Поезд на Чаттанугу

Рональд Уизли — мазохист. Причём, самый извращённый, ядрёный. Ему доставляет удовольствие мучиться, но смотреть, как белобрысый Хорёк трахает его жену. Спереди, сзади, в рот; как он сначала долго ласкает её тело, везде, особенно между ног, часто и языком, мнёт белые груди, шлёпает по попке, а потом не меньше получаса, а то и дольше, шпарит — отбойный молоток, блядь! — во все дырки, как он кончает в неё, на неё, как при этом стонет и орёт от удовольствия, рычит и смачно крякает. Шумный у Гермионы ебарь, эмоциональный. Сам Рон всегда, когда трахал её, боялся издать лишний звук. Да и миссис Уизли-младшая в постели преимущественно молчалива: перед оргазмом часто-часто, сучка, дышит, издаёт сдержанные негромкие стоны, иногда пищит и мычит — не более. Кончает, затаив дыхание. Зато Малфой орёт за двоих, нет, за целое стадо маралов в гоне — всё по его мерзкой роже видно! И хозяйство у него что надо, это Рон со злости зубоскалит, а если проявить беспристрастность и мужскую солидарность, то можно признать, что между ног у Малфоя всё в порядке: кегля огромная (полностью в рот Гермионе не помещается), шары нехилые, блестящие — хоть на племенной смотр отправляй этот замечательный образец «Любовник. Категория высшая, сорт первый, рекомендован лично Старшим консультантом Аврората Гермионой Уизли». А вот когда Герми и Драко целовались — Рон всегда отворачивался. И прикладывался к фляжке. Почему? Было слишком больно. Вот такое самое извращённое извращение. А целовались влюблённые зайчики много, иногда даже не трахались, а всё лизались, лизались. В такие минуты Рону становилось совсем нехорошо. Огневиски казалось просто водой, да ещё и протухшей. Но он не уходил со своего наблюдательного пункта. Всегда дожидался финала: только, когда усталые любовники засыпали в обнимку или расходились, лишь тогда покидал квартиру, которую снимал в доме напротив того, где встречались его неверная жена и Малфой. Эта квартира досталась соглядатаю не совсем случайно. Он долго искал варианты, но неудачно. Семейная пара, которая проживала здесь, ни за что не хотела уступать помещение по доступной не особо процветающему коммерсанту цене. Пришлось наложить на несговорчивых хозяев Империус и сбагрить их на год в Европу, где у них учились дети. И вот теперь эта непритязательная «двушка» в маггловской высотке, расположенная идеально для наблюдения за тайным любовным гнёздышком Драко Малфоя и Гермионы Уизли, была в полном распоряжении Рона. Зачаровать оконное стекло на телескопию стоило большого труда, но иногда обманутый супруг-вуайерист был в состоянии проявлять чуть ли не чудеса изобретательности и магического мастерства. Прелюбодеи снимали хату побогаче, в элитном доме, с дизайнерским интерьером, выдержанным в серо-брусничных и жемчужно-коралловых тонах, на фоне которых, надо признать, выигрышно-ярко и эффектно смотрелся цвет волос миссис Уизли-младшей; с явно нефабричной мебелью, не то византийской, не то в стиле барокко, может, даже антикварной, с красивым текстилем... Сколько ни объясняла как-то Гермиона все эти мебельные стили и течения, Рон так нифига и не запомнил. (А зачем? Стол — и в Африке, и в Древнем Риме — всего лишь стол)... Он однажды увидел в магазине расшитые подушки, похожие на те, что красовались на диване в гостиной блядской квартирки и что Малфой часто подкладывал то под поясницу, то под ножку Гермионы, когда они не успевали донести свой неплатонический порыв до спальни. От покупки набора этих подушек в подарок благоверной удержала цена, равная почти что ронову месячному доходу, и нежелание дать жёнушке намёк на собственную информированность. И откуда у Хорька столько бабла? Или миссис Уизли-младшая скрывает свои премии и не докладывает в семейный бюджет, а тратит на дорогостоящего трахальщика? Достав из кармана плоскую фляжку, Рон трясущимися руками отвернул пробку и сделал большой глоток вискаря. Жар упал кирпичом в желудок — полегчало: нахлынувший приступ головной боли немного притух, в висках перестали биться барабаны. В интересующей его квартире никогда не занавешивали окон — соседние здания располагались в отдалении и под углом, что делало в принципе невозможными любые случайные нарушения приватности. Сыщик Уизли совершал сии нарушения отнюдь не случайно и весьма в них поднаторел. Он сидел в тёмной комнате, в глубоком продавленном кресле, до онемения в пальцах сжимал подлокотники, из некогда гобеленовой обивки которых свисали оборванные нитки, и смотрел в окно на то, как его жена (которая по официальной версии сейчас трудится не покладая рук, упорно дежурит в Аврорате, охраняя покой Британии от мерзких наркоторговцев) и белобрысый Хорёк в соседнем доме пили бордовое вино из высоких бокалов. Пили и закусывали сырными канапе, сухим печеньем и нектаринами, пили и смеялись, пили и много говорили (о чём, ну о чём можно столько трындеть?), пили и время от времени брали друг друга за руки. Малфой пригласил Гермиону на танец, та поломалась немного (тоже мне, целка!) и встала к нему в пару. Наверное, они включили какую-то очень медленную музыку: минут пять топтались на месте, без единого резкого движения, Гермиона, уложив голову на плечо партнёру, казалось, заснула в его руках, неторопливо наглаживающих её по спине и заднице, обтянутой узкой юбкой. Рон кашлянул, поёрзал, поболтал фляжку и сделал ещё приличный глоток огневиски. Почему-то сегодня смотреть на это эротическое представление ему было труднее, чем обычно. Может, кончается его запас прочности? Так вот крутятся родиевые шестерёнки в агрессивной среде, а потом — бац! хрясь! — и взрывчик отдельно взятого реактора, и всю округу снесло ударной волной... Похоже, что с этим со всем надо что-то делать. Да, пришло время. Насмотрелся досыта. Зубы до дёсен сточил на просмотрах, язву себе прожёг, в психа превратился. И чуть ли не в импотента. Тихого психа, сдержанного, железобетонного, но от этого ещё более опасного, для себя и людей. Любой рогоносец — псих, а рогоносец, позволяющий своим рогам и дальше расти и ветвиться — тормозной дегенерат. Рон Уизли не собирается добровольно записываться в списки тормозных дегенератов. Если бы не стало Малфоя — то и проблема решилась бы сама собой... Ведь не бросает же Гермиона супруга. Значит, не всё так просто. Развода не требует, строит из себя жёнушку. Может, конечно, не Рона жалеет, а детей? Хьюго только заканчивает первый курс Хогвартса... А с чего это Драко разводится, да ещё и с таким громким скандалом? Бывают же на свете такие твари, от которых сплошные неприятности. Занозы, гады, вечно мозолят глаза, вечно имеют всё самое лучшее: родословную, сейф в Гринготтс, внешность, карьеру, женщину... Как легче и чище дышалось бы, если бы тогда, в детстве, на Уходе за магическими существами, Клювокрыл откусил белобрысому башку. Или потом Малфой истёк бы кровью от поттеровской Сектумсемпры. Или... У Хорька было столько возможностей сдохнуть, быстро или в муках, но он, живучий ползучий гадёныш, их не использовал. Столько хороших чародеев погибло, а Малфои как портили воздух своим чистопородным бздежом, так и продолжают портить. Как Гермиона могла на него позариться? Чем он её околдовал? Неужели все подозрения Рона, мучившие ещё в школе, и особенно сразу после войны, когда студентка Юридической академии мисс Грейнджер неожиданно напросилась в адвокатскую бригаду, работавшую при Визенгамоте по объединённому делу Пожирателей Смерти, оказались не напрасными? Неужели между Гермионой и Малфоем что-то было ещё в Хогвартсе? Невозможно!.. Рон же знает, что она его любила, самая родная, самая лучшая, самая-самая девочка. Тёплое, сильное, смелое, нежное сердечко рядом, всегда рядом. Девочка Рона Уизли. Жена... Но чем тогда, если не детской влюблённостью в красавчика Серебряного Принца (или приворотом!), можно объяснить эти отношения взрослой замужней дамы? Грейнджер — с Малфоем!!! Первая придуманная любовь, какой-нибудь невероятной случайностью воплотившаяся в жизни? Изощрённая месть Малфоев? Распущенность, тщательно скрываемая годами или появившаяся по странным причинам? Психическая болезнь? У Рона не было объяснений тому, что он наблюдал уже на протяжении полугода своими собственными глазами. Его Гермиона — и Хорёк?! Мир решил сыграть с Роном Уизли злую, очень злую, шутку. Трагифарс. И этой шутке нужно было уже, наконец, что-то противопоставить. Пришло время. Или отпустить жену... (Нет! Только не это! Никогда, ни за что! Гермиона останется Уизли до тех пор, пока... пока... пока смерть не разлучит их! Только так!..) Или избавить её от этого позорного наваждения! Раз и навсегда! Ещё один затяжной глоток из фляжки заметно прибавил решимости и освежил мозги. Ситуация-то проясняется. Из любой, даже очень глубокой, отхожей ямы, если постараться, можно вылезти. И Герми вытянуть, голубку. А потом уже отмыться... Вот чёрт! Мысли его они, что ли, ловят? Любовнички поели-попили, пообжимались в танце и отправились в ванную. Гермиона у двери сбросила свои замшевые «шпильки», и, поднявшись на цыпочки, нежно обняла Малфоя за шею, поцеловала и начала расстёгивать ему рубашку. Тот подхватил её за талию, поднял, будто пушинку, и так внёс в ванную. Дверь закрылась. Рон жадно прильнул к горлышку фляжки и сделал несколько больших глотков. Пить огневиски без перерыва было нелегко, даже имея завидный опыт — на то оно и огневиски. Горло онемело, в пищеводе вспыхнула боль. Зато ярость на несколько секунд отключилась — этого было достаточно, чтобы волшебная палочка, стиснутая от бешенства, выпала из руки и закатилась под ножку кресла. Наклоняться за ней сил не нашлось. Стало быть, не судьба. Пусть пока живут. Пока. * * * Через некоторое время он начал шевелиться в скрипучем кресле, но вставать поленился. По телу гуляла щекотная истома. Настроение заметно исправилось. Огневиски — вещь. Желание раз и навсегда избавиться от Малфоя окрепло до попыток придумать план этого сложного мероприятия (очень сложного: провести остаток дней в Азкабане, свершив желанную месть, Рон Уизли не собирался). Но думать всерьёз сейчас не хотелось, категорически. И через пелену наступающего опьянения он прекрасно понимал, что такие дела не планируются на дурную голову. Ничего, всё придумается потом, главное — решить. Принципиально. Словно заявляя ему о поддержке, под окном вспыхнул экран. И на весь квартал раздались звуки джаза. Серенада Солнечной долины. Sun Valley Serenade — так назывался ресторан, расположенный на граунд фло (4) в высотке, где Герми и Драко снимали квартиру для любовных утех. Дорогое заведение (Рон однажды заглядывал туда и отдал за каре ягнёнка с овощами «Айдахо», мизерный кусок шоколадного торта и двойной Бурбон почти 70 фунтов, грабёж!), но стильное, с намёком на американское ретро. Вывеска ресторана мигала обычными старинными лампочками, а на огромном экране, устроенном на внешней стене здания, часто демонстрировали отрывки или целиком «Серенаду Солнечной долины» — культовую чёрно-белую американскую комедию. Чего там культового, или особо смешного, Рон не понимал, но музыка из фильма ему очень нравилась. Она заражала какой-то детскостью и бесшабашностью, погружала в новый мир, весёлый и лёгкий. Фильм снимали лет 70-80 тому назад. Рону казалось, что родиться в те времена было бы здорово. Лёгкое, приятное кино, ощущение, как от ожившей сказки. Мага трудно зацепить сказками... Наив, добродушие, никаких сложностей, озорные интриги, джазовая классика Гленна Миллера, чечётка, красавица Соня Хени. Ревнивица Линн Бари, чем-то неуловимо похожая на Гермиону... Красивые пейзажи зимнего курорта и миниатюрные хижины, национальные костюмы разных народов и свитеры «с оленями», колоритные танцы и романтичные песни. И Поезд на Чаттанугу (5). Рон балдел от этой музыки, растворялся в ней, многое отдал бы за то, чтобы оказаться там, в кинофильме, с этими счастливыми людьми. Как создать такую магию? Даже Великим не под силу. Команда Гленна Миллера: «Репетируем Чу-Чу! Прошу, раз, два...» — и плавно вступают духовые, присоединяется гитара, рояль, контрабас, барабан. Солнечная долина наполняется настолько чистопробным, прожжённым джазом, что его не просто слышно — его можно почувствовать на ощупь. Музыканты явно в восторге от того, что делают, контрабасист от удовольствия даже подпрыгивает. Оркестр трубит и забавно квакает, прикрывая сопла тромбонов мисками. Парень в смешной кепке сверяется с нотами у Гленна Миллера и, посвистывая, подходит к столику, где идёт игра в карты; наперебой с картежниками начинает петь о путешествии в Теннеси. Гленн Миллер в это время вальяжно дирижирует, сидя к оркестру спиной. Компания переходит к другому столику, за которым вяжет миловидная девушка. Парень в кепке заводит центральную тему, девушка подхватывает, а картежники протяжно подтверждают. Посетители кафе в блаженстве, администратор «Нифти» Аллен пританцовывает полами пиджака, девушка обворожительно улыбается, за окном катаются лыжники. Парень, девушка и картежники собираются в круг, чтобы камера сверху поймала их счастливые лица. Духовые воют, контрабасист и барабанщик бесчинствуют. Камера заглядывает трубам в дыры, и начинается второе отделение — музыкально-танцевальное. Молоденькая темнокожая Дороти Дэндридж, игриво держа чёрный зонтик, приближается к братьям Николас, одетым в клетчатые костюмы с котелками, чтобы втроём начать новый, более шутливый и энергичный пересказ истории о путешествии на поезде. Дороти в выразительном танце удалятся в вагон бутафорского поезда, кокетливо дав братьям Николас от ворот поворот. Но им и вдвоём нескучно: от их невероятной чечётки и чертям стало бы жарко, из серии «даже не пытаетесь повторить»... Рон краем глаза заметил какое-то движение в надзираемой квартире — и резко отпрянул от окна: уличный экран освещал его, манимого «Серенадой», незаметно для самого себя вставшего-таки с кресла и прильнувшего лбом к стеклу. Отойдя в темноту комнаты, он некоторое время постоял с закрытыми глазами, прогоняя от себя яркие образы чёрно-белого счастья, потихоньку убирая музыку, буянившую в голове и сердце. Потом занял привычную наблюдательную позицию — в кресле. К этому времени пара прелюбодеев уже устроилась на кровати. Рон поболтал фляжку — виски осталось совсем немного. Отхлебнул и облизал горькие губы. Первый раз они трахнулись быстро, будто подростки. Невтерпёж им! Несколько секунд возни в простынях — и мужское тело сотряслось от оргазма. Рон даже усмехнулся. Но Гермиона, похоже, была не слишком разочарована: пока отвалившийся набок Малфой отдыхал, она с улыбкой феи осыпала его грудь поцелуями, нежно перебирала влажные волосы, указательным пальчиком чертила на плечах замысловатые узоры, перевивала свои точёные ножки с его тощими безволосыми копытами. Наверняка ледяными, почему-то подумалось Рону, Слизеринский гад, небось, холодный как лягушка! Потом эта дрянь, прижимаясь к Малфою, что-то долго шептала ему на ухо, тот отвечал кивками и поцелуями (не наговорились, блядь!), гладил её по спине. Рон различал каждое выступающее под её слегка загорелой кожей ребро, каждый завиток густых каштановых волос, каждый пальчик на её розовых ступнях. И тихо рычал. Огневиски уже не хотелось. Хотелось убить. Малфоя. Медленно убить, чтобы мучился, чтобы харкал кровью и мочился под себя от нестерпимой боли. Затяжной поцелуй Рон переждал, как обычно, с закрытыми глазами. Во рту стояла горечь и привкус помоев. По телу разливалась похоть. Когда он посмотрел в окно, то увидел, что Гермиона передаёт Драко бокал с вином, сама с другим бокалом, делая небольшие глотки, медленно, покачивая бёдрами и играя копной распущенных волос, кружится вокруг ложа любви и вальяжно устроившегося на подушках хахаля. Изобразив несколько очень сексуальных поз (у Рона нехило так зашевелилось в паху), выразительно прогнувшись — пантера!.. падаль! — поиграв своими аппетитными грудями и несколько раз быстро поцеловав Малфоя, Гермиона залпом допила вино, отставила бокал и, оглядываясь на любовника, лыбящегося во все тридцать три, направилась к окну. Рон вжался в кресло. Жена взмахнула рукой — стекло подёрнулось туманом (ведьма!). Она что-то размашисто написала пальцем, большими буквами на белёсом стекле. Сразу прочитать перевёрнутый текст не удалось... Я тебя люблю! Только тебя! Люблю!!!! Именно так, четыре восклицательных знака. Сука! Она вернулась к Малфою. Через туман на окне было плохо видно, но не понять по характерной позе и движениям, что Хорёк изнывает от умелого минета, было невозможно. Старательная у Уизли жёнушка! Трудолюбивая! Сука! Сука! Потом они поменялись местами, и Драко немного покопошился между широко разведённых ног своей дамы. Миссис Уизли-младшая доверяет его языку не меньше, чем члену? Настоящая идиллия! Она лежала на спине, запрокинув голову, рассыпав растрёпанные локоны по краю низкой кровати и по полу, и пьяно смотрела в потолок, или в стену. Рон не мог видеть её взгляда, но чувствовал. Его рука опустилась в пах. Магический туман рассеялся. Надпись на окне исчезла вместе с ним. Зато чётко и ясно стало видно, как Гермиона, оседлав малфоевские бёдра, садится на его вертикально торчащий член. С первой попытки ей это не удалось. Ах, незадача! Или агрегат слишком толстый, или... Блядь, да она же попкой садится! Спереди пощекотали, за зад взялись? То-то Малфой мазал себе хозяйство из тюбика. Мистер Хорёк любит только узкие дырочки, а не разработанное влагалище дважды рожавшей мадам? А очко у неё, похоже, ещё неразъёбанное — никак хорёчий хер в него не влезет. Уж и так шлюшка присаживается, и эдак, ручкой направляет, ягодицами елозит, трётся, покраснела вся от натуги, а насадиться не может. Эк вам не повезло, бедные, — облом-обломович, придётся скучно, в киску сношаться. Но охота пуще неволи. Малфой, крепко держа партнёршу под мышки (аж видно как жилы вспухли и задрожали руки), поднял её на себе; она сместила ноги, зажмурилась и, направляя позади себя член в свою попку, со всей дури села. Прогнулась, кажется, вскрикивая, и упала на ослабевших руках на грудь Драко. Тот быстро огладил ей спину, стиснул ягодицы, что-то прошептал на ухо и начал шевелиться в ней, несильно, но ритмично подбивая снизу. Рон расстегнул влажными пальцами ремень, ширинку и выпустил свой горячий стояк. Головка вышла полностью, чуть ли не дымилась и уже текла. Драко трахал Герми осторожно, но с каждым движением всё быстрее и глубже. Было видно, что она немного попривыкла, начала пружинить согнутыми в коленях ногами и упёрлась руками ему в плечи. Грациозно откинула с лица волосы. С блаженством прогнулась. Её ягодицы покраснели, Драко держал Герми за груди и, казалось, намертво впился ей в лицо бешеным взглядом. Кулак Рона побегал по стволу совсем немного — и сперма рванула фонтаном. Много спермы — давно не спускал. У него перехватило дыхание, лихорадочная волна скрутила мышцы, наслаждение разорвалось внутри и потекло по нервам. Голова закружилась, так сильно, что Рон с трудом поймал губами горлышко фляжки и опустошил её. Комната закачалась, очертания мебели, окно пошли вкривь и вкось. Оргазм раскочегарил сердце, и оно рвалось из груди. Перед глазами поплыли круги, а за ними, как за волшебным занавесом — бьющаяся в судорогах пара на измятой постели. Герми и Драко улетали одновременно. Рон, несмотря на жуткую усталость, стиснув зубы и набрав полную грудь воздуха, поднялся рывком, встряхнулся по-собачьи, вытерся носовым платком и застегнул брюки. Оглянулся, прищуриваясь в темноте, в поисках палочки. Акцио! Та послушно легла в ладонь. Подойдя к окну, он понаблюдал, как Гермиона, сладко потягиваясь, изгибаясь по-кошачьи, одевает шёлковую тунику, как лениво перелезает через партнёра, пьёт воду, чуть ли не взахлёб, что-то говорит с улыбкой и направляется к двери, а Малфой провожает её сытым взглядом и накрывается одеялом. Рон принял решение. Он убьёт Малфоя. Завтра, послезавтра, через месяц, через год. Как только представится подходящий случай, или как только сможет организовать всё так, чтобы ни малейшее подозрение не пало на него. На сердце стало очень легко. Даже плечи расправились сами собой. Будто свалился тяжеленный груз. Рон усмехнулся и собрался уходить. Но вдруг заметил что-то странное. В квартире Малфоя и Герми открылась входная дверь! .......................................................... (4) Первый нежилой этаж многоэтажки. (5) Чаттануга Чу-чу — Chattanooga Choo Choo. http://www.youtube.com/watch?v=APTCUKR24XE