По-другому
29 июня 2015 г., 23:54
– Скольких привели? – женский голос звучал жестко, холодно, словно звон стали. Слова эхом отражались в полупустом подвале, оставляя после себя глухой отзвук, странно давящий на уши.
– Двое. Нашли в брошенной деревне.
***
Танечка всегда была первой красавицей среди девушек из близлежащих сел. Светлые вьющиеся волосы, искрящиеся девичьим задором зеленые глаза цвета свежей весенней травы, милая улыбка и очаровательные ямочки на щеках поначалу помогали ей избежать наказания за избиение приставучего Петьки линейкой или нерешенный пример по арифметике, а затем, к окончанию школы, и привлечь внимание городского франта, который забрал ее с собой в Киев. Уж там девушка смогла найти применение своим талантам и обаянию. Сначала поступила в театральный, совершенно очаровав приемную комиссию своим образом сущего ангела, а затем, влившись в творческую богему, и вовсе стала музой одного из многообещающих молодых поэтов. Поначалу Танечке нравилось то восхищенное благоговение, с которым смотрел на нее молодой человек, но вскоре она поняла, что за душой у него, как и у всех молодых и перспективных, нет ничего, кроме тетрадки со стихами, влюбленных глаз и пары рублей на трамвай. Именно поэтому молодая артистка пошла на штурм более высоких кругов – режиссерских. Жертва быстро нашлась, а у Танечки появились роли в театре, поклонники, охапки цветов и золотое колечко на безымянном пальце. Бывшие одноклассницы не верили своим глазам, глядя на афиши, коллеги по театру, брызжа ядом, обсуждали ее личную жизнь, а муж носил на руках и успешно пристраивал свою молодую супругу на главные роли то в одной, то в другой обреченной на успех постановке. Что еще нужно для счастья? Она и сама не понимала, почему в тайне от мужа плакала по ночам.***
Женщина, поправив выбившуюся прядь пшеничных волос, подошла к новоприбывшим поближе, вертя в руках стек. Всего двое, да еще и такие худые, бледные. Слишком мало. – Какой с них толк? Посмотри, да с них и двух литров не наберется! – Но, шарфюрер, не пропадать же товару. Вы сами сказали приводить к вам каждого найденного ребенка. Женщина сверкнула глазами в сторону солдата и тот поморщился, замолкая. – Госпиталям нужна кровь, а ты хочешь, чтобы я отправила им литр, да еще и от больных детей? Мы будем болтаться на соседних виселицах, рядовой.***
В каждой школе обязательно найдется главный забияка, который дразнит остальных, регулярно отхватывает двойки, дергает девчонок за косички и вообще всячески беспредельничает. Но на каждого забияку найдется та, что затмит собою даже мысли о новой рогатке. Петьке совершенно не нравилось, что его голова почему-то забита какими-то девчачьими глупостями, а перо само выводит на полях тетрадки обведенное сердечком имя Тани. Именно поэтому он с удвоенным усердием дергал ее за косы, отбирал портфель и закидывал снежками, пока однажды она не побила его линейкой так, что остались бурые синяки на руках, которыми он прикрывал лицо от неожиданной атаки. Именно тогда, выслушивая крики о том, как Танечку достала его глупость и надоедливость, и защищаясь от увесистой деревянной линейки, Петька понял, что теперь влюбился по-настоящему. Петька взрослел и с ним взрослело его светлое чувство к однокласснице, на его глазах превращавшуюся в настоящую красавицу. Раньше он получал двойки потому, что на уроках постоянно вертелся, закидывал окружающих бумажками или мастерил самолетики. Теперь же он, любуясь точеным профилем Танечки, старательно выводил на обратной стороне тетради посвященные ей стихи или просто мечтательно глядел в окно, раздумывая, как закончит институт, заработает кучу денег и увезет Таню в Сочи, есть апельсины и купаться в теплом море. Девочка его энтузиазма не разделяла и даже не позволяла провести ее до дома после уроков, чем ужасно выводила Петьку, который со злости поцеловал на ее глазах Валю Соколову. Увы, он не смог добиться ревности, а Таня, даже не обратившая на этот поцелуй внимания, после школы сбежала в Киев с кем-то там высоким и красивым. Петька усердно работал в колхозе, так как не смог сдать экзамены в институт, но его вполне устраивала такая жизнь – размеренная, тихая. С Валькой они сыграли свадьбу через два года после окончания школы, потом уже и первый сын родился, а образ Тани стал потихоньку выветриваться из головы, вытесняемый планами посева, мечтами о новом тракторе для села и доченьке, которая должна была появиться на свет уже через два месяца. На самом деле Петька не знал, кто родиться, но уж очень он хотел дочку – добрую, ласковую и обязательно зеленоглазую. Как-то его отправили на какой-то съезд в Киев как самого усердного молодого работника колхоза. Ему жутко не хотелось оставлять жену на сносях, да и сам Киев с его высокими зданиями и огромным потоком людей не вселял доверия. Прогуливаясь вечером по одной из центральных улиц, он резко остановился словно громом пораженный перед одной из пестрых афиш: «Татьяна Васильева». Наверняка его скромный букет затерялся среди роскошных цветов, подаренных ей в тот вечер, а его лицо, выглядывавшее с галерки, она все равно бы не смогла рассмотреть, но какая-то глупая надежда все равно теплилась в груди. Честно говоря, он и сам не знал, чего ждет, но ждал так преданно и смиренно, что судьба не могла его не наградить.***
Дети молча слушали разговор, не понимая ни слова из сказанного. Девочка лишь тихонько всхлипывала, прижимаясь затылком к холодной стене, – ее колотило от лихорадки, а по горячим щекам медленно ползла одинокая слезинка. Петька с жалостью смотрел на нее, коря себя за то, что повел ее тогда в лес, искать партизан. Надо было оставаться в деревне, хоть под дождь бы не попали и она сейчас была бы здорова. Не сберег.***
– Таня! Таня, это же я! – пытался докричаться до выходящей из здания театра актрисы. Она была окружена зрителями, сыпавшими комплиментами, и журналистами, пытающимися урвать хоть какой-то комментарий от звезды сегодняшней премьеры, так что пробиться сквозь эту толпу было довольно сложно. Но чудо все-таки произошло. – Петька? – остановившись, произнесла девушка, оглядываясь по сторонам в поисках источника столь знакомого голоса. От чашки с горячим чаем исходил пар. Петька сосредоточенно наблюдал за причудливым танцем его клубов и отчаянно не понимал, что он здесь делает. Таня, кажется, тоже впервые в жизни была в растерянности, поэтому металась по кухне с банкой вишневого варенья. Хотелось так много спросить, так много рассказать, но мысли путались в череде воспоминаний и терзаний совести. – Твой муж не удивится, увидев меня здесь ночью? – только и смог спросить парень. Таня выдохнула, видимо, обрадовавшись нарушению гнетущей тишины, и присела за стол: – Он в Москве. Командировка. – Я вот тоже, в командировке, – сглотнул Петька, неловко оторвав взгляд от чашки и переведя его на девушку. Та почувствовала это и взглянула на него в ответ. Смутившись, парень закашлялся и немного покраснел, но не посмел прервать зрительный контакт. Боже, что же она с ним делает?! – Ты тоже женился? – едва заметно улыбнувшись, спросила Таня, кивнув на обручальное кольцо. Петька рефлекторно попытался спрятать руку, еще пуще заливаясь краской, но осознав, как глупо это выглядит, решил сделать вид, что просто потянулся к тарелке со сладостями. – Да, на Вальке Соколовой, – промямлил он, забивая рот пряником. Ему нужно было на что-то отвлечься, лишь бы снова не попасться в ловушку этих травянисто-зеленых глаз. Он стал думать о детях: «Обязательно назову дочку Татьяной», – только и пронеслось в голове. – А любишь все равно меня. Бедная Валя, – с горькой усмешкой сказала Таня, глядя на подавившегося пряником воздыхателя. – Неправда! – запротестовал он, откашливаясь. – Я люблю Валю! – Правда.***
– Таня, я тебя люблю, – вдруг вырвалось у Петьки. Девочка устало взглянула на него раскрасневшимися глазами и легонько улыбнулась. – И я тебя люблю. У Петьки чуть сердце не выпрыгнуло из груди, но момент эйфории быстро сошел на нет, когда он вспомнил, что они заперты в подвале опустевшего детского дома, где фашисты выкачивали кровь сирот на нужды госпиталей, и жгучая досада обожгла его изнутри. Столько записочек в школе, столько слез и обид от грубоватых мальчишеских ухаживаний, недели голодных блужданий по лесам и брошеным деревням после начала войны, а услышал он это только здесь, за считанные минуты до конца. Если бы не война, все могло бы быть по-другому…***
– Прости меня, Петька, – устало произнесла она, уронив голову на сложенные руки. – За выброшенные письма, за отказы, за насмешки над стихами… Если честно, ты мне нравился, может, я даже была совсем чуть-чуть влюблена. Но я бы не смогла остаться, а ты бы не смог уехать. – Нравился? – ошарашенно спросил он. Всегда такая холодная с ним, Таня даже не смотрела в его сторону в школе, а теперь оказывается, что она была «совсем чуть-чуть влюблена»? – Ладно, ладно, – неохотно сдалась она, убирая со стола чашки и ставя на их место бутылку коньяка. – Я тебя любила. А может и сейчас… – она немного застопорилась на этих словах, словно борясь сама с собой. – И сейчас что? – Люблю. Но все кончено, Петька. Уже поздно что-то менять. Черт, если бы все было по-другому…***
– И что прикажете с ними делать, шарфюрер? – неуверенно спросил солдат, бросив короткий взгляд на забившихся в угол детей. – Отпустить? Женщина медленно подошла к пленным, внимательно осматривая их, а затем подняла голову девочки на себя, легко хлестнув стеком по подбородку. – Нет. Сжечь.
