Мирное небо над нашими головами

Бархатная голубизна летнего неба была лишь кое-где надорвана белоснежной ватой пушистых облаков. Все вокруг замерло в предвкушении чего-то важного, и не зря: двадцать второе июня 1941-го года стало поворотным днем для целой толпы, собравшейся беззаботным утром вместе для прощания – десятиклассники праздновали свой выпускной. Они расставались со школой, своим вторым домом, который помог им обрести лучших друзей и самих себя, направил на путь, которым они будут идти свою долгую жизнь. Совсем скоро эти взволнованные девчонки и беззаботные мальчишки станут учителями, инженерами, учеными, кто-то будет играть в кино, а кто-то – давать концерты в театрах по всей стране. Но для того, чтобы начать этот тернистый путь к мечтам, нужно было отпустить все то, что было таким важным последние десять лет, – отпустить детство. Теплый июньский воздух был пропитан торжественностью прощания. Стройные ряды выпускников выстроились на плацу возле школы. Смущенное хихиканье девчонок, хвастающихся собственноручно сшитыми платьицами, приглушенные разговоры парней, которые, казалось, совсем недавно таскали одноклассниц за косы и кидались ранцами, а теперь возмужали – все это слилось в неразрывную пелену звуков, создававшую праздничную, не лишенную определенной тоски атмосферу выпускного. И только Маня стояла одна поодаль от щебечущих девочек, немного смущенно рассматривая свои туфельки и боясь поднять взгляд. Ей было страшно, что подружки заметят, какими несчастными влюбленными глазами она смотрит на Сережу. Два года назад в их школе отменили раздельное обучение и в чисто женском коллективе, проходившем шлифовку ссорами и интригами восемь долгих лет, вдруг появились мальчики, и все пошло наперекосяк. Первый месяц девчонки ходили с пунцовыми от стеснения щеками и боялись даже руку на уроке поднять, чтобы не привлекать к себе лишнего мужского внимания, а потом резко началась эпоха влюбленностей, записок-самолетиков и робких переглядок. Маня Скворцова и Сережка Герасимов тоже стали объектом смешков и дразнилок одноклассников, ведь они сидели за одной партой, так что стоило им встретиться взглядами, как по всему классу проносился веселый галдеж: «тили-тили-тесто, жених и невеста!» Именно поэтому, пытаясь избежать подобных насмешек, Маня и не рассказывала своим подругам о чувствах к мальчику. Даже подумать страшно, что бы они начали, узнав, что Сережа иногда провожает ее до дома и помогает нести ранец с книжками, а совсем недавно они всерьез обсуждали их будущее. Совместное будущее. И вот наконец наступил момент, которого все так ждали, – по указу директора выпускники начали выстраиваться по парам для прощального вальса. Смущенно оглядываясь по сторонам, Маня пыталась найти глазами фигуру своего партнера для танца, но вот уже почти все разбежались, а ее Сережки нигде нет. – Не меня ищешь? – раздался из-за ее спины немного насмешливый голос, от которого у Мани ёкнуло сердце, а по щекам растекся румянец. Повернувшись, она увидела Герасимова, мягко улыбающегося ей и протягивающего руку. Увы, это только усугубило ситуацию, ведь при одной мысли, что сейчас они будут танцевать на виду у всей школы, коленки начинали предательски дрожать, а милый смущенный румянец превращался в багровеющие пятна на щеках. – Тебя, – робко ответила девочка, не смея отвести глаз от одноклассника. Как же он вырос за эти два года! Казалось, совсем недавно к ней подсадили щуплого мальчонку, который был на полголовы ниже и так невысокой Мани, а теперь перед ней стоял высокий, статный парень с пронзительными темно-синими глазами и заботливой улыбкой, которую он адресовывал только соседке по парте и никому больше. Раздались первые звуки музыки, и пары закружились в танце. Возможно, они не были самыми искусными танцорами из выпускников, и Скворцова то и дело наступала на вычищенные до блеска туфли юноши, на что тот лишь тактично улыбался, но это не мешало им полностью погрузиться в волшебную атмосферу последнего школьного вальса. Маня восхищенно глядела на своего возлюбленного, периодически забывая переставлять ноги вслед за ним, и уже мечтала о том, какое будущее ждет их за поворотом. Скоро не нужно будет скрываться от одноклассников, ведь они станут совсем взрослыми – Маня поступит в педагогический, как всегда мечтала, а Сережа пойдет в летчики. Он из семьи военных и не понаслышке знает о том, что его ждет, но ни отец, ни дед не заставляли его выбирать такой путь – с детства наслушавшись историй об ужасах войны, он все равно твердо для себя решил стать на защиту Родины и посвятить этому всю свою жизнь. Маня восхищалась таким волевым поступком и во всем поддерживала любимого, но в глубине души боялась, что однажды в дверь их квартиры позвонят и скажут, что Сергей Герасимов героически погиб на поле битвы. Она всеми силами гнала эту мрачную картину прочь из головы, уверяя себя, что все у них будет хорошо и ее задача не думать о худших возможных сценариях, а обеспечивать домашний уют и тепло везде, куда бы их не забросила служба Сережи. – Манечка, все хорошо, – словно прочитав ее мысли, одними губами прошептал парень. Еще раз взглянув в его спокойные, преисполненные уверенностью глаза, она согласно кивнула. Вскоре доиграли последние аккорды и выпускники застыли, переглядываясь и счастливо улыбаясь друг другу. Вот и все, школа окончена, впереди – дорога длиною в жизнь. Почувствовав на себе ласковый взгляд Сережи, Маня поняла, что уже сделала первый правильный поворот, но все равно было как-то грустно прощаться с детством, и она подняла глаза на небо, чтобы сдержать подступавшие слезы. Там все так же лениво и беззаботно ползли пушистые облака, то и дело скрывающие за собой слепящее солнце, но что-то в том пейзаже было не так. Девушка растеряно оглянулась по сторонам: больше ни у кого не возникало подобного чувства тревоги, все оживленно болтали, то и дело выкрикивая «ура!» и обнимаясь, но среди праздничного возбужденного гама затерялся еще один звук, который она не могла распознать. Взглянув на вдруг притихшего Сережку, она поняла – что-то пошло не так. Он внимательно вглядывался в небо и мгновение спустя отпихнул от себя оторопевшую Маню, во все горло прокричав: «Ложись!» Дальше все происходило словно во сне. Чьи-то крики, свист, толчок, сбивающий с ног, и оглушающий взрыв. Все звуки притихли, доносились словно через густую пелену, а в висках болезненно пульсировало. Маня непонимающе уставилась на окровавленные ладони, которые повредила при падении. Она была сбита с толку и совершенно не понимала, что делать дальше. В голове, словно молния, пронеслось: «Сережа». Правильно. Сережа всегда знает, что делать. Он защитит ее, объяснит, что случилось, а потом обнимет и успокоит. Нужно просто найти его. Просто найти. Неловко поднявшись на ноги и пошатываясь, Маня огляделась по сторонам: сосны, растущие у здания школы, полыхали в огне, девчонки плакали, некоторые лежали, свернувшись в неестественных позах, и не шевелились. Она подняла глаза – в небе сновали самолеты, разрезая стальными крыльями клубы черного дыма. Голова Скворцовой раскалывалась, а в глазах мутнело, поэтому она никак не могла сообразить, что происходит. На дрожащих ногах она медленно плелась по плацу, минуту назад усеянному счастливыми товарищами по школе, и среди дрожащих, окровавленных и вовсе обездвиженных тел пыталась отыскать любимого. – Сережа, – жалобно позвала она, тонким срывающимся голоском. К счастью, среди безобразной череды звуков ей удалось различить хриплый ответ: – Маня… Девочка тут же бросилась на голос и, отыскав его источник, ужаснулась – Сереженька, ее любимый, дорогой Сереженька лежал, окровавленный на земле, прикрыв глаза. Она пыталась не смотреть на то, что осталось от его правой ноги, оторванной взрывом, на залитое кровью лицо и ставшую алой рубашку. Подлетев к нему, Маня осторожно положила его голову к себе на колени, гладя любимого по щекам. – Манечка, – тихо просипел парень, – моя родная Манечка… – Я с тобой, Сереженька, все хорошо, – скривившись от слез, пролепетала она, не смея верить своим глазам. – Прости меня, Маня, что оставляю тебя именно сейчас. Прости. – Ну что ты такое говоришь, Сережа? Ты не оставишь меня. Моя мама в больнице работает, всех-всех-всех там знает. Мы найдем для тебя лучшего хирурга, в Москву поедем, если надо, но вылечим тебя! – горячо шептала девочка, грубо стирая со щек слезы, лившиеся градом. Но Сережа не отвечал. Его остекленевшие темно-синие глаза были устремлены в небо, а грудь перестала вздыматься в такт стихшему дыханию. Маня прильнула к его сочившейся кровью рубашке, надеясь услышать биение сердца, но, встретив в ответ лишь мертвую тишину, сжала ткань в кулачки и заплакала, дрожа от страха и беспомощности.

***

– Девушка, вот совсем скоро война ведь кончится, – бодренько известил Маню, перевязывавшую ему голову, раненый старлей. – Наши уже Минск освободили! – Я поверю, что война закончилась, когда услышу это от товарища Сталина, а не от такого проныры, как вы, – улыбнувшись, заявила девушка, не отрываясь от работы. – Вот скоро и услышите. Эх, заживем! Вернусь домой, обрадую мать и сразу женюсь – двадцать четыре года ведь уже, давно пора. Вы вот, кстати, летом сорок пятого заняты? Я думаю, к тому времени уже справимся со всякими шастающими на советских землях обрванцами. Так вот, – мечтательно продолжил парень, – приезжайте ко мне в Сочи, у нас там лето дивное: солнышко, море теплое, фрукты всякие – все, что ваша светлость изволит. Познакомимся там поближе, узнаем друг друга, а в сентябре и свадебку сыграть можно. – Ну и планы у вас, товарищ, – рассмеялась Маня, закончив перевязку и потрепав парня по плечу, но вскоре ее улыбка немного помрачнела: – Только замужем я давно. За летчиком. – Ну что ж вы сразу-то не сказали? – встрепенулся неудавшийся женишок. – Чуть не увел жену у героя авиации, ей-богу! Ну так вдвоем приезжайте, а если у вас или у него сестра молоденькая найдется – я точно буду не в обиде. Маня только улыбнулась и вышла из общей палаты, держа руку на нагрудном кармане халата, где хранилась маленькая потрепанная фотография Сережи Герасимова, которая прошла с ней все ужасы военного госпиталя. – Я же говорила, что ты меня не оставишь. Вот до сих пор только благодаря тебе и жива, – взглянув в бездонное, темно-синее, как и все еще живые в памяти любимые глаза, Маня вернулась в палату, тихонько напевая мелодию вальса.