Целуя кончики твоих крыльев...

Еще пара дней, и у меня уже получается ходить. Правда, дальше своей палаты меня не отпускают две женщины, но это не слишком расстраивает. Разгуливать в пижамном костюме по школе нет особого желания, а магией призвать свою одежду пока не получается. Три перегородки из цветастой шторки и стена с окошком понемногу вызывают раздражение. Ближе к вечеру появилось желание прогуляться по Хогвартсу и посмотреть на разрушения, которые остались после битвы. Дождавшись полуночи, я выскальзываю за ширму и не обнаружив никого в коридоре, скрываюсь в полутьме школьных переходов. Не привлекая внимания портретов и надеясь, что не встречу никого блуждающего ночью, направляюсь вверх по лестнице, на астрономическую башню. Там обзор должен быть самым лучшим. Не могу сдержать тяжелого вздоха, подойдя к краю надколотой смотровой площадки и оглядевшись. Ночью видимость была не самой лучшей, но заметить руины на тех местах, где были целые учебные корпуса не очень-то и сложно. Школа, моя родная школа, которая стала мне вторым и самым настоящим домом, была почти разрушена. Отхожу чуть дальше, опираюсь на уцелевший край и выглядываю в сторону, пытаясь увидеть, цел ли Большой зал. Цел. Хорошо. Резко оборачиваюсь, услышав шаги за спиной. Тут же подумываю, куда спрятаться и что сказать, если меня все-таки найдет она. Вот не спится же тебе, Минерва. Сжимаю плотно губы. Чтобы не засмеяться от своих же мыслей. Взрослый мужчина, а испугался, что будут ругать как мальчишку. Все веселье и азарт испарились, когда я увидел хрупкую одинокую фигурку, которая подошла к краю обрыва. Длинные волнистые волосы развевал ветер, он же и трепал края рубашки и брючек того же фасона и цвета, что на мне. — Мисс Грейнджер, — тихо зову, склонив голову и пытаясь разглядеть лицо — не обознался ли. — Осторожно, — успел схватить за ладонь и помог вновь поймать равновесие. — Не хотел вас напугать... — Профессор Снейп, — улыбнулась и мягко высвободила свою руку, я сразу же отступил на шаг. — Я слышала, что вы выжили. Поздравляю с победой. Она ваша, и вы ее заслужили, — говорит тихо и вновь поворачивается к краю. Морщусь от ее слов. Хочу возразить, поругать, съехидничать, обидеть и отправить спать, но вместо этого загипнотизировано наблюдаю за тем, как ветер играет ее длинными, немного спутанными волосами. — Что вы здесь делаете? — спрашиваю я наконец. — Я пришла полетать, — улыбнувшись, бросает она мне через плечо и делает шаг вперед. Из вида она скрывается моментально, а я лишь с ужасом понимаю, что еле-еле успел схватить ее за локоть. Слышу и чувствую, как она стукнулась об стену, а в мою подмышку впились осколки отколотых камней края башни. — Отпустите! Вы делаете мне больно! — кричит Грейнджер, а я морщу нос, уткнувшись в обломки кирпичей. Кручу головой, ощущая легкую боль в шее, смотрю на висящую девушку. — Больно? Думаешь, разбиться насмерть будет приятно? — Я полечу! — кричит мне она и морщится, когда на ее локте оттягивается кожа под моими пальцами. Оглядываю ее. Может я не заметил метлы или палочки? Не обнаруживаю ни того, ни другого. Понимание того, что это просто самоубийство, просто поражает. — Грейнджер, ты не полетишь, ты разобьешься! — пытаюсь донести истину этой дурехе. — Нет! У меня есть крылья! — упрямится и выскальзывает из моей руки. — Нет, нет, нет, — хватаюсь за запястье, — дай мне вторую руку. — Отпустите! — она игнорирует вторую протянутую ладонь. А меня пробивает ужас. Если она сейчас сорвется, я ее не спасу. Не подниму магией, не удержу и она умрет. — Обернись! — Что? — Обернись, у тебя нет крыльев! — шиплю. Грейнджер дергается, повернув голову, чувствую, как кожа скользит по коже, и я уже сжимаю ее пальчики. — Они появятся... — шепчет обиженно она. — Нет, девочка, они не появятся! Дай вторую руку, скорее! — Я хочу полетать! — Ты полетишь! На метле, на самолете, на мотоцикле Хагрида! — Нет! Хочу крылья! — Я тебе их наколдую! Большие золотые крылья! — Белые! — Да хоть белые, но дай руку! — шиплю, и мое сердце пропускает сотню ударов, когда прохладные пальчики выскальзывают из моей руки. Ее волосы на мгновение подскакивают, словно они на пружинках, а карие, в этом полумраке почти черные глаза расширяются и она взвизгивает. Выдох с хрипом, и я лишь через пару секунд спустя понимаю, что второй рукой крепко держу ее второе запястье. — Твою мать! — не сдерживаюсь я. — Профессор! — По-професскай мне еще! Давай вторую руку! — А крылья? — Будут тебе крылья, — киваю я. Стараясь изо всех сил не выдать свою злость. Крепко берусь за вторую руку и изо всех сил тяну наверх. — Ух, высоко, — выдыхает она, усевшись рядом. Потирает ушибленный лоб, вытирает капли крови. — Ну, так когда будут крылья? — беззаботно спрашивает, и меня срывает. Она вскрикивает и отползает от меня, прижимает руку к щеке, смотрит с отчаянием и болью. Рука горит огнем, и я представляю как пылает ее щека. — Ты совсем больная? — задаю риторический вопрос и поднимаюсь на ноги. Грейнджер стонет и пытается отползти от меня, прожигая затравленным взглядом. — Иди сюда, — хватаю за локоть и резко поднимаю на ноги. — Нет! Я не хочу в больницу! — вырывается, плачет. — Вы обещали, профессор, вы обещали мне крылья! Прижимаю ее силой к себе и замечаю струйку крови под ее губой. Черт! Хреново я рассчитываю силу. Она извивается в моих объятиях и уже не сдерживает рыданий. Пытается вырваться, стучит по груди. — Тише, успокойтесь, — понимаю, что пугаю её своими действиями, поэтому отстраняю от себя и просто сжимаю хрупкие запястья. — Тише, мисс Грейнджер. Пойдемте вниз. Нам нужно спуститься. В больничном крыле уже панику подняла Поппи. И к тому моменту, как я завёл в палату Грейнджер, появилась Минерва в халате. — Что произошло? Где ты ее нашел? — Она хотела полетать с Астрономической башни, — отпускаю Грейнджер, и она тут же зарывается в одеяло. — Мисс Грейнджер, — Минерва потянулась к ней, чтобы успокоить, а Поппи — чтобы залечить ее ранки, но ненормальная дернулась, не позволив прикоснуться к себе. Взгляд карих, полных слез глаз был прикован ко мне. — Уйдите. Все. Кусает нижнюю губу, явно сдерживается, чтобы не зарыдать вновь, прижимает ладонь к красной щеке и дрожит всем телом, прожигая мою душу своими глазами, полными боли. Сжимаю руку, чувствую, как она все еще горит, а потому представляю как пылает ее кожа. А сожаление о содеянном начинает скрести что-то внутри, раздирать и болеть не хуже разодранного горла. Она невменяемая, это стало понятно, когда она шагнула в пропасть, я не должен был ее бить... — Пойдем, Северус. Не буду спрашивать, что ты делал на Башне, но пусть Поппи позже осмотрит рану, — Минерва берет меня под локоть и уводит из палатки. Оборачиваюсь у ширмы, вижу как Поппи укладывает Грейнджер, привязывает ее руки к кровати и берется за успокоительные зелья. Гермиона тихо плачет.