Giving in

Если кому-то интересно, здесь: http://www.flickr.com/photos/giving_in/sets/72157626177677946/show/ можно посмотреть на домик России Во время полета в Москву инстинкт самосохранения вопил Мэтью бежать со всех ног. Всё было хорошо, пока Украина рядом, но если бы она пошла в ванную или поговорить по телефону, то вид Ивана стал бы смертельным. Угрожающее присутствие России рождало у Мэтью желание бежать без остановки к Америке или Англии, вопя, как маленькая девочка, рыдая и прося прощения. С каждой секундой Канада всё больше сожалел о своем решении помочь. Но это было ещё не самое худшее… о нет. Поездка в такси от аэропорта до дома России (больше похожего на замок) оказалось довольно легкой по сравнению с маленьким инцидентом, устроенным человеком, который, как предполагалось, является залогом его жизни. — Ты идешь? – голос Мэтью сорвался в конце, и Украина странно на него посмотрела. — Прости, звонил мой босс и сказал, что-то произошло. Мне нужно вернуться, но я уверена, что ты сможешь со всем справиться, Канада. Ты так меня выручил тем, что решил приехать, я знаю, мой брат здесь с тобой будет в порядке. Кроме того, я вернусь через три дня… — Т-три… «Mon Dieu». Канада собирался упасть в обморок. Мэтью не видел, как лицо Ивана озарила детская улыбка. — Не переживай, сестра, я и Матвей будем в порядке, правда? Мэтью был единственным, кто заметил тон, намекающий на его медленную и мучительную смерть? «Это то, что должны были выносить Прибалты?» Он внезапно почувствовал уважение к трём незначительным странам, которые постоянно выглядели готовыми расплакаться. — Хорошо, — согласилась Украина. – Но если вам что-нибудь понадобится, просто позвоните мне. «Не уходи!» Нацепив такую же обманчивую улыбку, как и у Ивана, Мэтью помахал на прощание. Катюша повернулась к такси, из которого они недавно вышли, и скользнула внутрь. Пока машина уезжала, Канада чувствовал, как его жизнь уходит вместе с ней, и он смотрел со страхом и махал, улыбаясь как идиот, даже когда такси скрылось из виду. Постепенно улыбка исчезла, а рука безвольно опустилась. Глубоко вздохнув, Мэтью попытался не показывать свой страх и повернулся к России, заставляя себя смотреть в фиолетовые глаза. Они были темными и… выжидающими? Так или иначе, Мэтью быстро решил, что это пугает, особенно в сочетании с широкой улыбкой. — Может, мы зайдем внутрь? Его голос оставался еле слышным шепотом, и Канада мысленно ругал себя за то, что показался каким-нибудь слабаком, его брат не был бы столь смиренным. Взяв их багаж, Мэтью решил пока притвориться Альфредом, храбрым, нахальным, раздражающим Альфредом. За исключением, может быть, части о нахальном и раздражающем. Улыбка Ивана стала ещё шире. — Конечно. Достав ключи из кармана брюк, он открыл дверь и зашел внутрь, разувшись у входа. Мэтью последовал его примеру, с любопытством осматриваясь вокруг. Дом оказался огромным: снаружи он был отделан темно-сероватым камнем, внутри же оформлен в коричневых тонах. Сняв кроссовки, Канада почувствовал сквозь носки холод плитки. Камень был гладким и темным, сочетающимся с кремовыми стенами и деревянной отделкой. Напротив входа Мэтью мог видеть широкую лестницу, расходящуюся в разные стороны, с элегантными перилами и большой искрящейся люстрой над ней. Справа была столовая с темным деревянным столом на восемь человек, на котором стоял дорогой фарфор. В дальнем конце комнаты размещался высокий шкаф со стеклянной дверью, за ней находились богатые блюда и кубки, скорее всего стоящие целое состояние. Всё вокруг Мэтью выглядело старинным и наверняка имело огромную историческую ценность, музеи и археологи удавились бы за некоторые экспонаты. Не было ни пыли, ни паутины, ни малейшей видимости темных и жутких казематов, которые многие другие ожидали бы увидеть во владениях Ивана. На самом деле, дом выглядел ухоженным, обустроенным и красивым, подходящим для особ королевской крови. Однако, чем тщательнее Мэтью исследовал обстановку, тем больше деталей замечал. Дом не выглядел жилым. Мебель была со вкусом расставлена, украшения располагались так, чтобы производить наибольшее впечатление, но похоже, на диване сидели очень редко, блюда никогда не использовали. Свечи никогда не горели… в комнатах не чувствовалось уюта, несмотря на все условия. Но, возможно в прошлом, когда ещё СССР были вместе, этот дом жил. Мэтью мог представить, как Литва готовит, Латвия убирается, Эстония читает. Он мог видеть смеющихся Украину и Белоруссию и кивающего Россию, иногда присоединяющегося к беседе. Канада задумался, на что это было бы похоже: сидеть за одним обеденным столом? Наслаждались ли они едой и говорили ли друг с другом как семья? Взглянув на Россию, Мэтью попытался представить мужчину в хорошем расположении духа. Получалось с трудом. Даже перед войной улыбки Ивана были полны детской жестокости, фальши и грусти. Канада никогда не видел Россию улыбающегося по-настоящему, даже в компании сестер, о которых мужчина, без сомнения, очень заботился. Когда Иван повернулся к нему, Мэтью отбросил депрессивные мысли и постарался сосредоточиться на насущной проблеме. — Я м-могу что-нибудь приготовить, если ты голоден. Слегка наклонив голову в знак согласия, Россия развернулся и пошел вглубь дома, а Мэтью последовал за ним. Они вошли в кухню, и Канада, осмотревшись, вновь задался вопросом, сколько же стоит этот дом? Оборудование было достойно ресторана. Темные деревянные шкафы с подобранной в тон гранитной рабочей поверхностью соседствовали с большим холодильником, на дверце которого располагались сенсорный экран и распределитель воды и льда. Печь – мечта любого шеф-повара, большая духовка и мелкая бытовая техника (кофеварка и эспрессо-машина, микроволновка) и различные коробочки с сахаром и всякой всячиной – всё это было выполнено из нержавеющей стали или в черно-коричневых тонах. Мини-бар в стороне привлек его внимание, и Мэтью посмотрел на бутылки. Хотя в большинстве своем это была разная водка, похоже, что там присутствовало множество видов алкоголя: вино, шампанское, даже джин, ром и текила. Находясь в этой кухне, Мэтью не мог не чувствовать головокружения. Готовка была его страстью (вероятно унаследованной от Франции), и он представлял, как использует здесь всё, делая различные блюда. Это напомнило ему: что именно он собирался готовить? Сейчас пришло время признать свое невежество в русских традициях. — М-м, что бы ты хотел? Боюсь, я не знаю много рецептов этого континента. — Не важно, я не буду есть. — Ч-что ты имеешь в виду? – вспомнив лицо России в машине, Мэтью предположил, что в этой внезапной потери аппетита виновата тошнота. В конце концов, они не ели с тех пор, как покинули отель, а ведь прошло больше восьми часов. — Я сделаю для тебя что-нибудь легкое. Я знаю рецепт ваших картофельных блинчиков. Они подойдут? Лицо Ивана осталось бесстрастным, но он задумчиво кивнул. — Мы зовем их драники. Да, подойдут. Радуясь, что они с Россией сдвинулись с мертвой точки, Мэтью ходил по кухне, ища ингредиенты и посуду. Он быстро начал приготовления, благодаря свою любовь (это не было навязчивой идеей) к блинам, за то, что невольно запомнил столько их вариантов. От кленовых или коричных до crépes или голландских блинов, Канада нашел множество рецептов, потому что был обязан наслаждаться этой восхитительной едой независимо от того, где находился. В действительности, картофельные блины мало напоминали пушистые, похожие на хлеб, к которым привык Мэтью, они больше походили на пирожки. Тем не менее, драники были просты в приготовлении, легки для желудка и хороши на вкус. В какой-то момент Иван вышел, и Мэтью расслабился. Довольно скоро Канада уже легко кружился по кухне, знакомясь с новой обстановкой и мысленно напевая мелодию. Достав две тарелки, он поставил их на стойку и позвал Ивана: — Россия! Обед готов! К сожалению, Канаду можно было услышать, только находясь с ним в одной комнате. Если, конечно, вы не Кумаджиро… как только дело касалось еды, тот становился очень активным. Приглушенно цокая когтями по полу, медведь вышел из-за угла и посмотрел на своего друга. — Ты видел Россию? Кумаджиро наклонил голову в бок. — Хочу есть. Резко повернувшись к холодильнику, Мэтью открыл морозильник и вытащил две рыбины, которые обнаружил во время исследования кухни. Их, наверное, хранили для какого-то блюда, но за неимением чего-то другого, подходящего для Кумаджиро, это был единственный выбор. Диета полярного медведя — очень деликатна. Дав рыбу Кумаджиро и нежно похлопав его по спине, Мэтью пошел блуждать по дому в поисках Ивана. Гостиная, соединенная с кухней пустовала. Обивка дивана выглядела теплой и манящей, тем более, напротив размещалась огромнейшая плазменная панель, идеальная для фильмов и игр. У Альфреда была одна, даже ещё больше, для особых целей, но Мэтью задумался, для чего она Ивану (если конечно он вообще её использует). Идя дальше по ярко освещенной передней, Канада прошел мимо парадной двери в располагавшуюся рядом двустворчатую и обнаружил за ней библиотеку. Двухэтажные стеллажи оказались заполнены литературой, вероятно, всей, которую только можно найти на русском языке. Некоторые книги выглядели купленными совсем недавно, в то время как другие были старыми и потрепанными с изогнутыми и потертыми переплетами. В одном из углов, под стеклянной витриной находились свитки, древние и вероятно стоящие намного больше, чем Мэтью мог себе представить. Эта комната выглядела более обжитой, чем остальные. Куча беспорядочно разбросанных книг, бумаг и ручек на столе рядом с ноутбуком сказали Канаде, что Иван посещает библиотеку довольно часто. Тем не менее, России здесь не было, и Мэтью почувствовал себя так, словно вторгся в чужое личное пространство. Бесшумно выйдя из библиотеки, он быстро прошел через коридор к следующей двери. Канада постучал, прежде чем медленно открыть створку и обнаружить спальню. Кровать была огромной, определенно не того размера, который можно с легкостью найти в магазине. На ней лежало темно красное одеяло и множество подушек более светлого оттенка. Каркас кровати был сделан из ценных пород темного дерева, так же как и большой шкаф в другом конце комнаты. Справа двустворчатая стеклянная дверь вела на террасу, а слева располагался большой камин, украшенный всё тем же темным деревом. Поленья уже были сложены вместе. Мэтью заметил, что эта комната выглядела более уютной, чем остальные. На прикроватном столике и каминной полке стояли фотографии, Канада мог видеть Украину и Белоруссию, меньше прибалтов и бывших боссов Ивана. И ни одного изображения России. Слева что-то послышалось, и Мэтью заметил другую дверь, вероятнее всего, ведущую в ванну. — Р-россия, — позвал Канада. Дверь распахнулась, и Мэтью увидел Ивана с непроницаемым выражением лица. Видимо Россия был в душе, потому что волосы у него были влажными, и он переоделся. – М-м, еда готова. Может быть ты п-поешь, прежде чем всё остынет. — Хорошо. Обед проходил напряженно и тихо, словно они опять вернулись в отель. Судя по всему, Иван был не в настроении разговаривать, а Мэтью не хотел испытывать судьбу и злить его. Хотя блондин немного успокоился, когда Россия чуть приподнял бровь, откусив кусочек драника. Быстро поев, Иван встал, отнёс свою тарелку к раковине и опустил её в посудомоечную машину сбоку. — Ты можешь занять спальню наверху, первая дверь налево. Если ты останешься здесь, ты будешь соблюдать мои правила и убирать за собой. — Разумеется, — согласился Канада, беря свою собственную тарелку и ставя её рядом с тарелкой России. – Я могу готовить и убирать, я не причиню беспокойства, но я здесь для того, чтобы убедиться, что ты поправишься, так что… если я соблюдаю твои правила, ты тоже должен слушать то, что я говорю. Глаза Ивана сузились, и Мэтью поспешил объяснить: — Ты должен больше отдыхать, я не удерживаю тебя от работы, но ограничиваю её несколькими часами в день. Ты должен есть то, что я приготовлю для тебя, а я выучу несколько русских блюд, так что пища не будет непривычной. И ты должен позволить мне помочь. Я уважаю твою частную жизнь, но если у тебя поднимется достаточно высокая температура, я собью её, даже если для этого мне придется засунуть тебя в бассейн. Свирепый взгляд России не изменилcя, но неважно как сильно Мэтью его боялся, он бы не отступил. Он не станет лёгкой добычей. Он – независимая, сильная страна, и никому не подчинится, даже России. Так что, когда их взгляды встретились, Канада добавил в свой голос суровости. — Что, малыш, думаешь, сможешь мной командовать? Благодаря своему росту Иван легко возвышался над Канадой, и когда Россия шагнул ближе, запас воздуха у Мэтью, по-видимому, уменьшился, но он не отступил. Бегут только испуганные животные и слабаки. Канада не собирался давать Ивану ни малейшего намёка на то, что им можно управлять. — Вовсе нет, но я здесь не для того, чтобы быть твоим слугой. Я думаю это только справедливо, что мы пойдем на равные уступки и покончим с этим. Нам нужно вытерпеть друг друга три дня, а потом вернется Катюша, и если ты захочешь, я уеду. Они пристально смотрели друг на друга, взгляд Ивана не дрогнул. Мэтью знал, что тактика России по отношению к врагам в основном полагалась на психологические приемы. Это была игра в гляделки, и Мэтью не собирался отворачиваться первым. Такое поведение привело бы только к большему числу похожих ситуаций, в которых Иван будет верить, что Канада отступит. Внезапно Россия улыбнулся, словно выиграл в их маленькой игре. — Да, тогда мы должны работать вместе. Ты такой умный. Большая рука потрепала Канаду по голове как ребенка, и Мэтью был так удивлен, что не успел отреагировать до того, как ладонь исчезла. — Я буду лечиться, а ты будешь проявлять уважение, да? Мэтью попытался что-то сказать, в то время как Иван пошел к выходу из кухни, по-видимому, направляясь назад в свою комнату. — Спокойной ночи, Матвей, — Канада предположил, что это было пожелание доброй ночи. «Ты единственный, кто должен проявлять уважение! Ты, неблагодарный идиот!» В голове Мэтью бушевала маленькая гневная буря, полная возражений и оскорблений, которые он хотел бросить России в лицо, но, увы, жалея Ивана, Канада просто кивнул, наблюдая за выходящим мужчиной с мертвенно бледным лицом. — Мило, — голос Кумаджиро привлек внимание Мэтью к медведю, который смотрел с пола с выражением критического отношения ко всему, что делал хозяин. — Да, я мог бы справиться с этим лучше, правда? – вздохнув, Канада начал прибирать беспорядок, оставшийся после готовки. Когда всё было аккуратно разложено, а кухня стала выглядеть как раньше, он поднял Кумаджиро и пошел искать свою спальню. «Наверх и налево…» Вау. Огромная комната. Должно быть, это была вторая основная спальня, или что-то в этом роде. Внимание привлекала широкая кровать, наверно, такая же большая, как в комнате Ивана. Напротив неё, рядом со шкафом располагалось большое окно. Кровать была застелена лазурным покрывалом, а каркас выполнен из светлого дерева, соответствующего комоду и ночному столику. Кумаджиро заерзал, и Мэтью опустил медведя на пол. — Наш дом ничто по сравнению с этим, да, Кумасару? Белый медведь забрался на кровать и запрыгал по груде подушек, а Мэтью рассмеялся, подбегая, чтобы присоединиться к нему. Они веселились, подпрыгивая и разбрасывая подушки вокруг, прежде чем развалиться на покрывале. Канада сел, собираясь переодеться и лечь спать, но замер, заметив у двери свою сумку. «Это Иван принёс её сюда?» Не утруждая себя долгими мыслями об этом, Мэтью расстегнул сумку и достал пижамные штаны и рубашку. — Mon Dieu, посмотри на эту ванну, Кума! Черная гранитная поверхность и белая фарфоровая раковина, зеркало в полный рост и ванна, способная вместить четырех человек! У душа было три разных насадки, и повсюду мерцал белый или черный мрамор. — И у этого парня проблемы с экономикой? – спросил Канада сам себя. «Черт, если бы Россия продал свой особняк, я уверен, он избавился бы от долгов» Почистив зубы и приготовившись ко сну, Мэтью выключил телефон, поставил его на зарядку и скользнул под чистое одеяло. Кумаджиро свернулся клубочком на подушке рядом с его головой, лизнув Канаду в бровь в качестве пожелания спокойной ночи. Мэтью почесал медведя за ухом. — Доброй ночи, Кумаджиро. Мэтью всегда вставал рано. Канада был жаворонком (в отличие от Америки, который спал так долго, как только возможно). Так что, когда Мэтью открыл глаза в шесть часов утра, готовый к новому дню, он чувствовал себя полностью отдохнувшим. Его головная боль стала почти незаметной, а горло першило не так сильно как вчера. Так что, в целом, настроение у Мэтью было приподнятым. Встав, он взял чистую одежду и туалетные принадлежности и отправился в душ. Вода была горячей, а напор достаточным, чтобы успокоить ноющие мышцы, и, закончив, Мэтью почувствовал себя лучше, чем раньше. — Ок, — пробормотал он сам себе, надевая обыкновенные черные брюки и серую рубашку с белым узором спереди. — Для начала, мне нужно приготовить что-нибудь на завтрак, потом сходить в магазин, потому что тебе нечего есть, — сказал Мэтью медведю, который, без сомнения, уже проснулся, но игнорировал хозяина, чтобы поваляться. – А это значит, мне нужно поменять деньги, — Канада точно видел обменник в аэропорту, когда они уезжали, так что он решил поехать туда. – И после этого мне нужно кое-что постирать. Вздохнув из-за накопившихся дел, Мэтью решил сходить проверить Россию: не вернулась ли температура. Тихо пройдя через дом, Канада мягко открыл дверь в спальню и на цыпочках подошел к огромной кровати, резко остановившись, когда увидел лицо Ивана. Россия выглядел слишком спокойно для такой сильной, жестокой и опасной страны с дурной репутацией. Его лицо разгладилось, не обязательно счастливое или грустное, но оно содержало больше значения, чем вечная маска безразличная. Мэтью тщетно задумался, что снилось Ивану, о чем могла думать такая страна как Россия? Трудно сказать, эмоции мужчины всегда были скрыты за шутливой или прямой угрозой. Но сейчас Россия выглядел почти нормальным, массивное тело покрыто богатым одеялом, широкая грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Иван казался другим, как это… привлекательным, вот это слово. Непривычно было думать о такой стране как Россия, что он привлекателен. Иван через столько прошел, что казалось действительно сложным вообразить его с кем-то. Особенно в роли поклонника; Мэтью не мог представить ни одной страны, с которой получилась бы хорошая пара. Все они многое пережили, прошли через войны и борьбу. Поэтому было удивительно, что после всего одна страна может быть с другой. Браки в основном заключались не по любви, а в угоду дипломатии или союза. Нынче все боролись за что-то и неизбежно вовлекали других. Раньше, чем кто-либо осознавал, начиналась новая война или случался инцидент с участием террористов или революционеров. И всё-таки они пытались. Словно магнитом страны тянуло друг к другу. Независимо от общих интересов, схожести характеров, культурных различий или чего-то ещё. Они наживали врагов, создавали союзы: отношения постоянно изменялись. Друзья в этом веке могли ожесточенно соперничать в следующем. Это был постоянный хаос и всё же, они бросались в отношения, как в омут с головой, почему? Из-за одиночества, вот почему. Люди, о которых они заботились, которых представляли, умирали в мгновение ока – непоколебимость была тем, что заставляло страны жить. Решения боссов тяжелым бременем ложились на их будущее и воздействовали на них каждым законом, каждым сказанным словом. Сами по себе, страны ни в чем не имели право голоса. Их жизнь контролировалась, действия тщательно исследовались… они были ненормальными, живущими вне всех тех, кто выдавал себя за их владельца, и переходили от одного поколения лидеров к другому. Находя других таких же, несмотря на противоположные мнения, стандарты моды, иностранные языки и оттенки кожи, страны были похожи тем, что им предстоит жить так долго, как позволят их правители. Нации находили успокоение в том факте, что они не одни и иногда это срабатывало. Швеция и Финляндия могли подтвердить, ведь эти двое были вместе уже много лет и служили примером. Но что насчет всех остальных? Смог бы Америка найти другую страну, скорее всего, кого-то из них, чтобы жениться? И что насчет Англии или Франции, или его самого в этом смысле? «Повезет ли мне найти любовь?» Глядя на Россию, он задумался, удастся ли Ивану найти свою любовь? Конечно, нельзя предугадать, кто это может быть, но по правде говоря, Мэтью не думал, что Россия сможет стать хорошим мужем. Канада точно никогда не видел, чтобы Иван относился к кому-то так, как муж должен относиться к жене. Медленно протянув руку к лицу России, Мэтью слегка коснулся лба мужчины, оценивая температуру. Отстранившись, он развернулся и выскользнул за дверь, закрыв её за собой, и, уже не сдерживаясь, шумно выдохнул. Россия выглядел хорошо, температура была почти нормальной, но Канада сомневался, что болезнь отступила. Мэтью направился на кухню, улыбаясь тому, что решил приготовить большой омлет с кусочками бекона и апельсиновый сок. Он как раз собирался идти будить Россию, когда Иван вошел в комнату, одетый как всегда, и, похоже, немного не в настроении. Вид спящего мужчины полностью отличался от теперешнего Брагинского, и Мэтью быстро поставил перед ним тарелку с едой, прежде чем уткнуться в свою. Решившись завести разговор, на этот раз Канада выбрал тему, которая, как он надеялся, не вызовет напряжения. — Я сегодня собираюсь за покупками. Ты хочешь на обед что-то особенное? Иван съел несколько кусочков, прежде чем соизволил ответить. — Ты должен научиться готовить борщ. — Ок, — Мэтью повернулся к шкафу над печью и вытащил тяжелую кулинарную книгу, которую заметил вчера. Держа её, Канада спросил с улыбкой. – Он здесь есть? — Да. — Тогда, могу я её одолжить? Вновь Иван отнёс свою опустевшую тарелку к посудомоечной машине и аккуратно поставил. — Не потеряй её. Россия собирался уйти из кухни, но остановился в дверях, залез в карман брюк, достал бумажник и вытащил пять купюр, на которых было напечатано «1000». Канада немедленно начал мотать головой и даже немного махать руками. — Не беспокойся об этом, я в любом случае собирался найти обменный пункт! Иван одарил его взглядом, который заставил Канаду заткнуться. — Вперёд, но если ты собираешься покупать продукты для моей кухни, ты будешь использовать мои деньги, — Мэтью нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, но был остановлен свирепым взглядом. – Каких-то пять тысяч рублей не сыграют роли в стабилизации моей экономики. Это одно из моих правил, или ты решил бросить мне вызов? Канада беспомощно раскрывал рот, пытаясь придумать какое-нибудь возражение, но, в конце концов, просто пересёк комнату и взял только три купюры, оставив две другие. «Пять тысяч рублей примерно равны двумстам канадским долларам, так что три тысячи это грубо сто». К его собственному отвращению, голос опять стал тихим: — Хорошо, но мне не нужно так много. Иван взял одну из оставшихся купюр и сжал с жуткой улыбкой на губах. — Нужно, если ты будешь покупать водку. Сиреневые глаза сузились, Мэтью весьма неприветливо посмотрел на Ивана и медленно проговорил: — Но я не буду покупать водку. — Будешь. Деньги сунули ему в руку, и Канада застонал, в самом деле, он ничего не мог сделать с Россией. Упрямый как черт, возможно, поэтому они с Альфредом и не ладили. — Хорошо, думаю, я её куплю. C’est des conneries. Россия улыбнулся ещё шире. — Когда ты вернёшься, я буду работать и захочу водку. Раздраженно кивнув, Мэтью повернулся, убирая грязные кастрюли и тарелки. — Но если ты почувствуешь себя плохо: головокружение, тошнота, или опять поднимется температура, ты прекратишь работать, хорошо? Иван, казалось, скрипнул зубами. — Да. Беседа была закончена, и Россия повернулся на пятках, покидая кухню и направляясь в библиотеку, где не будет раздражающего канадца, пытающегося говорить ему, что делать. Мэтью только вздохнул, удивляясь, почему каждая их беседа заканчивается так неприятно. Подойдя к двери, он обулся и вышел. «Надеюсь, свежий воздух пойдет мне на пользу». Выйдя на главную дорогу, Мэтью остановил такси и медленно заговорил по-русски. (Он знал очень мало слов, и, судя по тому, как непонимающе на него смотрел водитель, можно было предположить, что его попытка общения оказалась провальной)… В основном Канада использовал знаки и в одном из примеров развел руки и издал шум самолета, изображая аэропорт. Это было ужасно, и Мэтью поклялся никому никогда об этом не рассказывать. Водитель засмеялся, но вероятно понял, потому что они поехали и примерно через сорок минут прибыли на место. Расплатившись, Канада помахал и немного смутился, когда шофер что-то сказал в ответ. Мэтью знал, что это не «до свидания», так как оно было одним из немногих русских слов, которые он знал. Опираясь на воспоминания, Канада вошел в здание и оглянулся в поисках обменника, который видел раньше. Работники были русскими, но они неплохо понимали английский и оказались рады помочь. Обменяв пять сотен канадских долларов, Мэтью благополучно убрал деньги в бумажник и пошел в продуктовый магазин, удобно располагавшийся напротив. «Водка… водка… какую водку любит Иван?» Спросил он себя, стоя напротив полок с алкоголем, заполненными различными видами бутылок. Пиво, вино, ром… Мэтью не говорил и уж конечно не мог читать по-русски. Что есть что из этого? Вспомнив, что на бутылке Ивана из отеля была красная этикетка, Канада попытался искать, опираясь на это. «Очень помогло сузить поиски» Сарказм, весьма полезная вещь. — Водка, — пробормотал Мэтью надпись на одной из этикеток. Звучало похоже на водку. Это работало. В библиотеке Иван без остановки печатал на ноутбуке, пытаясь игнорировать головную боль. Перебирая бумаги, он нашел содержащие информацию с последней мировой конференции, прочитал и переписал то, что считал важным. К сожалению, его внимание рассеивалось каждые десять минут или около того, когда Иван думал о своем «госте» Канада раздражал Россию. Тем, что приходил и говорил, будто обязан помочь Ивану поправиться. Мальчишка действительно думал, что сможет вылечить его? Нет, невозможно. Это не та болезнь, которую способна вылечить медицина. Это — физическое воплощение того, через что приходится проходить России, он не поправится, пока экономика не придет в норму, и если верить ведущему новостей, этого не произойдет в ближайшее время. Так что Канада собирался делать? Несмотря на наивное поведение мальчишки, Иван считал, что тот весьма смышлен. Так что, если бы только Канада смог заткнуться и делать то, что ему говорят, у них бы получилось хорошо уживаться. На самом деле, иногда Мэтью напоминал Ивану Литву, а России всегда нравился Торис. Оба – тихие, оба, казалось, наслаждались своим местом и иногда заикались (это было бы мило, если бы они не были такими упрямыми) и оба определенно знали толк в готовке. Да, Россия поймал себя на том, что наслаждается едой малыша Мэтью и знал, что она станет ещё лучше, когда тот выучит русские блюда. Сбивало с толку то, что хотя эти двое и походили друг на друга, Канада оказался более сложным для понимания, чем Литва. Было ли это из-за того, что они происходили из разных частей света? В конце концов, Россия знал Ториса очень долгое время, они были близки материально, географически и культурно. Канада же – новый знакомый, часть Северной Америки… младший брат Альфреда. Возможно, мысли о семье Мэтью и запутывали Ивана. Действительно, нация, связанная с Англией, Францией и Америкой… одно это должно было превратить его в гиперактивную страну, одержимую чаем, кофе, высококлассной едой и сексом. Но до сих пор Иван видел только тихого, дружелюбного (порою излишне дружелюбного) мальчишку без каких-либо особенностей (за исключением медведя). Канада не интересовался чаем, каждый раз, когда они ели, блондин пил воду, и был слишком спокойным для кофе. И сегодня с утра кофеваркой не пользовались. Он даже не собирался думать о сексе. Мальчик казался чересчур сдержанным для этого, краснел и заикался как школьница – ничего похожего на Францию. Но Мэтью знал французский и готовил как Франсис, говорил чинно с уважением, как Англия и был целеустремленным как Америка. Это озадачивало, и единственная причина, по которой Иван позволил всему зайти так далеко, заключалась в том, что он не мог понять Канаду. Если на то пошло, Россия сам был во всём виноват. Иван, как идиот, оставил дверь открытой, когда вернулся за ключами той ночью. У него так кружилась голова, что он не заметил чемодан посреди комнаты. Следующая вещь, которую Россия помнил — падение лицом вниз на жесткий ковер, сбившее дыхание. Его легкие горели, горло болело, в голове била барабанная дробь, и тогда его перевернули, и Иван долгое время думал, что это Альфред вытирает ему лоб и снимает пальто. Россия был очень зол на человека, прикасающегося к нему, с экономики которого всё это началось и на себя, за свою слабость. Иван ожидал, что Альфред начнет дразнить его, раздражать, сплетничать о нем, а потом выберет момент и воспользуется его болезнью. Представьте удивление России, когда мальчишка не сделал ни одной из этих вещей. Мэтью Уильямс, Канада определенно не походил на своего брата. Впрочем, Иван не знал, лучше ли это, если тебя расценивают как ребенка. Канада был слишком близко, бессовестно пытаясь помочь, и не желал оставлять его даже когда Россия угрожал членовредительством. Этого никогда не случалось раньше. Прибалты фактически бежали с глаз долой, стоило только Ивану показать свое неудовольствие, другие страны находили отговорки и удалялись с достоинством, даже этот Америка знал, когда оставить его одного (оскорбляя всю дорогу до двери, но всё-таки повинуясь желанию России). И хотя Мэтью не выказывал никаких мазохистских наклонностей (отступал, когда необходимо, действовал с осторожностью), мальчишка упрямо отказывался убраться к черту. Он даже рассказал Украине! Его дорогой старшей сестре не нужно было знать о положении Ивана. Россия через многое прошел, чтобы быть уверенным, что она осталась в неведении. А Канада разрушил всю тщательную маскировку болезни в одно мгновение, усугубляя ситуацию тем, что засунул его в ванну! Иван был в бешенстве. Теперь сестра будет беспокоиться о нём. У Катюши имелись собственные проблемы, поэтому он и скрыл от неё! Пока Иван думал обо всем этом, его гнев вновь вернулся. Три дня с этим мальчишкой, не знающим своего места… Иван задумался, что он должен делать всё это время. Подсознательно Россия знал, что не сможет ничего с ним добиться. Мэтью, сколь угодно застенчивый, доказал, что его не так-то просто свернуть с пути. Во всяком случае, в этом Канада был похож на Америку. Но Мэтью легко согласился следовать его правилам. Итак, он отказался быть его рабом по-хорошему? Это определенно так. У Канады было бесспорное обаяние, ничего похожего на Америку, но на Россию оно работало. Застенчивое и вежливое отклонение предложений с разумными ответами. «Я думаю это только справедливо, что мы пойдем на равные уступки и покончим с этим». Какой дипломатичный ответ. Внезапный звонок телефона вырвал Россию из мыслей, и он одной рукой потянулся к трубке, другой потирая висок. «Господи, когда эта головная боль уже закончится?» — Привет, — ответил он дружелюбно. — Иван. — А, Медведев, принёс мне хорошие новости, да? — Да, мой друг, это очень хорошие новости. Странно, по какой-то причине мужчина казался необычайно счастливым. Не как лидер, борющийся с экономическим кризисом. Это увеличило надежду России на то, что скоро всё улучшится. — Я только что встречался с боссом Канады, мистером Стефаном Харпером. Он обеспечит полную поддержку для стимулирования нашей экономики. Прошло несколько мгновений, прежде чем Иван примирился с тем, что ему сказали. — Ты слышишь, Брагинский? Это всё, что нужно, с канадской поддержкой у нас будет всё, чтобы вернуться на прежний уровень! — Это… великолепно. — Я слышал, он с тобой? — Д-да, — о нет, у него уже нарушение речи. Прочистив горло (что вызвало приступ кашля), Иван перевел дыхание, прежде чем ответить. – Он поехал за покупками, скоро вернется. — Хорошо, очень хорошо, — молчание. – Он знает русский? — Нет, но я думаю, он справится, правда? — Конечно. Думаю, я приеду завтра. Встречусь с персонифицированной страной. — Прекрасно. — Хорошо! Тогда увидимся, Иван. Береги себя. Иван вернул телефон на подставку, отрешенно глядя на книжную полку. «Итак, Канада серьезен насчет этого. Но почему он помогает? Какова его выгода?» Что-то задело его ногу и, опустив голову, Россия увидел белого медведя Канады, вероятно оставленного дома. Теплые черные глаза мигнули как совиные, а Иван просто смотрел в ответ, не зная, что медведь от него хочет. Широко раскрыв пасть, Кумаджиро зевнул так, словно ему всё это надоело, показывая острые зубы, которые Россия имел удовольствие испытать на себе. Забравшись к мужчине на колени, животное улеглось с довольным урчанием, устроилось поудобнее, и, судя по всему, собралось спать. Россия продолжал удивляться отсутствию манер у медведя. — Кто ты? – спросил Иван, нахмурившись, создавая вокруг угрожающую ауру. — Кумаджиро, — ответил медведь, при этом он даже не пошевелился и не посмотрел на Россию. Это раздражало Ивана ещё больше. — Каков хозяин, таков и зверь. Ты ещё хуже, чем чертов канадец, — но Кумаджиро уже похрапывал. Mon Dieu (фр) — Мой Бог. С'est des conneries (фр) — это глупо.