try try try

Кто не любит осень - тот О Сехун. Он не романтик, чтобы искать в ней что-то прекрасное, торжественное и захватывающее дух. Он не фанат дождей и мысленно окрещивает каторгой утренние прогулки с собакой, ведь в такие моменты всё, кроме кровати, кажется северным полюсом, и, ну, было бы здорово жить в одеяле. Он не впадает в депрессии по умолчанию, и потому эти хмурые лица в антураже осенних улиц удручают; эй, люди, давайте радоваться тому, что мы живём! Ну а ещё это восемнадцатая осень, и последний год в школе, и это грустно. Кто, как не О Сехун, больше всех будет скучать по этим придуркам? Сехун никогда не приучится любить зонтики - они мешают нормально идти, их неудобно нести над головой, затекают руки, и вообще, меня тошнит от них. У него всегда есть капюшон - иначе для чего их вообще присобачивают к одежде? Чонин лишь называет своего друга и по совместительству одноклассника идиотом, в очередной раз получая веер брызг с пресловутого капюшона на своё лицо. Он даже когда ругается, не может скрыть снисходительной улыбки, ведь злиться особо-то и не умеет. Но для приличия надо в очередной раз напомнить Сехуну, что он придурок - как же без этого. Недружелюбная осень прогоняет прогуливающих физику с крыши, а Сехун не обращает внимания на их недоумённые взгляды, когда топает мимо них прогуливать тригонометрию. Идите к чёрту, я лучше замёрзну от ветра, чем буду пытаться понять то, чего понять невозможно в принципе, мысленно огрызается Сехун, уже тихонько прикрывая дверь и втыкая в уши какой-то сборник ремиксов на старые хиты. Да, не грех сделать кавер на highway to hell, не грех. Сехун врубается, что он тут не один, лишь тогда, когда перед самым носом появляется стакан с горячим чаем - явно из столовой. Что за хрень, он чай не заказывал. Ну и вообще, что за хрень? Сехун поднимает взгляд и досадливо фыркает. Это Лухан, с параллели, у него сейчас зачёт по каким-то прыжкам, а он тусуется здесь, да ещё и прихватил чай. Не только для себя, да; это странно. - Последний год в школе, - Лухан явно изображает короля очевидности, - я по тебе скучать буду. Сехун снова фыркает (в попытке скрыть смешок) и всё же принимает протягиваемый чай - ну, так, из человеческого участия. - А ещё по Чонину, по Минсоку, по работникам столовой, да и вообще, ты будешь скучать даже по пальме из кабинета биологии. - Если ты про пальму, которая диффенбахия и вообще не пальма, то, да, буду. Сехун коротко смеётся, толкая парня в плечо, мол, господи, зачем ты уточняешь, я не разбираюсь в этой фигне и мне пофиг. Лухан отвечает тем же, да ещё прислоняется к стене рядышком и разглядывает профиль Сехуна. Волевой такой, словно один из тех воинственных деятелей, что приносили в разные страны победы и почести. Лухан не может вспомнить ни одного имени, кроме Гай Юлий Цезарь. Кому-то надо повторить весь пройденный за последние годы материал, ведь зачёты и экзамены никто не отменял (а жаль). - Ты - совсем другое, - возвращается к актуальной для него теме Лухан, тем самым обращая на себя внимание, а то как-то не круто, что Сехун увлёкся разглядыванием чая в кружке. - Серьёзно. Хотя, был бы ты пальмой - всё было бы проще. Я бы… - Не продолжай, - перебивает Сехун, но Лухана так просто не заткнёшь. Он всё что-то говорит про перевозку цветка в горшке в самолёте, в мешке, и про таможенный контроль… Сехун просто накрывает его рот ладонью и выразительно выгибает брови, мол, ещё слово - и ты труп. Но Лухан продолжает мычать, а потом ещё и смеётся в ладонь, а Сехун лишь закатывает глаза и в очередной раз напоминает парню о том, что он король придурков. Король, предводитель и всякое такое. А Лухан не обижается (ведь в какой-то степени каждого можно считать придурком), лишь отнимает от своего лица чужую ладонь да чай отставляет рядом с брошенным рюкзаком, тут же усаживаясь на холодный порожек и призывая Сехуна сесть вместе с ним. Ну нет, брюки жалко. Да плевать на брюки, решает он в следующую секунду, и плюхается рядом. Лухан улыбается очень уж довольно, и хочется недовольно что-нибудь протянуть и ткнуть его кулаком в плечо, но Сехун не успевает, ведь ему уже пальцами удерживают подбородок, а слова недовольства тонут в мягком поцелуе. В таком, словно утопающий дарит все свои силы выжившему, в таком, словно это их последний. У Сехуна всё в груди сжимается. И хочется улыбнуться с поддержкой и сказать «всё в порядке, эй», когда пальцы с подбородка перебираются на щёку и нежно так подушечками гладят кожу. - Я правда скучать буду. Я тоже. - И я всего-то два года буду в Китае, а потом постараюсь перевестись сюда. Я буду в тебя верить. - И хватит уже отвечать мне мысленно. Лухан смеётся, а Сехун лишь отворачивается, чтобы скрыть смущение это внезапное. Говорить вслух что-то такое сложно. Очень сложно. Да и рано слишком, у них ещё есть время до весны, есть в запасе эта бесконечная меланхоличная осень, есть и зима с ветром жутко пробирающим, и Лухан обязательно заболеет под новый год, у него такая традиция, и они ещё вместе будут смотреть «один дома» и перекатываться по полу колобками за новым (как минимум, сотым по счёту) мандарином, и обязательно… Обязательно ещё много чего сделают вместе. У них в запасе бесконечная смена времён года и удобные тарифы для звонков в другие страны. А пока Лухан с идиотской улыбкой треплет сехуновскую макушку и прячет его лицо в своём воротнике, да целует в висок. Я буду скучать по тебе. - Я тоже. - Я уж думал, ты не скажешь, - с наигранным удивлением говорит Лухан. Лухан смеётся, а Сехун кусает его в плечо, а потом отплёвывается и ворчит, что пиджак невкусный. - А всё же, мы забыли про пальму! Что, если… Кто дарит Лухану подзатыльник - тот О Сехун.

Ксюше ♡ (пусть они лежат здесь, почему бы и нет, верно? хд)