Мирное небо над нашими головами

Василий Степанович был очень важным. Он неторопливо прогуливался улицами Ленинграда, любопытно разглядывая спешащих по делам прохожих, витрины универмагов, встречных бродячих котов. Его горделивая осанка и вальяжность приковывала восхищенные взгляды женщин, которые не могли просто пройти мимо него, обделив вниманием дамского угодника. Василий Степанович был эстетом и настоящим ценителем комфорта. По вечерам он поднимался на крышу своего дома, где любовался закатом и появлением первых звезд на бархате небосклона. Он никогда не изменял своей маленькой традиции, поскольку вид засыпающего города доставлял ему истинное удовольствие и давал возможность поразмышлять о своем в относительной тишине. Василия Степановича любили в квартире, где он остановился. Его нельзя было назвать постоянным квартирантом, скорее частым посетителем, которого встречали с радостью и распростертыми объятиями. Стоило ему объявиться утром, как баба Нюра тут же выставляла на кухне тарелку румяных блинов и свежую сметану и вся семья собиралась за завтраком, но несмотря на потрясающий вкус стряпни, все внимание, несомненно, доставалось долгожданному гостю. Василий Степанович любил детей, и любовь эта была взаимной. Он часто игрался с хозяйской дочкой Настенькой, его напускная серьезность и горделивость исчезала, оставляя лишь добродушие и некоторую ласковую снисходительность. Изредка он даже разрешал девочке повязать ему на шею тряпичный бант. В натуре Василия Степановича удивительным образом уживались бессовестный джентльмен и галантный казанова. Да, любвеобильная душа не могла ограничиться лишь одной пассией, ведь его внутренний огонь мог и должен был согреть много большее количество одиноких (и не очень) представительниц прекрасного пола. Но назвать его бабником не поворачивался язык, ведь он был так элегантен в делах сердечных, что каждая его дама, хоть и знала, что далеко не одна, в минуты свиданий ощущала себя той единственной. За эти мгновения счастья бесстыднику прощалось многое. Василий Степанович был благодарным. Когда началась блокада Ленинграда, за предоставленную крышу над головой он приносил приютившей его семье пойманных голубей и помогал расправиться с крысами, что толпами бродили по городу, облюбовав мельницу, которая была источником продовольствия для всех ленинградцев. Василий Степанович никогда не жаловался. Все видели, как он истощен от голода, что некогда шикарная черная с проседью шевелюра начала выпадать, ребра можно было пересчитать без труда, а сил становилось все меньше, но он ни разу не издал и звука жалоб. Он был настоящим мужчиной, который не мог позволить себе подобной слабости даже во время войны. Василий Степанович был одним из немногих коренных ленинградцев, что в те лютые годы спасали город от эпидемии своей неустанной борьбой с крысиными полчищами. Когда их отряды переходили дорогу, приходилось останавливаться даже трамваям. Врага не брали ни пули, ни даже танки – когда их пытались давить, те лишь заползали сверху и ехали дальше. И лишь методичное истребление вручную такими как Василий Степанович давало хоть какие-то результаты. Конечно, когда блокаду сняли и председатель Ленсовета попросил подмогу из Ярославля, дело пошло куда быстрее, но это не умаляет заслуг ленинградских бойцов. Василий Степанович был любим и этой любви заслуживал. Именно это помогло ему дожить до сорок третьего, пока соплеменников съедали обезумевшие от голода горожане. Он дожил до девятого мая сорок пятого и, словно успокоившись за судьбу своих подопечных, почил с миром. Может от морального и физического истощения, может от почтенных лет, а может он просто исполнил свой долг и ушел на покой. Василий Степанович был всего лишь котом. И это не помешало ему стать героем.