и вздрогнул под боком у Яра. — Я любил вашего сына всю свою жизнь и продолжаю любить и сейчас. Яр сделал шаг вперед и плечом закрыл скукоженного меня. — Это бред полный! — Окатили полярным холодом. — Нет, — уперто. — Влюбиться в садике? — Да! — чуть громче, но твердо. — Но... — начала мама, как я услышал голос отца. Сухой, скупой и безликий. Но до одури родной и любимый, перекрывающий весь гам, что творился в коридоре. — А чего же твой возлюбленный... Не скажет сам за себя? — Возлюбленный? Вы это о чем? — вклинилась в разговор сестрица, и я видел воочию, как притухли тут же Лешка и Николай. — Я люблю Ярослава. Три слова дались мне с великим трудом. Но все же я их выдавил из себя и почувствовал, как Яр сжал мою ладонь в своей. — Ты в этом уверен? — Отец не изменился в лице, стоял и прожигал меня своим тяжелым взглядом. — Да о чем вы тут говорите? — не выдержала Лиза. — Твой брат полюбил парня, вот о чем, — отрезала холодно мать. – И совершенно не соображает, что из этого произойдет. Гомосексуалисты! Это против законов человека, природы, общества. Это аморально, в конце концов! Это грехопадение! — Чо? Мой брат педераст? — Елизавета стала бордовой. — Не подходи ко мне больше! Я... я... с этого момента... я не твоя сестра и ты мне больше не брат! Перед нами хлопнули дверью комнаты и скрылись в квартире. Отец даже голову не повернул в сторону своей исчезнувшей старшей дочери. — А что скажут в университете, если узнают, что у Елизаветы брат – гей? — продолжала расписывать наше страшное будущее моя мать. — Ничего не скажут. Если сама не растреплет, — отрезал отец ее истерику. — Значит, ты пойдешь против всех ради своей любви? Сузили на меня глаза. — Да... Я больше не оставлю Яра! — сжал я зубы до боли. — Тогда можешь делать что хочешь, — отец развернулся сгорбленной спиной от меня и, тяжело вздохнув, удалился. — И этот дом теперь уже не твой, — выдавила из себя моя мать. — Вот и поговорили... — выпалил невпопад Лешка. — Я могу взять свои вещи? — спросил я у осунувшейся матери. — Вещи? — переспросила та, пошатываясь. — Учебники, одежду... — пояснил я. — Да, конечно... Я пойду прилягу, что-то мне нехорошо. И в пустом коридоре остались только мы. «Хорошо, что Валька пока в школе и не видел этого представления...» — подумалось мне, пока я хватал Яра за руку и потянул в свою, пардон, уже не мою комнату. — У тебя здесь мило, — Яр рассматривал книги, старые игрушки и попавшийся под руку альбом с моими детскими фотографиями. — Было мило. Ты же слышал, теперь у меня нет дома, — начал я, как меня прижали к горячей груди. — Успокойся, у тебя есть дом, всегда был и будет. Это мой дом, мое сердце. Моя любовь. — Яр, что ты говоришь? Одно дело ночевать в гостях, другое — жить вместе. И хотя твои родители приняли меня, а вдруг не разрешат остаться? Что тогда? — Уйдем к моему деду. Он меня всегда примет и с любым, кого я приведу, — заверили меня и поцеловали в полыхающую щеку. — Дед? — Я вытер слезы. — Ага, отец моей мамы! Он у меня профессор математики. До сих пор лекции читает в университете. — А мой тоже профессор, правда историк-философ. Вот сестра... — запнулся я, а потом поправился: — Елизавета и учится все еще там. Не выгнали за прогулы. — Так они наверняка друг друга знают, — Яр взял наполненную моими вещами сумку и удивленно оторвал от пола. — Чего-то не густо. — Я не модник. — Это я заметил. Но позволь мне кое-что забрать с собой, — усмехнулись мне и помахали фотоальбомом. — Только не это! — ухнул я, ибо прекрасно помнил, «какие» там фото. — Именно ЭТО! Кстати, он у тебя подрос и довольно существенно с тех детских пор. — Яр, поросенок, отдай! — Я запрыгал вокруг хохочущего парня, пытаясь вырвать альбом. — Да ни за что! Это мой боевой трофей. Боже, а тут такие пинеточки и кружевной чепчик с рюшечками! — Засранец! И почему всех младенцев обязательно фотографируют с голыми попами и с писунами на переднем плане? Если я не вырву этот ужас из его рук, мне ж потом до старости будут припоминать эти чертовы пинеточки и оборочки на чепчике. Я повис на своем возлюбленном, и мы рухнули на кровать как раз в тот момент, когда в комнату вошла моя побледневшая мама. — Простите... Мы замерли в странных позах, и Яр, воспользовавшись положением, умыкнул из моих рук этот чертов альбом. Вот сто процентов будут с Верой Петровной разглядывать и писаться от счастья на пару. — Это уже не мое и не Елизаветы. Яру протянули его талисман на счастье — атласную ленточку с вышитой божьей коровкой. — Сережа, как понимаю, будет жить у тебя, да? — Да, мои родители не против и поддерживают меня во всем. Ярослав гордо вздернул нос и сложил аккуратно свою ленточку обратно в карман. — Извините Елизавету, она не хотела. Просто это нас всех сильно обескуражило... Вот и все... — Мама, все в порядке. Я встал с кровати и, взяв перевязанные книги, рвано попытался улыбнуться. — Адрес Яра я передам через Валю. — Только не втягивай в свои голубые делишки еще и младшего брата! — сухо выпалила моя любимая мама и осеклась. — Мам, Валентин давно в курсе, и он не против моей любви. И да, не волнуйся, ему нравятся девочки, так что второго голубого в нашем семействе не будет. Я готов был рассмеяться в истерике, но Яр сжал мою руку и потянул на выход. — Пойдем, нам пора уходить. — Ты прав, я не хочу расставаться со скандалом, но если задержусь чуть дольше, боюсь, простыми обвинениями все это не закончится. Мама, береги себя и папу, прощайте... И я шагнул в новый для себя мир. *** И хотя у меня было всего ничего из вещей, Лешка проводил нас обоих до особняка Яра. Николая вообще еле-еле уговорили пойти домой и не тащиться за нами следом. — А если тебя там не примут? Где тогда ночевать будешь? Мои родители, конечно, не сахар, но на улицу однозначно не выставят, — начал Колька нудить. — Если Сережку не примут — у меня переночует, тем более ко мне ближе сумку тащить, — успокоил Николая Алексей. — Но, думаю, там все путем, ради Ярослава его предки кого угодно приютят, хоть целый гарем таких, как Серега. Колька еще помялся, видно, очень хотелось в гости, но я его попросил снова: — Николай, прости, но сегодня явно не тот день, чтобы бегать по гостям. — Эт точно, я только их до ворот провожу, чтобы убедиться, что Сережку на улице не бросят. И тоже домой почапаю, — заверил Лешка потускневшего Кольку. — Конечно, а как Сережа у меня обоснуется, мы всех на новоселье пригласим, — разрядил Ярослав натянутую атмосферу и пожал Николаю руку. — Коль, спасибо, и не переживай, я Лешку сразу выпру. Сереге сегодня надо просто отдохнуть и побыть одному. Собраться с силами и все обмозговать. На том и порешили. Но встретившая нас Вера Петровна, кутавшаяся в шерстяную шаль, решила по-своему. Она увидела увесистую сумку в руках Яра и вязанку из учебников у Лешки. И меня — опустошенного, совершенно без поклажи, робко обнимающего себя за плечи. Парни все отобрали из моих трясущихся рук и доперли все мои вещи на своем горбу. И тут же все поняла. — Мальчики, вещи Сережи занесите в комнату Яра, вернее, в их общую комнату. Сереженька, присядь, поговорим. Яр сжал мне кисть руки, прежде чем за Лешкой проскользнуть вовнутрь дома. А Вера Петровна, сев на крыльцо своего дома, похлопала рядом с собой ладонью. И когда я присел, меня обняли теплые руки и укутали мягкой шалью. — Не держи зла на своих папу и маму, они тебя все равно очень любят. Просто дай им время прийти в себя и переосмыслить. Принять тебя такого, какой ты есть. И я заревел. Вот ведь хреново-то как. Доброе слово, мягкий поцелуй в висок этой женщины и меня развезло, как последнюю сопливую девчонку. — Ну-ну, пореви, сегодня можно. Это только говорят, что парням реветь нельзя. Но иногда можно, особенно когда очень сильно хочется. Да и пока Яра рядом нет, и он не видит, как ты плачешь. Меня тихо стали укачивать в такт моим всхлипам, и уже на грани сна и яви, когда я стал забываться в небытие, я услышал тихий голос Ярослава. — Плакал, да? — Нет, что ты, у тебя очень сильный мужчина. Неси-ка его в постель. Он просто сегодня очень устал. Я еще чувствовал, как Вера Петровна погладила меня по волосам. А когда сильные руки любимого подняли в воздух, вырубился окончательно. *** Алексей Александрович по-доброму улыбнулся мне с утра, когда я вместе с Яром спустился в столовую комнату. — Сегодня блинчики с медом и с клюквой! — Вера Петровна в фартуке хлопотала у плиты. — Как спалось на новом месте? А, Сережка? — Ма, про нас узнали в классе, Алиса наорала при всех на Сережку и замахнулась на него, а я защитил, — Ярослав сел рядом со своим отцом и, притянув к себе кружку с кофе, уткнулся в нее. — Что ж, если директор вызовет, то, думаю, нас будет с матерью достаточно, — ответил за свою жену Алексей Александрович. — Не время сейчас родителей Сергея тащить в школу. — Папа прав! — Вера Петровна сняла фартук и, поправив волосы, присела рядом со мной. Она положила теплую ладонь на вздрогнувшую мою и заглянула мне прямо в глаза. — Сергей, не переживай, наш дом — твой дом. И этим все сказано. Вы с Яром еще пока несовершеннолетние, поэтому ничего страшного нет, что мы с Алексеем Александровичем присмотрим за тобой, пока твои папа и мама собираются со своими мыслями и меняют свое мировоззрение. — Я вам столько проблем создал, — вот честно, в этот момент хотелось провалиться под землю или исчезнуть на краю света. — Это не проблемы, а так — жизненные моменты, а у кого их в жизни не бывает, — пожал плечами Алексей Александрович, а потом подмигнул мне. — Помните оба: мы всегда на вашей стороне, мальчики. И поможем всем, чем можем. Я хлюпнул снова опасливо носом, но Яр и Алексей Александрович сделали вид, что не заметили. А Вера Петровна сунула несколько блинов на тарелке мне под нос. — Кстати, как твой гемоглобин? — поменяла она умело тему. И искренне заулыбалась, когда я стал ее благодарить, уверяя, что сейчас совершенно здоров. Через пять минут легкой беседы о правильном питании с медицинской точки зрения к нам пришел хмурый Лешка. — О! Тезка, и чего такой невеселый? — усмехнулся отец Яра, пропуская посеревшего парня в дом. — Колька оказался прав. Я вчера вечером разругался с Наташкой! — О как, — хмыкнул Алексей Александрович, умело подставляя снова под друга Яра стул и прощаясь со всеми, слыша краем уха гудок с улицы. За ним только что приехала служебная машина, и он заспешил на работу. — Что все-таки случилось-то? — Вера Петровна поставила перед задумчивым Лешкой тарелку с блинами и кружку горячего чая. — Да так... Меня весь вечер по телефону мурыжили, не гей ли я. И если нет, то почему дружу с голубым. — М-да, и тебе досталось, дружище, — хмыкнул в кофе Яр. — Извини, все из-за нас, — охнул я. — Не-еее, дело не в этом. Просто до вчерашнего дня только от нее и слышал, какой Яр классный, а теперь... Вот и послал подальше со всеми ее закидонами. — Может, еще помиритесь, — Вера Петровна надкусила блинок. — А если нет, значит, не тот это человек, Алексей. Так что не мучайся раньше времени. — А я и не мучаюсь особо, противно просто, — буркнул Лешка, вгрызаясь в маслянистый блин, перед этим его обильно макнув в мед. — Коль жизнь не сладка, попей-ка медка! Полную чарку до дна! — хохотнул он мне и вычурно подмигнул. — Серега, давай себе наливай! Гоп ля-ля! Полную чарку до дна! — Ей-ей, прекрати заигрывать с моим парнем! — Яр тут же подскочил к своему повеселевшему дружку. — Ой-ой! Подумаешь, подмигнул, ты совсем как пес цепной стал. Ярушка, кидаешься по любому пустяку! — умело передразнили меня на слове «Ярушка» моим же голосом и, видя, как рассмеялась мама Яра, расцвели. — Ну, коль снова петушки в деле, значит все в порядке, — отсмеялась Вера Петровна. — Доедайте блинки и в школу. «Ярушка»? Это что-то новенькое! — подмигнули мне, покрасневшему маковым цветом. А после уверенно выставили за дверь, даже не особо вникая в новые препирательства между Яром и Лешкой, только придержав меня в проеме выхода и чмокнув в висок, ободряя: — Все будет нормально, Сережа, все будет хорошо. Вот увидишь! *** Прогноз Николая сработал и в отношении директора школы. Нас с Яром вызвали еще до уроков, а когда мы предстали пред взором директора – началось. — Вы соображаете, что творите? — зашипел суровый седовласый дядька, нависнув над нами. — Соображаем! — огрызнулся мой возлюбленный. — Я вызову ваших родителей! Они вообще в курсе ваших амурных отношений? — поднимая тон еще выше. — Да пожалуйста, вот визитки моих. Сережиных же пока не стоит. Они просто не приедут! Он живет у меня, так как его родители выгнали Сергея из дома, узнав, что мы любим друг друга. И за нас отвечают сейчас мои — отец и мать, — перекрывая тон директора обмораживающим льдом. — Доигрались! Одного уже выставили на улицу. И не думайте так легко отвертеться. Я вызову всех, кого смогу! И его, и твоих! — прорычал на нас директор и выставил к секретарю. Моложавая тетка в очках покривила губками, презрительно посмотрев, как Яр садится со мной рядом и берет меня за руку, настраиваясь на длительное ожидание. Впрочем, Вера Петровна прибыла в нашу школу через полчаса. Она подмигнула нам, окатила холодным взглядом ехидную секретаршу и со словами: «Ничего, мальчики, прорвемся!» вошла в директорскую. Разговор с директором прошел на повышенных тонах, причем таких, что было слышно даже в приемной. Все, кто пытался подглядеть, что делается с первыми геями школы, тут же убирали свои носы, едва заслышав, как за дверью орет директор, и как секретарь убийственно вперивается в непрошенных гостей нечитаемым угрюмым взглядом. Через час прибыл Алексей Александрович со своим личным секретарем-телохранителем — высоченным дядькой размером со шкаф. Он пожал нам обоим руки, хмуро рыкнув секретарше. — Я отец Ярослава! И прошел к директору. Дверь плотно не закрылась, и посему разговор стал слышен более детально. — Во-первых, не смейте орать на мою жену! Это была первая фраза, которой распаленного директора водворили на место. — Они что, занимались любовью в стенах школы? — Вторая ввела в ступор разъяренного мужчину, словно окатив кувшином прохладной воды. — Нет! Но позвольте, почему вы так спокойно относитесь к выбору своего сына? Он же педиком стал! — возмутились снова, находя слова. — Говорите, пожалуйста, интеллигентным языком. Вы директор школы как-никак, а не базарная баба! Гей или гомосексуалист — так будет правильнее. Так я не понял, они занимались сексом в школе? Или нет? — Да откуда я знаю, дело не в этом! — хлопнули недоуменно челюстью. — А в чем тогда? Я так понимаю, Ярослав учится практически на все пятерки? — Да, он отличник, но... — протянул сбитый с толку директор. — Так что? Сергей, что ли, двоечник? — Нет, у Сергея, кажется, всего пара четверок... — пытаясь вспомнить мой рейтинг. — Они злостные прогульщики? Нарушители общественного порядка? Пьяницы, дебоширы, продают свои тела за деньги, занимаясь проституцией? Что тогда? — теперь уже разъярился Алексей Александрович. — Ваш сын и его... кхм... любовник заявили всему классу о своей половой связи. Это аморально, я могу с легкостью исключить их из школы! — Директор тут же завелся вслед отцу Яра, как в их перебранку вклинилась Вера Петровна. — А вы в курсе, что в нашем городе очень активно развито движение борьбы за права сексуальных меньшинств? И если вы так поступите с нашими мальчиками, то массовую демонстрацию геев и лесбиянок я вам гарантирую! С лозунгами и плакатами прямо у ворот вашей распрекрасной гимназии. Директор не ожидал такого наезда и прохрипел сквозь зубы: — Я не могу их оставить в школе, после того как все узнали кто они. — А это и не надо! Мы сегодня же забираем документы Яра и Сергея, и я их перевожу в гимназию при нашем университете. И только попробуйте написать на них отрицательную характеристику, — хмыкнул злорадно Алексей Александрович. — Не думаю, что их примут туда, там слишком высокая планка. И потом, вы не родители Сергея! — поганенько усмехнулся директор нашей школы. — Яру предлагали еще в прошлом году туда поступить, но он не захотел переводиться из-за своего деда. Решил, что ученики в гимназии посчитают, что он попал туда по блату. А Сергей, думаю, последует с радостью за своим любимым. И только посмейте помешать мальчику! — Вера Петровна снова вклинилась в разговор двух мужчин. — Точно! Я вам очень благодарен, товарищ директор. Теперь, благодаря вам, наш сын и его любимый будут учиться в лучшей школе нашего города. Так что давайте разойдемся по-мирному: вы отдаете документы нам на руки, а я перевожу парней из вашей разлюбезной третьесортной школы. — Что? — охнули и заткнулись, а потом, пошатываясь, вышли в приемную и, посмотрев на нас бесцветными пустыми глазами, спросили у секретарши: — Вы дозвонились до родителей Сергея? — Да-ааа, — прошептала та, скукожившись, ибо взгляд директора, остановясь на ней, заполыхал снова скрытой яростью. — И-иии? — прорычали сквозь зубы. — Отец Сергея не стал меня слушать, а потом... — сглотнула секретарша. — Сказал, что его сын волен поступать, как знает. Директор посерел, сдулся и прошипел сквозь зубы: — Принесите личные дела этих... геев. А потом, вздрогнув, уткнулись круглыми глазами в скучающего охранника отца Яра. — А вам что нужно, гражданин? — Я с Алексеем Александровичем! — пробасили под потолком. — А-ааа... А-ааа? — догнали и, вставив челюсть, вернулись в свой кабинет. *** Через два часа я ехал в служебной машине Алексея Александровича и все еще не верил в то, что теперь буду учиться в университетской гимназии. — Извини, сын, но теперь тебе не отвертеться! — усмехнулся отец Яра. — Зато ты с Сережей, и уровень там не как в простой школе. А по окончании поступите без экзаменов прямо на первый курс Университета. Правда, здорово? — Вера Петровна после военных действий в школе чувствовала себя победителем, — Можно подумать, вы это заранее спланировали, — буркнул Яр, смотря, как секретарь отца уверенно ведет машину. — Ну, не спланировали, конечно, но предвидели. И заранее оговорили пути отступления. Так что с завтрашнего дня вы оба гимназисты, и это не обсуждается. Тем более мой друг так давно хотел заполучить тебя, Ярослав, в свои ученики! — Алексей Александрович повернулся к нам и подмигнул совсем как мальчишка, провернувший аферу по обдуриванию своих вредных предков. *** Вечером к Яру прискакали взбудораженные Николай, Лешка и мой Валька. Валентин с разбегу запрыгнул ко мне на руки и прижался к груди совершенно не смотря по сторонам, пока Николай знакомился с родителями Яра. — Как дома дела? — Я уселся с братиком на руках в глубокое кресло. — Полный аут, — всхлипнули у меня под мышкой. — Лизка орет, что знать тебя не хочет. Мать пытается ее успокоить. — А отец? — вздохнул я тяжело. — Молчит, — Валя отлип от моих мощей и посмотрел на маму Яра. — Привет, Валентин, Сергей очень много говорил о тебе, — Вера Петровна протянула руку мальчику и получила усиленный жимок. — Вы только его из дома не гоните, как наши родители! — Валя упрямо глянул в глаза маме Яра. — Не буду, ведь они с Яром теперь единое целое, так что теперь Сережа и мне как сын, — мама Яра села в соседнее кресло и накрыла сжимающую ее детскую ручку второй ладонью. — А можно я к Сережке приходить буду? — Валя снова вцепился в меня клещами. — Конечно, ты же его любимый братишка, — улыбнулись тепло серьезному пареньку. — И я! — прокричал Николай, помогая Яру накрывать на стол. — Естественно, друзья Сережи и нам друзья, — кивнули Николаю, а потом позвали пить чай. *** Директор гимназии при университете был старым приятелем Алексея Александровича, как мне пояснили. В школе они учились вместе. Звали его Лев Евстахиевич, и он, как и представители царственных кошачьих, благодаря которым этому мужчине дали имя, обладал великолепной, правда, уже седой шевелюрой. — Ну наконец-то! А то «не пойду, не буду», — покивали головой Яру, а потом воззрились на меня. — А это и есть та самая любовь с детского садика? — Ага, надеюсь, Левушка, у вас здесь более мягкие принципы по поводу однополой любви, — за сына ответил отец. — Хм, пока не будут нарушать общественный порядок — никто их не тронет. Лев Евстахиевич зарылся в мои документы, долго и нудно их изучая. — А что вы имеете под «нарушением общественного порядка»? — уточнил Ярослав. — Я имею в виду, чтобы не целоваться прилюдно, не заниматься сексом в здании школы, не устраивать драк, не распивать спиртное и прочее... Мои документы покрутили и воззрились устало на меня. — По вашим отметкам, Сергей, я могу зачислить вас только в одиннадцатый «в» класс, но для Ярослава это слишком низкий уровень. Более того. Боюсь, даже «б» для него будет слаб и неинтересен. А только «а». Но ведь, как я понимаю, вы друг без друга не можете? — сузили на нас внимательно глаза. — Нет! — покачали мы синхронно головой с Ярославом, и тогда директор принял решение. — Тогда оба пойдете в «б», но, Яр, тебе придется за месяц подтянуть своего любимого до нужного уровня. Понятно? — Я постараюсь. Мы оба постараемся, — ответил за меня Ярослав и обнял за талию. — Эй, молодежь! Я что сказал? Никаких обжималовок при посторонних, — ухмыльнулись в ответ и отпустили знакомиться с классом. А сами заперлись вооружившись коньячком вместе с Алексеем Александровичем с великой просьбой «не беспокоить». *** Представлял нас с Ярославом завуч, заумный молодой дядька. Он поправил квадратные очки на носу и, хмыкнув на то, что Ярослав уперто несет мою сумку на своем плече и волочет меня за руку, провел нас в затихший класс. Только здесь мой любимый отпустил мою ладонь и, встав рядом с завучем, холодно оглядел всех ребят. Пока завуч рассказывал, кто мы такие и из какой школы, я рассматривал девчонок и парней, а они рассматривали нас. Конечно, контингент отличался от обычной школы, даже от нашего класса. Вполне естественно, что и здесь практически все девушки пялились на моего Яра. Хотя некоторые посматривали и на меня. Но, кроме сексуального интереса, в глазах многих читалось еще и другое... А кто мы такие вообще, и что из себя представляем как люди. И это подкупало и одновременно сбивало с мыслей, мешало думать. — Ярослав, можете сесть с Вероникой, а Сергей с Павлом! — закончил речь завуч и обалдело уставился на то, как Яр подошел к одиноко сидящей девушке и попросил ее уступить парту для нас обоих, пересесть к тому самому Павлу. Девушка посмотрела на меня и, краснея, согласилась. — Вы не будете против, если я буду сидеть с Сергеем? — обратился Ярослав к завучу. Мужчина снова поправил съехавшие импортные очки на носу, но, рвано кивнув, разрешил. А потом, извинившись перед учителем физики, покинул класс. Урок продолжился, хотя и ненадолго. Через десять минут прозвенел звонок на перемену. Ребята не спешили нас брать в оборот, но и познакомиться, видно, хотели. — Ярослав! — подскочил один из парней — темноволосый и черноглазый. — И какими судьбами у нас? И потом почему не в «а» класс? — Дима?! — Яр сжал под партой мою ладонь, правда так, чтобы никому не было видно, останавливая все мои помыслы смыться подальше, к примеру, в туалет. — Так получилось, в «а» классе не было свободных мест. — Хм, это к лучшему, они хоть все там и гении, но полные отморозки, кого ни копни. Но я удивлен, что ты все-таки согласился и поступил к нам в гимназию. Ты же так упирался из-за своего деда... Вокруг Димки и Яра стала образовываться толпа любопытных, правда никто в кольцо не брал, просто часть парней и девушек расселась в пределах слышимости нашего разговора, терпеливо слушая. Видно, ждали своей очереди. Ярослав поболтал с Димой о предстоящих городских соревнованиях по легкой атлетике, и я понял, что он знаком с ним как раз по ним. — А Лешка как? — Нормально, остался в нашей прошлой школе. Учится, недавно с девицей своей поругался. — А я думал, вы не разлей вода с детского садика, — Димка поглядывал на меня исподтишка, но ничего пока конкретно не спрашивал. — А мы с ним до сих пор не разлей вода, — усмехнулся Ярослав. — Наверняка и сегодня в гости припрется. — Ясненько! А ты, Сергей, чем увлекаешься? — наконец-то обратились ко мне, и я откровенно завис. — Увлекаюсь? В смысле чего? — не понял я. — Спорта, конечно, — заулыбался открыто Димка. — Так, понемногу... — промямлил я, но меня перебил Яр. — Он в длину меня с Лешкой перепрыгал. — Серега? — удивился искренне Димка, оценивая навскидку мои внешние данные. — Ага, он хоть и худенький, но не слабак. Уж поверь! — усмехнулся Ярослав. — Вот это здорово! А с плаваньем у тебя как? — под возбужденный шепот одноклассников поинтересовался Димка и, услышав от меня кислое: "Плаваю, как топор", рассмеялся задорно со всеми окружающими нас ребятами. И я понял, что все хорошо. И парни, и девчата, что с интересом рассматривали нас с Яром, неприязни к нам не испытывали. Нормальный, здоровый, ненавязчивый интерес. И я задумался о том, что это все-таки гимназия при университете. И этим все сказано. — Класс! Научим! А сегодня на физре проверим, как ты прыгаешь. И если перепрыгнешь Ивана, то вообще супер! На том и порешили. А на физкультуре я постарался и перепрыгнул этого самого Ивана, что из себя представлял длинную белобрысую оглоблю. Правда отбил снова зад о песок и сильно потянул ногу в лодыжке. Но все было просто замечательно и бесподобно. Как-то даже слишком в радужном цвете. Парни приветливо похлопали мне по плечу, девушки поулыбались, а Ярослав, обняв меня за талию, потащил в медкабинет с разрешения тренера с таким родным бурчанием себе под нос: «Вечно ты что-нибудь себе ломаешь!» В медкабинете нас встретил молодой парень, как выяснилось — аспирант Медакадемии. И вот тут все так резко и закрутилось. И вся радужная пленка, что витала весь день у меня на глазах, лопнула словно мыльный пузырь, щелкнув больно по носу.