Письма вымышленной герцогини

      И вот, дорогая моя подруга, я снова пишу тебе письмо. Пока в моей жизни ничего не поменялось – все идет своим чередом, и на смену весне приходит долгожданное лето. Военные действия, по моим сведениям, идут с переменным успехом. Король храбрится, противники отступают. Анри присылает редкие весточки, похожие на сводку с места событий, но и они утешают меня больше, чем самые сладостные признания – он жив!       Парк вокруг коттеджа зацвел июньским цветом – такого аромата цветов я не помню очень давно. Уже появились лесные ягоды. Я заставляю себя гулять каждый день все дальше и дальше от дома. Поначалу уходила к деревне, которая после того как король издал указ призвать на службу всех мужчин, способных держать оружие, осталась почти полупустой. Женщины теперь вынуждены целый день работать в поле, чтобы хоть как-то восполнить потерю мужских рук. Их крохотные фигурки, сгорбленные, измученные тяжелой работой, почти не выделяются на фоне возделываемой земли. Дети больше не играют на деревенских улочках – они работают наравне с матерями. Сейчас я даже завидую простым людям: мне хочется начать делать что-то своими руками, видеть, как усилия обретают плоть. Но все это слишком далеко от меня, я лишь нежная, красивая кукла в своем крохотном доме... Помнишь ту чудесную игрушку, что подарил мне брат? Твоя дочь наверняка полюбит этот домик! Он снится мне порой, напоминая о моем детстве и юности...       Но нет, не о том я хотела тебе рассказать сейчас... Со мной произошла какая-то странная история. В последнее время я перестала спускаться к деревне, мне больше по душе пришлись одинокие прогулки к реке. Путь до нее от коттеджа достаточно далек – через сосновую рощу, по зарослям густой травы, несколько раз, рискуя оступиться и промочить ноги, даже приходится переходить ручьи, возникающие, будто из-под земли. По дороге я привыкла собирать лесные цветы или ароматную землянику, растущую здесь в изобилии.       Вчера же я слегка уклонилась от обычной дороги и заблудилась в лесу, когда же все-таки вышла к реке, то чувствовала себя настолько усталой, что почти упала на траву. Как сумасшедшие звенели цикады, от зноя и этого звука, проникающего в сознание, я провалилась в какое-то тревожное забытье... Или мне только лишь показалось?       Очнулась же от того, что кто-то коснулся моей щеки острой травинкой. Это была молодая девушка, румяная, светящаяся своей молодостью и красотой. Мне было странно видеть ее свободный наряд – рубашку, легко открывающую плечи, многослойную юбку, скорее подчеркивающую, чем скрывающую полные бедра. Волосы незнакомки не были спрятаны под чепцом или платком, как это принято у деревенских. Нет, эти ярко-рыжие кудри, с вплетёнными в них цветными бусинами и цветами, свободно струились по ее спине и груди. Она перестала щекотать меня и улыбнулась лукаво: «Госпожа так неосторожно уснула в лесу, а если начнется дождь и она промочит свое красивое платье?», затем протянула руку, помогая подняться.       Вокруг было очень тихо, пропали цикады, замолчали птицы, только ветер колыхал траву. Я следовала за Жанной (так звали девушку) к ее дому. Лес легко и послушно расступался перед нами: острые шипы кустов не цеплялись за платье, камни и корни деревьев не мешали ступать. Жанна чувствовала себя здесь, как я в своем парке – легко и привольно, пела веселую песню на непонятном наречии. Когда я уже стала уставать и совсем перестала понимать, где нахожусь, мы вышли к дому Жанны.       У входа я увидела девушку, похожую на мою знакомую как две капли воды. Единственным лишь отличием было то, что она ждала ребенка, и тот был уже совсем на подходе. «Госпожа, это моя сестра – Анна. Она очень хорошая девушка, но дети уж слишком сильно любят ее...». Анна грызла сочное яблоко, и от того, как она делала это, мне тоже захотелось есть. Жанна тут же растолковала мою растерянность. Она звонко рассмеялась и поманила внутрь. Мне впервые довелось зайти в такое маленькое жилище: стол, очаг, да две кровати, стоящие рядом друг с другом. Множество вещей, назначение которых мне далеко не всегда было понятным, ткацкий станок, занимающий почти все свободное место. Я не заметила в этом доме даже намека на присутствие мужчины. Две молодые, красивые девушки одни в лесу?       Здесь пахло сухой травой и свежевыпеченным хлебом. Жанна поставила на стол кружку молока и сняла пестрое полотенце с остывающего хлеба. Сама уселась напротив и, отломив хрустящую корочку, потянула ее в рот. Я принялась есть, чувствуя взгляд ее смеющихся глаз. Из открытого окна вовсю тянуло свежестью дождя, в дом огненным вихрем ворвалась вторая девушка, сжимающая в руках мокрые простыни. Сестры переглянулись и заговорили как-то странно, я понимала их слова, но не смысл беседы: «Видишь его, Жанна? Правда, хорошенький?» «Да, тебе бы понравился такой, уж лучше, чем от твоего мельника, хоть тот и важный господин...». «Расскажем ей, как думаешь?» «Все равно ведь не поверит нам госпожа, у нее слишком много забот, чтобы видеть вещи такими, какие они есть...».       Рыжеволосая внезапно Жанна соскочила со скамьи, подошла к пряже, развешенной над очагом, и достала из мотка длинную шерстяную нить, пахнущую дымом. Я покрутила ее в руках, и она, словно бы сама собой, затянулась крепким узлом. «Вот, госпожа, видите?». Я отрицательно покачала головой, продолжая рассматривать нить. «Есть у вас узелок, от которого никуда не убежать. Я его вижу, Анна тоже, а другим – не под силу, слишком уж он маленький... В жизни вашей, госпожа, всегда только лишь один мужчина может быть, два не уживутся никак. Только один, а уж будет ли это брат, сын или любимый... Ну, тут уж кого госпожа сама выберет. Нитку эту берегите, она вам напомнит обо мне, когда нужно будет, а людям говорить не стоит. Они посмеются только».       Она вдруг перестала улыбаться, обвязала нить вокруг моего запястья так, что узелок остался с тыльной стороны, и за руку вывела из дома. Мокрый лес шумел листвой. Судя по звуку, сильный ветер бился в кронах деревьев, но я не чувствовала ни малейшего дуновения. Жанна подтолкнула меня в спину и шепнула: "Не оглядывайтесь, госпожа, если сумеете - будет вам от меня подарок". Дорога сама вела меня к реке. Я хотела оглянуться, чтобы все же на прощание помахать радушным хозяйкам рукой, но почему-то побоялась. Я шла, ускоряя шаг до тех пор, пока не оказалась на том же сама месте, где уснула совсем недавно.       Где-то в кустах щебетала малиновка, журчала стремительная вода. Я чувствовала странное недоумение, как будто встреча мне только приснилась. Признаться честно, я и сейчас не уверена, вправду видела дом сестер, красная нить же, по-прежнему, остается на запястье.       Растерянная вернулась я к коттеджу, где меня ожидало письмо от Анри, заставившее позабыть обо всем свете. Я тут же принялась писать ему ответ, но умолчала о дневной встрече. Тебе же я все же решила рассказать об этом. Быть может, ты не воспримешь всерьез этот рассказ и посмеешься над девичьей фантазией, что так не вовремя разыгралась. Я бы и сама так хотела.       Ночью, где-то на границе яви и сна, почувствовала я, что Анри здесь – садится на кровать, снимает сапоги, с налипшими на них комьями грязи. Каждой своей частичкой ощутила, как под его весом прогнулась кровать. Он ложится рядом, но не касается, и я, обмирая, жду, нетерпеливо жду, как сомкнутся объятья. Чувствую его дыхание на своих губах и – просыпаюсь в этот миг. Это створка окна хлопнула от ветра. Покрывало возле меня смято, но никого нет, и не было в комнате.       Быть может, дорогая сестра, я повредилась рассудком от пережитого? От моей безумной любви? Молюсь за здоровье тебя, Брайена и вашей дочери. Думаю о маленьком Лоуренсе, которого я не заслуживаю, и живу ради одного лишь моего графа.

Твоя Эмилия Ларош.