Письма вымышленной герцогини

      Уже две недели как твое послание греет мою душу, но лишь сегодня, с робостью, беру я в свои руки перо. Мне с невыносимым трудом дается каждое слово в этом письме… Моя любимая, моя единственная сестра, чувство вины перед покинутой семьей точит меня изнутри, но я ни на миг не раскаиваюсь в содеянном. Я постараюсь поведать тебе о том, что случилось у меня с того самого мига как я превратилась в герцогиню Ларош.       В ночь, что я покинула летний дворец и навсегда превратилась в отверженную, не случилось ни урагана, ни какой-либо другой непогоды. Небо было ясным, а дорогу освещал медный лик полной луны. Я шла налегке: не взяла ни украшений, ни каких-либо вещей. Должно быть, это было желание оставить всю свою прошлую жизнь позади. Безмолвной тенью прошла мимо стражников, отдыхающих возле костра, спустилась вниз по дороге пока не вышла к ожидающей карете. Не успела я дойти, как навстречу мне рванулся граф, порывисто обнял и осыпал лицо поцелуями. Он говорил, что до последнего не верил в то, что я приду. Я же только улыбалась в темноте, потому как не могла представить себе, что все будет иначе. Я чувствовала себя безумной, опьяненной, способной на любые поступки. Его пальцы едва ощутимо касались моих плеч, спускались по скромному вырезу дорожного платья, играли со шнуровкой. И именно эта невинная игра заставляла меня дрожать больше, чем самые смелые ласки моего мужа. Граф мог теперь позволить себе никуда не спешить: он доставал из моей прически острые шпильки, до тех пор, пока волосы волной не рассыпались по спине, покрывал поцелуями виски, шею, каждую прядь волос, принадлежавших отныне ему одному.       Я уснула уже ближе к утру, измученная и почти счастливая. Проснулась же от того, что граф целует мою ладонь. Он мягко улыбнулся и сказал о том, что мы приехали. Это был небольшой коттедж, принадлежавший матери Анри до ее замужества. Уже много лет скучающей без своей хозяйки он был полностью доверен заботам пожилой четы слуг: садовника и кухарки. Стоит ли говорить, что они показались мне ужасно угрюмыми и даже несколько диковатыми в своих повадках. Анри показал мне комнаты, срывая пыльную ткань, укрывающую мебель, рассказывал при этом как будет мне хорошо жить здесь.       Кухарка накрыла на стол: грубая посуда, еще более грубая пища. Только вино, привезенное графом, как-то скрашивало наш ужин. И вот, наконец, мы остались вдвоем в тишине спальни, на простынях, пахнущих декабрьской изморозью, истосковавшиеся и жадные друг до друга…       Анри пробыл со мной три долгих дня, затем же был вынужден вернуться ко дворцу, дав обещание приехать как можно скорее. Слово он смог сдержать лишь через месяц - в сентябре, когда я уже смогла хоть как-то обжить новое жилище и познакомиться со слугами. Кухарка Маргарет вспомнила свои былые умения и стала готовить вполне съедобные блюда, ее муж Пепп следит за садом (из рук вон плохо, нужно признать), колет дрова, привозит продукты из соседней деревушки и делает всю основную тяжелую работу. Я часто просыпаюсь по утрам от голоса Маргарет - она любит петь, взбивая масло или выпекая хлеб, а мне каждый раз хочется плакать от слов этих песен – так невыносимо разрывают они сердце.       Граф приезжает и уезжает снова, пишет он редко – не дают дела, но каждое его письмо дышит нежностью и желанием. Знаешь, Марианна, я всей душой рвалась из своего дома вслед за мужем, а теперь все словно бы повторяется заново – любимый мной человек все время покидает меня и остается лишь ждать снова и снова. Улыбки, встречи, поцелуя, письма, новой весны.… Даже сквозь сон я вслушиваюсь в тишину: не стучат ли конские копыта, не едет ли карета… Я боюсь выйти на прогулку, боюсь потерять хотя бы одну минуту, проведенную вместе с графом. Должно быть, я совсем потеряла рассудок от страсти, но даже разлука не исцеляет мой разум.       Снег в этом году очень глубокий, лошади с трудом пробираются по бездорожью. Я читаю какие-то скучные книги, играю на клавесине, пытаюсь вышивать, но все это лишь чтобы занять чем-то руки. Снежная мгла застилает все вокруг и, кажется, что я уже осталась одна на всем божьем свете…

Твоя Эмилия Ларош