Мой раб( переделанная работа)

Где правда, а где игра воображения, человек может понять при помощи других людей. Кто поможет мне, в осознании тонкой грани, реабилитироваться из состояния транса? Бесконечные вопросы, одолевающие мою голову, не дают покоя. Мне страшно открыть глаза, ведь то, что было, стереть из памяти нереально, я никогда не смогу довериться человеку, даже самому доброму. Папа будто предохранял меня вчера или позавчера; я не помню, когда это произошло. С болью открываю затекшие глаза и не могу избавиться от тугой боли не только в теле, но и в сердце. Очередной кусок вырвали безжалостно и беспощадно. Осматриваю комнату; отец давно ушел, оставив меня истерзанного, побитого, на грязных простынях. Хотя, чем я лучше? Такой же грязный и опороченный. Плакать уже нечем, я просто воспроизвожу звуки, глухие и полные разочарования. Я потерял теперь уже и отца, мне нет места в этом доме, здесь больше нет ничего родного и близкого. Скатываюсь с кровати, нарочно падая на пол, ползком добираюсь до ванной, которая располагается совсем близко. Нахожу силы и встаю на дрожащие ноги. Толкаю дубовую дверь, и с трудом захожу внутрь. Первое и самое разумное, что приходит в голову, это то, что мне нужно обработать себя, как следует смазать, чтобы не было инфекции. Открываю кран горячей воды в ванной и разбавляю ее холодной. Неспеша ложусь в холодную ванну и жду, пока вода зальет мое тело полностью. Течка все еще дает о себе знать и будет продолжаться в течение пяти дней. Беру масло, стоящее на полке с шампунем и мажу свои тонкие, как у папы, пальцы. Жир остается на пальцах, которые я опускаю в воду; прямиком к покрасневшему и порванному входу. Аккуратно протолкнув палец, начинаю активно потирать больные места, такое действие приносит сильный дискомфорт, но я вытерплю, обязательно. Водные процедуры пришлось прекратить, потому что я услышал звук открывающейся двери. Вода была сиюсекундно выключена, и испуг накрыл меня с головой, я стал барахтать ногами, цепляясь за бортики ванной. Звук приближающихся шагов бил по ушам, будто раздался выстрел из винтовки. Тихий поворот ручки двери и еще пара шагов, пришли где-то два человека, а я как дитя, загнанное в угол из-за жестокости. Дверь со скрежетом отворяется, и я вижу пару незнакомых людей, позади которых стоит мой отец. - Ну, вот и богатство, - сказал отец, показывая пальцем на меня. Чувство непонимания и недоставания частиц для полного соображения что делать дальше, не давали покоя и без того замученному мозгу. - Я за это, - тычёк в мою сторону, - не дам и больше одной тысячи. Меня хотят продать в рабство? Сдать для утех? Нет, нельзя. Поджимаю колени и барахтаю ногами еще сильнее, стараясь вылезти из ванной. Один из амбалов, стоящих с отцом, приблизился ко мне и, окунув руку по локоть в воду дернул за ногу. Его руки как тиски, вновь лишали свободы, нужно было уходить, быстро. Вынимаю вторую ногу и бью амбала в лицо. Второй подбегает и хватает меня, ударяя в солнечное сплетение, все мысли сплетаются в кучу и я моментально отрубаюсь. - Эй, очнись, только не открывай глаза, - чей-то тонкий голос возвращает меня в реальность. - Я умер? - тихо спрашиваю, надеясь, конечно, на отрицательный ответ. Никто и никогда не захочет умереть даже от самых страшных истязаний. - Нет же, глупый, ты в... - он замедлил речь, а я ждал следующих слов. Ответа так и не последовало. Парень начал вытирать мой лоб сырой тряпкой, которая помогала мне постепенно прийти в чувство. - Так или иначе, - начал я, собравшись с силами, - все равно я узнаю, где меня держат, возможно, на это понадобится время, а может и несколько секунд, - парень заметно напрягся и тяжело выдохнул, будто нес тяжелейший груз. - Ты, как и я, находишься в старом особняке, который был построен.., - договорить я ему не дал. - Пожалуйста, ближе к делу. - Хорошо, но потом не плачь. - Ты не знаешь, что я пережил, - разговаривать с закрытыми глазами, было крайне неудобно, поэтому я открыл глаза. Передо мной сидел мужчина, лет 26, с ярко-рыжими волосами и пшеничными глазами. Его красивое, в меру худое тело напоминало папино, только до болезни. - Этот дворец был построен очень давно, еще двести лет назад. У него особое назначение; молодые и здоровые омеги должны жить здесь и потешать богатых людей. Многие, кого я знал, уже в могиле. Из моего "привоза" остался только я и Алекс, остальные умерли страшной смертью. Мужчина потемнел в лице, но на его губах была легкая, грустная улыбка. Он смотрел в окно и, как было видно по глазам, вспоминал прошлое. - Вы хотите сказать... В каком плане происходит это "утешение"? - А разве ты настолько глуп, чтобы не понять, что они будут хотеть от тебя? - Господи, - я схватился за голову, не зная что сказать. - Если тебе повезет, - начал он, - тебя купит альфа и не будет издеваться так сильно, как омеги или беты. Я думаю, это лишняя информация, мне нужно идти, а ты поправляйся, скоро за тобой придут, - он поспешно встал с моей кровати, собрав всевозможные баночки, и удалился прочь. Лежать абсолютно не хотелось, потому что, как мне показалось, я принял распоряжение самой судьбы и перестал бороться, бороться за свою жизнь, которую некогда дал мне отец. Имею ли я на это право? Не знаю, скажу откровенно. Наверное, слишком много умных изречений из моих уст для омеги. Учителя в школе, особенно по математике, хвалили меня за мое чутье, а как известно, расположенные к счету люди, просчитывают каждую секунду жизни наперед, как будто зная, что может случится. Скоро они придут, я это чувствую, и даже не зная, чем меня смазали, могу сказать, мне стало легче. Промежность больше не болела и не приносила дискомфорта. А заглушитель течки, который мне скорее всего дали, отбил ее. Пролежав еще несколько часов, может, и меньше, я услышал цоканье каблуков. Лишь вздохнув, я просто сдался на произвол судьбы, когда тебя бесконечно она подкидывает, даже сильный духом сдаст позиции. - Вот, новенький, но он только прибыл, - бета щебетал над моим ухом, а в нос ударил сильный запах мужчины средних лет. В мою комнату вошел сам Аполлон. Широкие плечи, узкие бедра, угольные волосы, коротко стрижены. Он вошел в комнату с презрительной усмешкой, будто все в этой комнате ему что-либо должны. Присев на рядом стоящую с моей кровать, он смотрит в мои глаза ледяным взглядом. - Выйдите, - стальным голосом сказал он. - Но, господин... - начали его, как я понял, слуги. - Я неясно выразился, или ты хочешь, чтобы я повторял? - его лицо немного покраснело от злости и ненужные люди вышли. Он долго и пристально всматривался в мое лицо, будто ища знакомые черты, и спустя несколько минут он заговорил. - Девственник? - он явно издевался, в его глазах плясали черти. - Я отвечу на ваши вопросы только тогда, когда узнаю, зачем я здесь. - А ты прыткий, по глазам вижу тянешь момент; что, продали тебя твои любящие родители? Подложили под альфу? - его слова задели за живое, заставляя, если не вернутся к жизни, то хотя бы бороться за нее. - Для вас, хозяев жизни, способных купить человека, это не имеет никакого значения. Вы слишком высоко, - я поднял голову к потолку и продолжил. - До вас мне и не дойти, а я и не хочу, и вы не имеете права лезть в мою жизнь. - Ты думаешь, что тебе все можно, не так ли? - его глаза сверкнули интересом и злостью. Он подошел ко мне и ударил меня рукой по лицу, не сильно, скорее громко. Я взглянул в его глаза со всей ненавистью. - Я, кажется задал вопрос, мне повторить? - он снова сел на кровать и сканировал меня. - Я не девственник, это все? - Я скажу, когда все, а когда нет; ясно? - он одел маску непроницаемости и что конкретное он чувствовал, сказать нельзя. Он встал и аристократической походкой направился к выходу. Его беседа завела меня в тупик. Почему никому не важно знать мое имя? Или сейчас это уже и не нужно? Спустя целый час, ко мне пришли неизвестные люди и заставили собираться. Куда и зачем меня везут, я не спрашивал, было безразлично. Приблизительно узнать хотя бы к кому меня везут, я смог лишь в дорогой машине, в которую меня запихнули и марки которой я даже не знаю. Это был альфа, приходивший ранее. Какого выкида судьбы мне ждать на этот раз, один Бог знает, но нужно жить дальше, ведь от бесконечного нытья моя жизнь не станет лучше, и не стать мне миллионером. Зато я могу верить, верить в то, что смогу выжить, а это, пока, самое главное.